Мар пыталась следовать за группой людей, которые несли Арнау, но нахлынувшая толпа мешала ей пробиться к нему. Она вспомнила последние слова Аледис.

– Береги его! – крикнула та ей на прощание и улыбнулась.

Мар почти бежала, натыкаясь на мечи и получая тычки от проходивших мимо людей.

– Береги его, – повторила Аледис, глядя вслед удаляющейся Мар, которую через минуту поглотил многотысячный поток. – Я хотела бы вернуться на много лет назад…

В следующее мгновение Аледис исчезла.

Споткнувшись, Мар чуть не упала на землю.

«Ополчение не для женщин», – недовольно сказал какой-то мужчина, нечаянно задевший ее.

Мар ничего не ответила, продолжая проталкиваться вперед. Она искала знамена – и вот они показались на площади Сант-Жауме, в конце улицы Бисбе.

Впервые в то утро Мар не стала сдерживать слезы, у нее из горла вырвался крик, который заставил замолчать тех, кто ее окружал. Она ни о чем не думала – только кричала, наступая на ноги тем, кто шел впереди нее, и прокладывала себе дорогу локтями.

Ополчение собралось на площади Блат.

Мар была уже совсем близко к статуе Святой Девы, которая, как и прежде, раскачивалась на плечах у бастайшей, остановившихся в центре площади.

Но Арнау…

Мар случайно услышала спор между горожанами и советниками города, которые не раз называли его имя.

Да, он был там, вместе с ними. Ей оставалось лишь несколько шагов до него, но на площади было очень тесно, а люди стояли так плотно друг к другу, что ей не удавалось продвинуться даже на пядь. Она вцепилась в предплечье мужчине, который не уступал ей дорогу. Тот вытащил из ножен кинжал, но, узнав Мар, рассмеялся и пропустил ее.

Где-то здесь, за ним, должен быть Арнау!

Она прошла чуть вперед, однако увидела только советников и старшину бастайшей.

– Где Арнау? – задыхаясь, спросила Мар.

Бастайш, мужчина внушительного роста, с висящим на шее ключом от Святой Раки, посмотрел на нее и ничего не ответил.

Это был секрет. Инквизиция…

– Я – Мар Эстаньол, – торопливо заговорила она, проглатывая слова. – Я осиротела после смерти бастайша Рамона. Ты должен был знать его!

Нет. Он не знал Рамона, но слышал о нем, о его дочери и о том, что Арнау стал ее приемным отцом.

– Иди на берег, – только и сказал он.

Мар перешла через площадь и помчалась по Морской улице, свободной от ополчения. Она догнала группу из шести бастайшей уже возле консульства; они несли на руках все еще не пришедшего в себя Арнау.

Мар хотела броситься к ним, но прежде, чем она смогла это сделать, один из них стал у нее на пути.

Пизанец дал им строгие указания: никто не должен знать о местонахождении Арнау.

– Пусти меня! – закричала Мар, извиваясь в его руках.

Бастайш поднял ее за талию, стараясь не причинить женщине вреда. Она весила вполовину меньше тех камней и грузов, которые он носил каждый день.

– Арнау! Арнау!

Как долго он мечтал услышать этот голос?..

Открыв глаза, Арнау увидел, что его несут какие-то люди, лиц которых он даже не мог разглядеть. Они явно спешили и старались помалкивать. Что происходит? Где он?

– Арнау! – снова услышал он.

Да, это был голос девушки, которую он не мог забыть и которую предал в доме Фелипа де Понтса.

– Арнау!

Берег моря. Воспоминания смешались с шумом волн и солоноватым привкусом бриза…

Что он делает на пляже?

– Арнау!

Голос доносился до него издалека.

Бастайши вошли в воду и направились к лодке, которая должна была отвезти Арнау на фелюгу, нанятую Гильемом. Морская вода забрызгала ему лицо.

– Арнау…

– Подождите, – пробормотал он, пытаясь выпрямиться, – этот голос… Кто?..

– Какая-то женщина, – ответил один из них. – Она нам не помешает. Мы должны…

Опираясь на бастайшей, Арнау поднялся на ноги у борта лодки. Он посмотрел в сторону берега.

«Мар ждет тебя», – вспомнил он слова Гильема – и забыл обо всем, что его окружало!

