Солдатам инквизиции пришлось войти в камеру, чтобы занести туда Арнау. Перед этим они протащили его по коридору, подхватив под мышки. Его лодыжки бились по ступенькам, которые вели на первый этаж, но Арнау не сопротивлялся. Он был в сознании, однако не обращал внимания на монахов и священников, смотревших, как его утаскивали.

Как мог Жоан донести на него?..

Когда его оставили в камере, Арнау заплакал, стал кричать и с силой биться головой о стену.

Почему Жоан?!

И если Жоан на него донес, с какой целью приходила в тюрьму Аледис? А эта арестованная женщина?

Аледис таки имела основания ненавидеть его, ведь он бросил ее, а потом и вовсе сбежал. Была ли она заодно с Жоаном?

Действительно ли Жоан ходил к Мар? Но тогда почему Мар не пришла к нему? Неужели трудно подкупить простого тюремщика?..

Франсеска слышала, как он всхлипывал и кричал. Ее сердце сжималось от боли. Как ей хотелось обнять его, сказать несколько слов, даже солгать, но утешить!

«Он не выдержит этого», – предупредила она Аледис.

Но как ей быть? Сможет ли она сама вынести все это?

Арнау продолжал жаловаться на весь мир, а Франсеска ушла в себя, прижавшись к холодной каменной стене.

Двери зала открылись, и ввели Арнау. Трибунал снова был на месте. Солдаты потащили Арнау в центр зала и поставили на ноги. Совершенно обессиленный, он упал на колени и опустил голову. Он слышал голос Николау, нарушивший тишину, но не мог понять ни слова из того, что говорил инквизитор.

Что еще мог сделать ему этот человек, если собственный брат приговорил его?

У него никого не было. У него ничего не было.

«Не заблуждайся, – ответил ему охранник, когда Арнау попытался подкупить его, предложив круглую сумму денег, – у тебя уже нет денег».

Деньги! Деньги были причиной, из-за которой король женил его на Элионор; деньги толкнули баронессу на подлость, и ее донос стал поводом для его ареста.

Что двигало Жоаном? Неужели тоже деньги?..

– Введите мать!

Арнау не мог остаться безучастным, услышав этот приказ.

Мар и Аледис, а также Жоан, который держался чуть в стороне от них, стояли на Новой площади, напротив дворца епископа. «Инфант дон Хуан примет моего хозяина этим вечером», – сообщил женщинам один из слуг Гильема за день до этого. Сегодня утром, на рассвете, тот же раб снова пришел к ним и сказал, что хозяин передал, чтобы они ждали его на Новой площади.

Они послушно явились сюда и теперь гадали, чем была вызвана эта просьба.

Арнау услышал, как у него за спиной открылись двери и солдаты прошли до того места, где стоял он, а потом снова вернулись на свой пост.

Он почувствовал присутствие старухи. Он увидел ее ноги – босые, морщинистые, грязные, в язвах, кровоточащие.

Николау и епископ улыбнулись, когда поняли, что Арнау обратил внимание на старую женщину. Хотя он стоял на коленях, она оказалась немногим выше его – настолько она была сгорбленная и высохшая. Дни, проведенные в тюрьме, не прошли для Франсески бесследно: редкие седые волосы были всклокочены, а ее профиль – она смотрела не отрываясь на трибунал – напоминал висящий бурдюк. Арнау не смог увидеть ее глаз, скрытых под воспаленными веками, которые приобрели лиловый оттенок.

– Франсеска Эстеве, – обратился к ней Эймерик, – ты клянешься четырьмя Евангелиями?

Голос старухи, на удивление суровый и твердый, поразил всех присутствующих.

– Клянусь, – ответила она и тут же добавила: – Но вы совершаете ошибку, меня зовут не Франсеска Эстеве.

– Как это? – опешил Николау.

– Меня зовут Франсеска, но не Эстеве, а Рибес. Франсеска Рибес, – добавила она, повышая голос.

– Должны ли мы напомнить тебе о твоей клятве? – вмешался епископ.

