Солнце пекло вовсю, когда Аледис вышла из таверны дель Эстаньер и смешалась с толпой, двигавшейся по площади Льяна.

Барселона уже проснулась.

Несколько женщин с ведрами, тазами и кувшинами в руках стояли в очереди у колодца Кадена, находившегося возле самой таверны. Другие выстроились перед мясной лавкой на противоположной стороне площади.

Все громко разговаривали и смеялись.

Она хотела выйти пораньше, но задержалась, потому что нужно было снова переодеться, разыгрывая из себя вдову. Девушки, вместо того чтобы помочь ей, беспрерывно болтали, спрашивая, что теперь произойдет, что будет с Франсеской, сожгут ли ее на костре, как утверждали двое кабальеро.

По крайней мере, никто не присматривался к ней, когда она шла по улице Бория по направлению к площади Блат.

Аледис чувствовала себя необычно. Она всегда привлекала внимание мужчин и вызывала презрение у женщин, но сейчас, при такой жаре, запарившись в этой черной одежде, «вдова» не заметила ни одного заинтересованного взгляда, даже брошенного вскользь.

Шум на площади Блат свидетельствовал о том, что там еще больше людей, солнца и жары.

Она вспотела, чувствуя, как тесно ее грудям от сжимавших их альфард.

Прямо перед большим рынком Барселоны Аледис повернула направо и, стараясь находиться в тени, пошла по улице Семолерс до площади Оли, куда хозяйки приходили за лучшим в городе оливковым маслом. Перейдя через площадь, она дошла до родника Святого Иоанна, где стоявшие в очереди женщины тоже не обратили внимания на вдову, которая проходила мимо.

От родника Аледис повернула налево и через несколько минут стояла у дворца епископа, откуда вчера ее выбросили, обозвав ведьмой.

Узнают ли ее сейчас?

Парень из таверны… Аледис улыбнулась, вспомнив случайного любовника, которому, в отличие от солдат из инквизиции, посчастливилось получше рассмотреть ее.

– Мне нужен тюремный альгвасил. У меня тут для него кое-что есть, – сказала она, отвечая на вопрос солдата, стоявшего в карауле.

Тот пропустил ее, показав, как пройти к камерам.

По мере того как Аледис спускалась по ступеням, становилось все темнее и темнее. В самом низу Аледис оказалась в прямоугольном зале, расположенном вровень с землей и освещенном факелами.

С одной стороны, у входа, она увидела сидевшего на табурете альгвасила, который, прислонившись спиной к стене, давал отдых своему тучному телу.

С другой, в самом конце зала, начинался темный коридор.

Человек пристально смотрел на приближающуюся к нему женщину.

Аледис глубоко вздохнула:

– Я хотела бы видеть старуху, которую арестовали вчера. – Она тряхнула кошельком так, что в нем забренчали монеты.

Охранник, даже не шелохнувшись, сплюнул у самых ее ног и сделал презрительный жест рукой.

Аледис отошла на шаг.

– Нет, – обронил он.

Аледис открыла кошелек. Глаза толстяка внимательно следили за поблескивающими монетами, которые появлялись на ладони у Аледис.

Порядки в церковной тюрьме были строгими: никто не мог войти в камеру без разрешения Николау Эймерика. Охраннику не хотелось бы попасться главному инквизитору: он часто видел Эймерика в гневе. Ну а меры, применяемые к тем, кто не повиновался, были известны ему лучше, чем многим другим. Но перед деньгами, которые предлагала эта женщина, устоять было трудно. К тому же офицер говорил, что инквизитор запретил, чтобы кто-нибудь приходил к меняле, а не к этой старой ведьме…

Эта женщина не собиралась встречаться с менялой, а только хотела поговорить с ведьмой.

– Ладно, – согласился он.

Николау с силой ударил по столу:

– Что себе позволяет этот бессовестный?

Молодой монах, принесший ему неожиданную новость, невольно отступил назад. Его брат, торговец вином, рассказал ему об этом поздним вечером, когда они ужинали у него дома. Шум, который устроили пятеро веселящихся детей, не помешал юноше запомнить все, что он услышал.

– Это – лучшая сделка, которую я совершил за многие годы, – хвастливо говорил ему брат. – По-видимому, монах отдал приказ продавать требования по заниженной цене, чтобы получить наличные. Поверь мне, если он и дальше так будет делать, ему это удастся. Служащий Арнау продает все за полцены. – Потом он поднял стакан вина и, не переставая улыбаться, выпил за Арнау.

Узнав эту новость, главный инквизитор какое-то время пребывал в замешательстве, потом покраснел и наконец заорал. Молодой монах слышал, как он отдавал приказы своему офицеру:

– Иди и, когда найдешь брата Жоана, приведи его сюда! Не забудь предупредить охрану!