Гильем, Николау, инквизиция, тюрьма – все это вихрем пронеслось перед ним и исчезло.

– Боже! – воскликнул он. – Приведите ее. Я прошу вас!

Один из бастайшей поспешил к берегу, где молодая женщина все еще упрашивала, чтобы ее пустили к Арнау.

Он увидел, как Мар бросилась бежать к нему.

Бастайши позволили ей пройти к Арнау, который едва держался на ногах: казалось, его могла свалить самая нежная волна.

Мар остановилась.

Арнау стоял перед ней опустив руки, которые повисли вдоль тела как плети. Увидев слезинку, покатившуюся по его щеке, она подошла к нему и нежно подобрала ее губами…

Они не обменялись и словом. Мар сама помогла бастайшам поднять его в лодку.

Прямая конфронтация с королем ни к чему не приведет.

Как только Гильем ушел, Николау стал ходить из угла в угол по своему кабинету. Итак, раз у Арнау нет денег, ему, главному инквизитору, незачем выносить приговор. Папа никогда не освободит его от обещания насчет денег, которое он дал.

Пизанец загнал его в западню. Если он намерен исполнить обещанное Папе…

Стук в дверь отвлек внимание Эймерика, но он продолжал мерить шагами комнату.

Да, минимальное наказание спасло бы его репутацию как инквизитора, избавило бы от столкновения с королем и дало бы ему достаточно денег для…

Стук в дверь повторился.

Николау снова посмотрел на нее.

Как же ему хотелось отправить этого Эстаньола на костер!

А его мать? Что со старухой? Конечно, она воспользовалась суматохой…

Кто-то вошел в приемную. Николау, стоя у самой двери, резко распахнул ее:

– Что?..

Жауме де Бельера, сжав кулак, хотел было постучать снова.

– Чего вы хотите? – спросил инквизитор, метнув взгляд на офицера, который должен был выставить в приемной охрану, а сейчас был загнан в угол мечом Жениса Пуча. – Как вы смеете угрожать воину святой инквизиции?! – закричал Николау.

Женис отвел меч и посмотрел на своего товарища.

– Мы слишком долго ожидали, – ответил сеньор де Наварклес.

– Я не желаю никого принимать, – отрезал Николау, обращаясь к офицеру, которому удалось оттолкнуть напиравшего на него Жениса Пуча. – Я вам все сказал!

Инквизитор собирался уже закрыть дверь, но Жауме де Бельера не дал ему этого сделать.

– Я – барон Каталонии, – гордо произнес он, растягивая слова, – и заслуживаю уважения в соответствии с моим титулом.

Женис поддержал своего друга и снова встал с мечом на пути у офицера, который пытался прийти на помощь инквизитору.

Николау посмотрел в глаза сеньору де Бельере. Он мог бы позвать на помощь, и охрана, несомненно, явилась бы тотчас, но перекошенное лицо и безумные глаза посетителя…

Кто знает, что могут сделать эти двое, привыкшие навязывать свою волю, пока подоспеет охрана?

Он вздохнул: судя по всему, этот день – не самый лучший в его жизни.

– Ладно, барон, – уступил он, – что вам нужно?

– Вы пообещали приговорить Арнау Эстаньола, а на самом деле дали ему бежать.

– Не помню, чтобы я давал какие-то обещания. Что касается того, будто я позволил ему бежать… Это все ваш король, знать, которой вы сами кичитесь! Если бы он пришел на помощь Церкви, вам не пришлось бы требовать у меня объяснений.

Жауме де Бельера что-то пробормотал и резко взмахнул рукой.

– И все-таки вы можете его осудить! – воскликнул он.

– Он бежал, – напомнил Николау.

– Мы вам его доставим! – закричал Женис Пуч, повернувшись к ним. Он все еще угрожал офицеру мечом.

Николау угрюмо посмотрел на кабальеро. Чего ради он должен перед ними отчитываться?

– Мы представили вам достаточные доказательства его преступления, – вмешался Жауме де Бельера. – Инквизиция не может… – пытался продолжить он.

– Какие доказательства? – рявкнул Эймерик. Эти двое давали ему возможность спасти свою честь. Если бы он опроверг эти доказательства… – Какие доказательства? – повторил он. – Донос такого помешанного, как вы, барон?