– Нет. Из-за этой клятвы я и говорю правду. Мое имя – Франсеска Рибес.

– Разве ты не дочь супругов Эстеве? – спросил Николау.

– Я никогда не знала моих родителей.

– Ты выходила замуж за Берната Эстаньола во владениях Наварклес?

Арнау выпрямился.

Бернат Эстаньол?

– Нет. Я никогда не была в тех местах и ни за кого не выходила замуж.

– Разве у тебя не было сына по имени Арнау Эстаньол?

– Нет, я не знаю никакого Арнау Эстаньола.

Арнау повернул голову к Франсеске.

Николау Эймерик и Беренгер д’Эриль зашушукались между собой, а затем инквизитор, кивнув нотариусу, снова посмотрел на старуху.

– Слушай, – приказал он Франсеске.

– Заявление Жауме де Бельеры, сеньора де Наварклеса, – начал читать нотариус.

Арнау насторожился, услышав имя де Бельеры.

Отец о нем рассказывал.

Он с любопытством слушал предполагаемую историю своей жизни – ту, которую Бернат унес с собой в могилу. Арнау впервые узнал, что его мать вынуждена была кормить молоком новорожденного сына Льоренса де Бельеры.

И после этого ее называют ведьмой?

Версия Жауме де Бельеры о бегстве его матери в связи с тем, что у новорожденного появились первые признаки дьявольской болезни, вызвала у Арнау ухмылку.

– Потом, – продолжал читать нотариус, – отец Арнау Эстаньола, Бернат, освободил его при попустительстве охраны, убив при этом невинного мальчика, и оба бежали в Барселону, покинув свои земли. Уже в Графском городе их приняла семья коммерсанта Грау Пуча. У доносящего есть сведения, что ведьма стала публичной женщиной. Арнау Эстаньол – сын ведьмы и убийцы, – закончил он.

– Что ты можешь на это сказать? – спросил Николау у Франсески.

– Что вы ошиблись в проститутке, – спокойно ответила старуха.

– Ты! – закричал епископ, показывая на нее пальцем. – Публичная женщина! Ты смеешь ставить под сомнение утверждение инквизиции?!

– Я здесь не как проститутка, – невозмутимо заметила Франсеска, – и не для того, чтобы меня за это судили. Святой Августин писал, что Бог сам будет судить распутниц.

Епископ покраснел:

– Как ты смеешь цитировать святого Августина? Как?..

Беренгер д’Эриль продолжал кричать, но Арнау его уже не слушал.

«Святой Августин писал, что Бог сам будет судить распутниц…»

Много лет тому назад в одном из домов Фигераса он слышал то же самое от одной публичной женщины.

Разве ее звали не Франсеска?

«Святой Августин писал…»

Как это возможно?

Арнау повернулся лицом к Франсеске: за всю свою жизнь он видел ее всего лишь дважды, но эти встречи, судя по всему, стали судьбоносными.

Все члены трибунала следили за его реакцией на допрос старухи.

– Посмотри на своего сына! – закричал Эймерик. – Ты отрицаешь свое материнство?

Арнау и Франсеска слышали, как эти крики отражались эхом от стен зала. Он все так же стоял на коленях, повернувшись к старухе, а она смотрела вперед, на инквизитора.

– Посмотри на него! – снова закричал Эймерик, показывая на Арнау.

Легкая дрожь пробежала по телу Франсески, глаза загорелись от ненависти к этому обвиняющему персту. И только Арнау, находясь рядом с ней, заметил, как кожа, отвисшая у нее на шее, почти незаметно втянулась.

Гордо выставив подбородок, Франсеска смотрела на инквизитора.

– Ты призна́ешься, – твердо заявил Эймерик, четко произнося каждое слово. – Уверяю тебя, ты призна́ешься.

– Via fora!

Громкий крик в одно мгновение нарушил спокойствие Новой площади.

Через нее пробежал мальчишка, повторяя призыв к оружию. Аледис и Мар переглянулись, а потом посмотрели на Жоана.