Когда юноша выходил из кабинета, Николау, едва сдерживая раздражение, покачал головой.

Что себе вообразил этот монашек? Может, он хочет обмануть инквизицию, опустошая сундуки своего брата? Эти деньги предназначены для святой инквизиции! Все!

Эймерик сжал пальцы так, что они побелели.

– Пусть даже придется отправить его на костер, – процедил он сквозь зубы.

– Франсеска… – Аледис стала на колени перед старухой, которая пыталась улыбнуться ей. – Что они с тобой сделали? Как ты?

Старуха не ответила.

В камере то и дело раздавались стоны других узников.

– Франсеска, они взяли Арнау. Поэтому тебя привели сюда.

– Я знаю, – ответила старуха и, прежде чем Аледис успела спросить, продолжила: – Он здесь.

Аледис посмотрела в другой конец огромного подземелья и разглядела фигуру мужчины, который смотрел на них.

– Как?..

– Послушайте! – раздался громкий голос, и Аледис снова посмотрела в его сторону. – Я хочу поговорить с вами. Я – Арнау Эстаньол.

– Что происходит, Франсеска?

– С тех пор как меня сюда посадили, он все время спрашивает, почему охранник сказал ему, что я – его мать. Это настоящая пытка.

– И что ты ему сказала?

– Ничего.

– Послушайте! – снова позвал ее Арнау.

На этот раз Аледис не повернулась.

– Инквизиция хочет доказать, что Арнау – сын ведьмы, – сказала она, наклоняясь к Франсеске.

– Поговорите со мной, пожалуйста, – продолжал просить Арнау.

Аледис почувствовала, как руки Франсески сжали ее предплечья. Старуха жалобно вздохнула, когда эхо мольбы Арнау вновь разнеслось по камере.

– Ты не скажешь ему? – шепотом спросила Аледис.

– Никто не должен знать, что Арнау – мой сын. Ты меня слышишь, Аледис? Если я не допустила этого до сих пор, я тем более не признаюсь сейчас, когда инквизиция… Только ты это знаешь, девочка.

Голос старухи, несмотря на ее слабость, звучал твердо.

– Жауме де Бельера…

– Пожалуйста! – послышалось снова из угла, где стоял Арнау.

Аледис повернулась к нему; слезы не позволяли ей видеть его, но она даже не пыталась вытирать их.

– Только ты, Аледис, – настаивала Франсеска. – Поклянись мне, что никогда никому не скажешь.

– Но сеньор де Бельера…

– Никто не сможет доказать, что Арнау – мой сын. Поклянись мне, Аледис.

– Тебя будут пытать.

– Больше, чем это сделала жизнь? Больше, чем это делает молчание, которое я должна хранить, несмотря на мольбы Арнау? Поклянись!

Глаза старухи блестели в темноте.

– Клянусь.

Аледис обняла ее. Впервые за многие годы она заметила, какой хрупкой была Франсеска.

– Нет… я не хочу оставлять тебя здесь, – сказала она и заплакала. – Что с тобой будет?

– Обо мне не беспокойся, – тихо произнесла старуха. – Я буду терпеть, пока не смогу убедить их, что Арнау не имеет ко мне никакого отношения.

Франсеске пришлось отдышаться, прежде чем она смогла продолжить:

– Достаточно того, что Бельера-старший разбил мою жизнь, я не позволю, чтобы его сын сделал то же самое с жизнью Арнау.

Аледис поцеловала Франсеску и некоторое время не отрывала своих губ от ее щеки.

Когда она встала, Арнау вновь обратился к ней:

– Послушайте меня!

Взгляд Аледис затуманился.

– Не подходи к нему, – попросила Франсеска, сидевшая на полу.

– Я прошу вас…

– Ты не выдержишь, Аледис! Ты мне поклялась.

Арнау и Аледис стояли друг против друга.

Две фигуры в темноте мрачного подземелья.

Слезы Аледис, стекая по лицу, блестели в полумраке…

Арнау в отчаянии сполз по стене, когда увидел, что незнакомка направилась к двери камеры.

Тем же утром женщина на муле прибыла в Барселону, въехав в ворота Сант-Даниэл. За ней следовал доминиканец, который даже не смотрел на солдат и еле-еле переставлял ноги. Они прошли через весь город до дворца епископа, не сказав друг другу ни слова.

– Брат Жоан? – спросил его солдат, который стоял на страже у входа. Мертвенно-бледное лицо доминиканца поразило его, и он снова обратился к нему: – Брат Жоан?

Монах устало кивнул.

– Главный инквизитор приказал привести вас к нему.

Солдат позвал охрану, и несколько его товарищей повели Жоана к Николау Эймерику.

Женщина даже не сошла с мула.