Жауме де Бельера попытался перебить его, но Николау заставил его молчать, резко подняв руку.

– Я искал документы, о которых вы говорили и которые якобы вручил епископ, когда вы родились. – Он посмотрел на Бельеру. – Я их не нашел, понятно?

Женис Пуч опустил руку, в которой был зажат меч.

– Они должны быть в архивах епископства, – защищался Жауме де Бельера.

Николау только покачал головой.

– А вы, рыцарь? – крикнул Николау, обращаясь к Женису. – Что у вас есть против Арнау Эстаньола?

Инквизитор, опытный в такого рода делах, сразу почувствовал в Женисе страх человека, скрывающего правду.

– Вы знаете, что лгать инквизиции – преступление?

Женис беспомощно посмотрел на Жауме, но тот, уставившись в одну точку, не обращал на него внимания, и он остался один на один с инквизитором.

– Что скажете, рыцарь?

Женис, ошеломленный таким напором, отвернулся, пытаясь спрятать взгляд.

– Что вам сделал этот меняла? – разозлился Николау. – Может быть, он разорил вас?

Женис не ответил. Прошла лишь секунда, одна секунда, в течение которой он украдкой, несмело посмотрел на инквизитора.

«Так и было, я угадал, – самодовольно подумал Николау. – Какой еще вред мог причинить меняла рыцарю, как не разорить его?»

– Меня – нет, – простодушно ответил Женис.

– Нет? Так, значит, вашего отца?

Женис потупился.

– И вы попытались использовать святую инквизицию в своих интересах! Вы лжесвидетельствовали ради вашей личной мести!

Жауме де Бельера, напуганный криками инквизитора, наконец опомнился.

– Он сжег своего отца, – все еще настаивал Женис, переходя на шепот.

Николау рассек воздух открытой ладонью.

Ну что теперь с этими болванами делать? Арестовать их и предать суду? Но это повлечет за собой необходимость заниматься делом, о котором стоило разузнать гораздо раньше и больше…

– Вы пойдете к нотариусу и заберете ваши доносы. В противном случае… – Эймерик угрожающе посмотрел на них. – Поняли?

Не пытаясь больше возражать, оба кивнули.

– Инквизиция не может судить человека на основании ложных обвинений. Идите! – закончил он, сопровождая свой приказ жестом, адресованным офицеру.

– Ты поклялся честью отомстить, – напомнил Женис Пуч своему другу, когда они подходили к двери.

Николау слышал слова кабальеро, как, впрочем, и последовавший ответ.

– Ни один сеньор де Наварклес еще не оставил клятву неисполненной, – заявил Жауме де Бельера.

Главный инквизитор прищурился.

У него было достаточно оснований. Он выпустил на свободу подследственного! Только что приказал свидетелям забрать свои доносы! К тому же решился на коммерческую договоренность… С пизанцем? Не зная даже с кем! А если Жауме де Бельера все же исполнит свою клятву, прежде чем ему удастся добраться до состояния Арнау? Соблюдет ли пизанец договор? Ясно, что это дело следует приостановить…

– На сей раз, – крикнул он им вдогонку, – сеньор де Наварклес не исполнит свою клятву!

Оба повернулись.

– О чем вы? – воскликнул Жауме де Бельера.

– Инквизиция не может позволить, чтобы двое… – он сделал презрительный жест рукой, – мирян ставили под сомнение вынесенный приговор. Таков суд Божий. Другой мести не существует! Вы понимаете, Бельера?

Заметив, что тот колеблется, инквизитор добавил:

– Как только вы исполните свою клятву, я объявлю вас помешанным. Теперь вы меня поняли?

– Но клятва…

– Именем святой инквизиции я вас от нее освобождаю.

Жауме де Бельера поклонился.

– А вы, – добавил Эймерик, обращаясь к Женису Пучу, – остерегайтесь мстить тому, кого инквизиция уже покарала. Я понятно выразился?

Женис Пуч утвердительно кивнул.

Фелюга, небольшое десятиметровое суденышко под треугольным парусом, искала пристанища в тайной бухте у берегов Гаррафа, вдали от курса других судов.

Сюда можно было добраться лишь по морю.

Хижина, построенная на скорую руку рыбаками из всяких обломков, которые заносило в бухту Средиземное море, нарушала монотонную картину из камней и серой гальки, боровшихся с солнцем за свет и тепло, которым оно их ласкало.