– Колокола не звонят, – ответил он им, пожимая плечами.

На церкви Святой Марии не было колоколов.

Однако возглас «Via fora!» прокатился по Графскому городу, и люди, удивленные неожиданным призывом, стали собираться на площади Блат, надеясь увидеть возле камня, указывающего на ее центр, знамя Святого Георгия. Вместо этого двое бастайшей, вооруженных арбалетами, направляли всех к церкви Святой Марии у Моря.

На площади Санта-Мариа, на плечах у бастайшей, под балдахином стояла статуя Святой Девы – в ожидании, пока люди соберутся вокруг нее. У статуи под своим знаменем собрались старшины общины и встречали толпу, которая спускалась по Морской улице. У одного из них на шее висел ключ от Святой Раки.

Люди подходили к статуе Святой Девы, их становилось все больше и больше.

В стороне, у дверей лавки Арнау, стоял Гильем, наблюдая за происходящим и внимательно слушая разговоры горожан.

– Инквизиция схватила одного гражданина, морского консула Барселоны, – объясняли старшины общины.

– Но инквизиция… – начал было кто-то.

– Инквизиция не зависит от нашего города, – оборвал его один из старшин, – и даже от короля. Она не подчиняется ни приказам Совета Ста, ни викарию, ни судье. Ни один из представителей городской власти не является членом инквизиции. Таковым является Папа – иностранец, который хочет одних лишь денег от наших сограждан! Как можно осуждать в ереси человека, который только и жил что Святой Девой у Моря?

– Им нужны деньги нашего консула! – крикнул какой-то горожанин.

– Они лгут нам, чтобы им достались наши деньги!

– Они ненавидят каталонский народ, – добавил другой старшина.

Люди продолжали оживленно обсуждать действия инквизиции. Крики стали слышны на Морской улице.

Гильем видел, как старшины-бастайши давали пояснения старшинам других общин города.

Да, люди боялись инквизиции. Но кто не боялся за свои деньги? А донос был верхом нелепости…

– Мы должны защитить наши привилегии! – то и дело повторяли барселонцы.

Волнение людей заметно усилилось.

Мечи, кинжалы и арбалеты начали вздыматься над головами собравшихся.

Возбужденные горожане продолжали кричать: «Via fora!»

Но в какой-то момент крики стали глохнуть. Гильем увидел, что к церкви подошли городские советники, и тотчас поспешил к группе людей, которые оживленно спорили у входа в храм.

– А солдаты короля? – спрашивал один из советников.

Старшина в точности повторил те слова, которые сказал ему Гильем:

– Пойдемте на площадь Блат и посмотрим, что делает викарий!

Гильем отошел от них.

На мгновение его взгляд остановился на маленькой каменной статуе, покоившейся на плечах бастайшей.

«Помоги ему», – мысленно попросил он Святую Деву.

Разгоряченные горожане отправились вперед.

– На площадь Блат! – кричали они.

Гильем присоединился к многолюдному потоку, который поднялся по Морской улице до площади, где находился дворец викария. Не многие догадывались, что цель барселонского ополчения – посмотреть, какую позицию займет викарий, поэтому приблизиться к самому дворцу было нетрудно, тем более что статуя Святой Девы находилась на том месте, где должны были находиться знамена города и святого Георгия.

Остановившись в центре площади, возле Святой Девы и знамени общины бастайшей, старшины и советники посмотрели на дворец. Люди наконец начали понимать, что происходит. Воцарилось молчание, и все повернулись в сторону дворца.

Гильем чувствовал невероятное напряжение. Выполнит ли свое обещание инфант?

Солдаты с мечами наголо выстроились в ряд между горожанами и дворцом. Викарий появился в одном из окон, посмотрел на толпу, собравшуюся у дворца, и исчез.

Через какое-то время один из королевских офицеров показался на площади; тысячи глаз, в том числе глаза Гильема, были прикованы к нему.

– Король не может вмешиваться в дела города Барселоны! – возгласил офицер. – Созыв ополчения является компетенцией города.

После этого он приказал солдатам отойти.

Люди видели, как солдаты прошли строем перед дворцом и скрылись за деревянными воротами. Прежде чем исчез последний из них, возглас «Via fora!» вновь разорвал тишину и заставил Гильема вздрогнуть.

Николау собирался отдать приказ, чтобы Франсеску вывели из зала заседаний трибунала и подвергли пыткам, но остановил его звон колоколов. Сначала это были колокола церкви Святого Жауме – сигнал к созыву ополчения, а затем к ним присоединились все колокола города.

По большей части священники являлись верными последователями учения Раймунда Льюля, объекта ненависти Эймерика, и мало кто из них осуждал идею горожан дать урок инквизиции.

– Ополчение? – спросил инквизитор Беренгера д’Эриля.

Епископ жестом показал, что ничего не знает…

Статуя Святой Девы оставалась в центре площади Блат в ожидании знамен различных общин, которые присоединялись к бастайшам. Людской поток направлялся к дворцу епископа.

Аледис, Мар и Жоан слышали приближающийся гул и призыв «Все на улицу!», который вскоре зазвучал и на Новой площади.

Николау Эймерик и Беренгер д’Эриль подошли к одному из окон и, открыв его, увидели около тысячи людей, кричащих и поднимающих оружие в сторону дворца.

Крики усилились, когда кто-то из них заметил двух церковных иерархов.

– Что происходит? – Николау отпрянул от окна.

– Барселона пришла освобождать своего морского консула! – ответил какой-то мальчуган, когда Жоан остановил его и спросил, что случилось.

Аледис и Мар обменялись тревожными взглядами и сжали губы. Взяв друг друга за руки, женщины со слезами на глазах смотрели на полуоткрытое окно.

– Беги за викарием! – приказал Николау офицеру.

Тем временем, пока внимание всех было отвлечено событиями на улице, Арнау поднялся с колен и взял Франсеску за руку.

– Почему ты так дрожишь, женщина? – спросил он ее.

Франсеска сдержала слезу, которая едва не скатилась по ее щеке, но не смогла сдержаться от щемящей боли в сердце и скривила губы.

– Забудь обо мне, – ответила она ему сдавленным голосом.

Новый взрыв криков на улице прервал их разговор.

Ополчение уже подходило к Новой площади.

Миновав древние ворота города, горожане обогнули дворец викария – сам викарий наблюдал за происходящим из окна, – прошли до улицы Бокерия, а оттуда прямо от церкви Святого Жауме, чей колокол продолжал звонить, поднялись по улице Бисбе к дворцу епископа.

Мар и Аледис, все еще держась за руки, поспешили к началу улицы. От волнения у них перехватило дыхание, и обе предпочитали молчать. Люди разбегались в стороны, чтобы дать ополчению пройти. Впереди шли старшины бастайшей, которые несли знамя общины, и их товарищи со статуей Святой Девы на плечах, а вслед за ними – все остальные. Улица была расцвечена яркими красками знамен всех общин города.

Викарий отказался принять офицера инквизиции.

– Король не может вмешиваться в дела ополчения Барселоны, – ответил вышедший к офицеру помощник викария.

– Они нападут на дворец епископа, – пожаловался посланец инквизиции, учащенно дыша после быстрой ходьбы.

Но тот лишь пожал плечами, бросив красноречивый взгляд на оружие офицера.

«Ты этот меч для пыток используешь?» – вертелось у него на языке.

Офицер инквизиции, заметив этот насмешливый взгляд, промолчал, и оба остались стоять друг против друга.

– Хотелось бы мне посмотреть, как скрестятся ваши мечи с кастильским мечом или с мавританским ятаганом, – не удержавшись, съязвил помощник викария, прежде чем сплюнуть под ноги офицеру инквизиции.

Тем временем статуя Святой Девы, раскачиваясь под крики бастайшей, уже появилась перед дворцом епископа.