Капитан фелюги, помимо толстого кошелька с монетами, получил еще и конкретные указания от Гильема.

«Ты оставишь его там с моряком, которому можно доверять, и позаботишься о том, чтобы у них было достаточно воды и еды, а потом займешься каботажем. Но выбирай ближние порты и возвращайся в Барселону как минимум каждые два дня, чтобы получать от меня указания. Когда все закончится, я дам тебе еще денег», – пообещал он капитану, чтобы быть уверенным в его преданности.

Особой необходимости в этом не было: моряки любили Арнау, считая его справедливым консулом, но деньги капитан принял. Однако он не рассчитывал, что женщина откажется от помощи моряка, который мог бы ухаживать за Арнау вместе с ней.

– Я позабочусь о нем сама, – заявила Мар капитану, когда они высадились в бухте и устроились с Арнау в хижине.

– Но пизанец… – попытался возразить капитан.

– Скажи пизанцу, что с ним осталась Мар, а если что-нибудь приключится, возвращайся с твоим моряком.

Она произнесла это таким властным тоном, что капитан даже не попытался возразить.

– Иди, – только и сказала она ему на прощание.

Когда фелюга скрылась за скалами, защищавшими бухту, Мар глубоко вздохнула и подняла глаза к небу.

Сколько раз она пыталась запретить себе мечтать? Сколько раз при воспоминании об Арнау убеждала себя, что у нее иная судьба?!

А теперь…

Она посмотрела на хижину.

Арнау все еще спал.

Во время плавания Мар проверила, нет ли у него температуры, не был ли он ранен. Оказалось, что раны его невелики, но он сильно измучен и обессилен…

Она села у борта, поджала ноги и положила его голову себе на колени.

Несколько раз он открывал глаза, смотрел на нее, и на его губах появлялась улыбка. Обеими руками она держала его руку, и каждый раз, когда Арнау улыбался, сжимала ее, пока он, довольный, не засыпал снова.

Так было несколько раз, как будто Арнау хотел убедиться в том, что ее присутствие не было бредом.

А сейчас…

Мар вернулась в хижину и села у его ног.

Вот уже двое суток он ходил по Барселоне, вспоминая места, которые долгое время составляли часть его жизни. Мало что изменилось за те пять лет, пока он жил в Пизе. Несмотря на кризис, жизнь в городе бурлила.

Барселона до сих пор была открыта морю; ее защищали лишь таски, на которые Арнау посадил свой китобоец, когда Педро Жестокий угрожал своим флотом берегам Графского города. Несмотря на это, по приказу короля Педро IV продолжали возводить западную стену и королевские верфи. А пока они достраивались, корабли становились на якорь и ремонтировались на старых верфях, у самого берега, против башни Регомир.

Гильем пришел туда, ведомый стойким запахом смолы, которой конопатчики, предварительно смешав ее с паклей, затыкали щели в кораблях. Мавр наблюдал за работой морских плотников, столяров-весельщиков, кузнецов и канатчиков, вспоминая, как раньше он сопровождал Арнау во время проверки работы последних, чтобы убедиться, что в канатах, предназначенных для такелажа, не смешивают старую пеньку с новой. Они торжественно проходили между кораблями в сопровождении морских плотников. После проверки канатов Арнау неизменно отправлялся к конопатчикам. Затем он прощался с сопровождающими, и те долго смотрели им вслед.

Позже Арнау беседовал с каждым из них отдельно…

«Их работа основная. Закон запрещает им работать сдельно», – объяснил он Гильему в первый раз, когда они пришли на верфь. Поэтому консул и разговаривал с конопатчиками, чтобы выяснить, не нарушал ли кто-нибудь из них, движимый нуждой, определенную норму, призванную обеспечить безопасность кораблей.

Гильем видел, как один из работников, стоя на коленях, тщательно проверил стык, который только что законопатили.

Это зрелище заставило его закрыть глаза.

Он сжал губы и отвернулся.

После долгой борьбы Арнау вынужден скрываться в бухте в ожидании, когда инквизитор вынесет ему минимальное наказание.

Ох уж эти христиане!

Он вздохнул.

По крайней мере, рядом с ним Мар… его девочка.