Бастайши замедлили шаг, чтобы объединиться в страстном порыве со всем народом Барселоны. Кто-то бросил в окно камень, зазвенели разбитые стекла.

Вслед за первым камнем полетели другие…

Николау Эймерик и Беренгер д’Эриль отпрянули от окна. Арнау продолжал ожидать ответа Франсески. Ни он, ни она не сдвинулись с места.

Несколько человек стали колотить в двери дворца. Один юноша карабкался по стене с арбалетом за спиной. Люди подбадривали смельчака, а некоторые тут же последовали его примеру.

– Хватит! – крикнул один из городских советников, пытаясь оттолкнуть тех, кто ломился в двери. – Хватит! – громко повторил он. – Никто не будет атаковать дворец без согласия города.

Люди, опомнившись, остановились.

– Ни один человек не посмеет идти в нападение без согласия советников и старшин города! – воскликнул представитель Совета Ста.

Горожане, стоявшие ближе всех к воротам, замолчали, и приказ разнесся по всей площади.

Статуя Святой Девы перестала раскачиваться, среди ополченцев воцарилось молчание, и люди на площади стали смотреть на шестерых храбрецов, которые карабкались по стене фасада; первый уже добрался до разбитого окна зала заседаний трибунала.

– Спускайтесь! – послышался приказ.

Пять советников города и старшина бастайшей с ключом от Святой Раки постучали в двери дворца:

– Откройте ополчению Барселоны!

В то же самое время офицер инквизиции колотил в ворота еврейского квартала, которые закрыли сразу же, как только ополчение двинулось в путь.

– Откройте! Откройте инквизиции! – кричал он.

Офицер хотел пробраться во дворец епископа, но все улицы, которые вели к нему, были переполнены горожанами. Оставался единственный путь – через еврейский квартал, который вплотную примыкал к дворцу. Оттуда, по крайней мере, можно было бы передать сообщение: викарий не вмешается, помощи ждать неоткуда!

Николау и Беренгер получили это известие еще в зале заседания трибунала: войска короля не придут на их защиту, а городские советники угрожают взять штурмом дворец, если им не позволят войти.

– Чего они хотят?

Офицер посмотрел на Арнау.

– Освободить морского консула.

Николау приблизился к офицеру настолько, что их лица почти соприкоснулись.

– Как они смеют?! – рявкнул он.

Сделав полуоборот, он снова сел за стол трибунала. Беренгер сел рядом с ним.

– Пусть войдут, – приказал Николау.

– Освободите морского консула! – слышались крики горожан.

Арнау выпрямился, насколько позволили оставшиеся у него силы.

А Франсеска с того момента, как сын задал ей вопрос, стояла с потерянным видом…

Морской консул!

«Я – морской консул», – читалось во взгляде Арнау, который теперь гордо смотрел на Эймерика.

Пять советников и старшина бастайшей ворвались в зал заседаний. За ними, стараясь быть незамеченным, шел Гильем, который получил разрешение старшины сопровождать их. Мавр застыл у двери, а шестеро вооруженных людей предстали перед главным инквизитором.

Один из советников вышел вперед.

– Что?.. – начал было говорить Николау.

– Ополчение Барселоны, – перебил его советник, повышая голос, – приказывает вам выдать Арнау Эстаньола, морского консула.

– Вы смеете отдавать приказы инквизиции? – с сарказмом в голосе спросил Николау.

Советник не отводил взгляда от Николау Эймерика.

– Повторяю еще раз, – угрожающе произнес он, – ополчение приказывает вам выдать морского консула Барселоны.

Николау что-то пробормотал и посмотрел на епископа, ища у него поддержки.

– Они захватят дворец, – сказал ему тот.

– Не посмеют, – тихо ответил Николау и, махнув рукой в сторону Арнау, закричал: – Он еретик!

– Разве вы не должны были сначала судить его? – спросил кто-то из группы советников.

Николау посмотрел на них, прищурив глаза, и настойчиво произнес:

– Арнау Эстаньол – еретик.

– Повторяем в третий и последний раз: выдайте нам морского консула.

– Что значит «в последний раз»? – вмешался Беренгер д’Эриль.

– Посмотрите на улицу, если хотите знать ответ.

– Взять их! – выкрикнул инквизитор, жестом приказывая солдатам, стоящим у дверей.

Гильем поспешно отошел от двери.

Что касается советников, то никто из них не сдвинулся с места. Кое-кто из солдат схватился за оружие, но офицер взмахом руки остановил своих подчиненных.

– Взять их! – снова закричал Николау.

– Они пришли на переговоры, – напомнил ему офицер.

– Как ты смеешь?.. – заорал на него Эймерик, привстав со своего кресла.

Офицер перебил его:

– Может, вы знаете, как защитить дворец? Или вы забыли, что король не придет нам на помощь?

Офицер показал в сторону улицы, откуда доносились неистовые крики людей. Повернувшись к епископу, он вопросительно посмотрел на него в поисках поддержки.

– Можете забрать своего морского консула, – устало произнес епископ. – Он свободен.

Николау побагровел.

– Что вы сказали?.. – воскликнул он, хватая епископа за руку.

Беренгер д’Эриль резко высвободился от него.

– Не в вашей власти отдавать нам Арнау Эстаньола, – заметил советник, обращаясь к епископу. – Николау Эймерик, – продолжил он, – ополчение Барселоны дает вам возможность пойти на уступки городу. Отдайте нам морского консула или пеняйте на себя.

В качестве подтверждения его слов в комнату влетел камень и попал на длинный стол, за которым сидели члены трибунала. Монахи-доминиканцы вздрогнули и испуганно переглянулись.

Волна воинственных криков снова охватила Новую площадь. В окно один за другим полетели камни!

Нотариус встал, собрал свои бумаги и отошел в конец зала. То же самое попытались сделать и черные монахи, сидящие ближе к окну, но инквизитор жестом заставил их остановиться.

– Вы с ума сошли, – прошептал он епископу.

Николау окинул взглядом всех присутствующих, а затем посмотрел на Арнау. Тот улыбался.

– Еретик! – закричал он.

– Ну что ж, достаточно, – сказал советник, делая полуоборот.

– Заберите его у нас! – настаивал епископ.

– Мы пришли только для того, чтобы вести переговоры, – добавил советник, стараясь перекричать шум, доносившийся с площади. – Если инквизиция не идет навстречу требованиям города и не хочет освободить заключенного, тогда это сделает ополчение. Таков закон.

Николау дрожал от бессильной ненависти, а его глаза, налившиеся кровью, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Два новых камня ударились о стены зала заседания трибунала.

– Они пойдут на штурм дворца, – сказал инквизитору епископ, не заботясь о том, что их слышат. – Чего вам еще надо? У вас есть данные следствия и имущество обвиняемого. Объявите Эстаньола еретиком, и он всю жизнь будет вынужден спасаться бегством.

Советники и старшина бастайшей развернулись и направились к выходу.

Солдаты, стоявшие на страже у дверей, смотрели на них, не скрывая страха.

Гильема интересовало только одно: разговор между епископом и инквизитором.

Тем временем Арнау оставался в центре зала рядом с Франсеской и вызывающе смотрел на Эймерика.

– Забирайте его! – сдался в конце концов инквизитор.

Сначала площадь, а затем и прилегающие к ней улицы разразились победными возгласами, когда советники показались в дверях дворца вместе с Арнау. Франсеска еле передвигала ноги, идя вслед за ними.

Воспользовавшись тем, что все забыли о старухе, Арнау взял ее за руку и вытолкал из зала заседания. Однако затем он отпустил ее, так как должен был идти за советниками.

Николау, застыв у своего длинного стола, смотрел на него, не обращая внимания на шквал камней, влетавших через окно. Один из них попал ему в левую руку, но инквизитор даже не пошевелился. Все остальные члены трибунала отошли подальше от фасадной стены, на которую изливалась вся неистовая ярость ополчения.

Арнау остановился возле двери, несмотря на протесты торопивших его советников.