Гильем нисколько не удивился, когда капитан фелюги, оставив Мар и Арнау, явился в альондигу и рассказал ему о происшедшем.

– Это судьба, – пробормотал мавр.

– Что вы сказали?

– Ничего, ничего. Вы правильно поступили. Выходите из порта и возвращайтесь через пару дней.

В первый день Гильем не получил никаких известий от Эймерика. На второй он снова появился в Барселоне. Мавр не мог ждать в альондиге и, оставив там своих слуг, велел, чтобы они нашли его, если кто-нибудь будет о нем спрашивать.

Кварталы торговцев не изменились.

По Барселоне он мог бы передвигаться с закрытыми глазами; единственными проводниками его были запахи, характерные для каждого квартала.

Собор, как и церковь Святой Марии, тоже продолжали строить, хотя строительство церкви у моря продвигалось гораздо успешнее.

Полным ходом шли работы в церквях Святой Клары и Святой Анны.

Гильем останавливался перед каждым храмом, чтобы посмотреть, как работают плотники и каменщики.

«А как же защитная стена у моря? А порт?»

Странные они, эти христиане…

– Вас спрашивают в альондиге, – сообщил ему запыхавшийся слуга на третий день.

«Николау согласился?» – спросил сам себя Гильем, поспешно направляясь на постоялый двор.

Николау Эймерик подписал приговор в присутствии Гильема, который стоял перед ним.

Потом инквизитор скрепил его печатью и молча вручил ему.

Гильем взял документ и стал читать его.

– В конце, в конце, – поторопил его Николау.

Он заставил нотариуса работать всю ночь и не собирался ждать, пока неверный прочитает весь этот текст.

Гильем посмотрел на инквизитора поверх документа и спокойно продолжил читать его умозаключения.

По-видимому, Жауме де Бельера и Женис Пуч забрали свой донос.

Как это удалось Николау?

Свидетельство Маргариды Пуч было поставлено Николау под сомнение, поскольку трибуналу стало известно, что ее семья разорилась в результате коммерческих операций с Арнау.

Что касается свидетельства Элионор…

Оказывается, она не подтвердила ту самоотверженность и покорность, которые всякая женщина должна являть своему мужу!

Кроме того, Элионор утверждала, что обвиняемый при всех обнимал какую-то еврейку, с которой, как она предполагала, у него были плотские отношения; в качестве свидетелей она приводила самого Николау и епископа Беренгера д’Эриля.

Гильем снова посмотрел на Николау поверх приговора; инквизитор выдержал его взгляд.

«Подтвердить, что обвиняемый обнимал какую-то еврейку в момент, указанный доньей Элионор, не удалось», – говорилось в документе.

Ни он, ни Беренгер д’Эриль, который тоже подписал приговор, – Гильем перешел на последнюю страницу, чтобы убедиться в наличии подписи и печати епископа, – не могли согласиться с этим показанием.

«Дым, огонь, сутолока, страсти, любое из этих обстоятельств, – продолжал объяснять Николау, – может вызвать у женщины, неразумной по природе своей, такое видение. Поскольку обвинение, выдвинутое доньей Элионор в отношении Арнау и его связи с еврейкой, явно лживо, то остальной части доноса не может быть доверия».

Гильем улыбнулся.

Единственные деяния, которые действительно могли считаться наказуемыми, содержались в доносах священников церкви Святой Марии у Моря.

«Святотатственные слова признаны виновным, и он раскаялся в этом перед трибуналом, что является конечной целью всякого инквизиционного процесса. За это Арнау Эстаньол приговорен к штрафу в виде конфискации всего его имущества, а также к покаянию: в течение года он должен каждое воскресенье являться в церковь Святой Марии, одетый в соответствующие покаянные одежды».

Гильем закончил читать документ и пристально посмотрел на подписи и печати инквизитора и епископа.

Он добился своего!

Свернув документ, мавр порылся в карманах в поисках платежного письма, подписанного Абрахамом Леви, чтобы отдать его Николау. Гильем молча наблюдал, как инквизитор читает письмо, означавшее не только разорение Арнау, но также его свободу и жизнь.

Ну и пусть! Не жалко…

Все равно Гильем никогда бы не смог объяснить Арнау происхождение этих денег, как и то, почему это платежное письмо столько лет пролежало спрятанным.