– Гильем!

Мавр подошел, обнял его за плечи и поцеловал.

– Иди с ними, Арнау. На площади тебя ждут Мар и твой брат. Мне еще нужно здесь кое-что сделать. Потом я найду тебя.

Несмотря на попытки советников прикрыть собой Арнау, люди бросились к нему, как только он ступил на площадь. Его обнимали, похлопывали по плечу, поздравляли. Улыбающиеся лица горожан мелькали перед ним нескончаемой чередой…

Барселонцы не пожелали отойти в сторону, чтобы освободить дорогу советникам, и что-то кричали в поддержку Арнау.

Толпа напирала так сильно, что группа из пяти советников и старшины бастайшей с Арнау в центре с трудом продвигалась вперед.

Голоса людей оглушали Арнау.

Путь от дворца епископа показался ему бесконечным. Ослабевшие в тюрьме ноги начали подгибаться, и Арнау, посмотрев вверх, смог лишь увидеть море арбалетов, мечей, кинжалов. Устремленные к небу, они то поднимались, то опускались под аккомпанемент голосов ликующего ополчения: вверх-вниз, вверх-вниз…

Не успев опереться на советников, он начал падать и в этот миг заметил среди множества знамен и оружия маленькую каменную статую, раскачивающуюся вместе с мечами и арбалетами горожан.

К нему вернулся Гильем, и Святая Дева снова улыбалась ему.

Арнау закрыл глаза и дал себя взять на руки тем, кто шел рядом.

Ни Мар, ни Аледис, ни Жоану не удалось приблизиться к Арнау, как они ни старались, расталкивая толпившихся вокруг людей.

Они увидели его на руках советников, когда Святая Дева и знамена стали возвращаться на площадь Блат.

Его также видели Жауме де Бельера и Женис Пуч, в растерянности стоявшие среди возбужденных ополченцев. Вынужденные присоединить свои мечи к тысячам прочих мечей, арбалетов и кинжалов, они выкрикивали ругательства в адрес инквизитора, но в глубине души молили Николау не уступать, а короля – изменить свое решение и прийти на помощь инквизиции.

Как могло случиться, что король, ради которого они столько раз рисковали своей жизнью, отказался помочь?!

Увидев Арнау, Женис Пуч стал размахивать в воздухе своим мечом и кричать как умалишенный.

Сеньору де Наварклесу был знаком этот крик. Точно так кабальеро кричал и размахивал мечом над головой, бросаясь в атаку. Оружие Жениса натыкалось на арбалеты и мечи стоявших рядом с ним ополченцев. Люди стали отходить от него, и Женис Пуч пробился к группе, где был Арнау. Советники и старшины стремились как можно скорей уйти с Новой площади на улицу Бисбе и не обратили внимания на Пуча.

«Он что, собирается сражаться со всем ополчением? – подумал сеньор де Наварклес. – Его же убьют!»

Жауме де Бельера бросился к своему другу и заставил его спрятать меч.

Горожане, оказавшиеся поблизости от двух сеньоров, смотрели на них с изумлением.

Людской поток продвигался вперед, и как только Женис прекратил вопить и размахивать мечом, пространство вокруг них сомкнулось. Господин де Бельера отвел своего товарища подальше от тех, кто видел его безумную атаку.

– Ты сошел с ума? – спросил он его.

– Они освободили Арнау… Он на свободе!

Женис бормотал, не сводя глаз со знамен, которые начали спускаться вниз по улице Бисбе. Жауме де Бельера заставил его повернуться лицом к нему.

– Что ты задумал?

Женис снова посмотрел на знамена и попытался вырваться из хватки Жауме.

– Отомстить! – воскликнул он.

– Ты выбрал не тот путь, – произнес сеньор де Бельера. Он изо всех сил схватил Жениса и заставил успокоиться. – Мы найдем способ…

Женис пристально посмотрел на него; у него дрожали губы.

– Поклянись мне.

– Клянусь честью.

Члены трибунала, сидевшие в зале заседаний, постепенно приходили в себя.

По мере того как ополченцы покидали Новую площадь, они чувствовали себя все более уверенно. Когда победные крики последнего горожанина перенеслись на улицу Бисбе, главный инквизитор перевел дыхание.

Никто не сдвинулся с места.

Солдаты стояли по стойке смирно, довольные тем, что их оружие и доспехи не пригодились.

Николау обвел взглядом присутствующих.

– Предатель! – обвинил он Беренгера д’Эриля и, обращаясь к остальным, презрительно бросил: – Трусы!

А когда инквизитор повернулся к солдатам, он обнаружил Гильема.

– Что здесь делает этот неверный? – закричал он. – Это что, издевательство?

Офицер не знал, что ответить.

Гильем пришел с советниками и не сообщил о своем присутствии. А позже все выглядело так, будто мавр тоже подчинялся инквизитору. Гильем уже собирался возразить, что он не неверный и что он крещен, но не сделал этого: несмотря на все старания главного инквизитора, евреи и мавры были вне его юрисдикции.

Николау не мог арестовать его.

– Меня зовут Сахат, я из Пизы, – представился Гильем, ничуть не смутившись, – и я хотел бы с вами поговорить.

– Мне не о чем разговаривать с неверным. Выгоните его!

– Полагаю, что вас заинтересует то, что я собираюсь сообщить.

– Меня мало волнует, что ты там себе полагаешь.

Николау подал знак офицеру, и тот вытащил из ножен меч.

– Возможно, вам будет интересно узнать, что Арнау Эстаньол – банкрот, – успел сказать Гильем, отступая от офицера. – Вы не можете рассчитывать ни на одну монетку из его состояния.

Николау вздохнул и уставился в потолок.

Желание отдавать новые приказы испарилось, и офицер, метнув взгляд на Эймерика, прекратил угрожать Гильему.

– Объяснись, неверный, – приказал инквизитор.

– У вас есть учетные книги Арнау Эстаньола. Просмотрите их внимательно.

– Ты думаешь, мы этого не сделали?

– Тогда вы должны знать, что долги короля прощены.

Гильем сам подписал платежное письмо и вручил его Франсеску де Перельосу. Арнау никогда не сможет потребовать свои долги назад, так как мавр подтвердил это в книгах городского магистрата менял.

На лице Николау не дрогнул ни один мускул. У всех, кто присутствовал в зале, мелькнула одна и та же мысль: вот почему викарий не вмешался!

Прошло несколько мгновений, в течение которых Гильем и Николау смотрели друг на друга.

Гильем догадывался, чем занята голова главного инквизитора. Спрятав усмешку, мавр подумал: «Что ты скажешь своему Папе теперь? Как ты отдашь ему те деньги, которые пообещал? Ты успел отправить ему письмо, и он наверняка его получил. А ведь тебе нужна поддержка в твоем яростном противостоянии с королем».

– А при чем тут ты? – после довольно продолжительной паузы спросил Николау.

– Я могу объяснить вам это… наедине. – Голос Гильема звучал твердо и настойчиво.

– Город поднимается против инквизиции, а теперь еще какой-то неверный требует у меня частной аудиенции! – возмущенно воскликнул Николау.

«Что ты скажешь своему Папе? – Взгляд Гильема был более чем красноречив. – Или тебя не заботит, что вся Барселона может узнать о твоих махинациях?»

– Обыщите его, – приказал инквизитор офицеру. – Убедитесь, что у него нет оружия, и отведите его в мою приемную. Я скоро буду.

Охраняемый офицером и двумя солдатами, Гильем остался ждать в приемной.

Он никогда не осмеливался рассказать Арнау о главном источнике его богатства – работорговле.

Если бы инквизиция отобрала состояние Арнау, к ней перешли бы и долги короля.

Но долги короля были прощены.

Гильем знал, что записи, сделанные в пользу Абрахама Леви, были ненастоящими. Если бы не платежное письмо, которое в свое время подписал еврей, состояние Арнау было бы несуществующим.