Вдова и две ее дочери пересекли площадь Льяна и подошли к постоялому двору дель Эстаньер, двухэтажному зданию, на первом этаже которого помещалась кухня и столовая, а на втором – комнаты для гостей.

Их встретили хозяин и слуга. Аледис подмигнула парню, увидев, с каким изумлением он стал смотреть на нее.

– Чего пялишься? – прикрикнул хозяин и пнул его ногой. Юноша поспешил в заднюю часть здания.

Тереза и Эулалия заметили игривый взгляд Аледис, адресованный слуге, и обменялись улыбками.

– А сейчас вы получите пинок от меня, – шепнула им Аледис, воспользовавшись тем, что хозяин на мгновение отвернулся. – Ведите себя скромно и прекратите наконец чесаться! В следующий раз, когда почешетесь…

– Невозможно ходить в этих рогожах…

– Молчите! – приказала Аледис, когда хозяин снова повернулся к ним.

У него оставалась свободной только одна комната, где они могли переночевать втроем, но там было всего два тюфяка.

– Не беспокойтесь, добрый человек, – сказала ему Аледис. – Мои дочери привыкли спать вдвоем.

– Ты видела, как на нас посмотрел этот дядька, когда услышал, что мы будем спать вдвоем? – спросила Тереза, когда они вошли в комнату.

Два тюфяка, набитые соломой, и маленькая подставка для лампы – это была вся мебель, предоставленная в их распоряжение.

– Он уже видел, как ляжет между нами, – засмеялась Эулалия.

– А ведь вы даже не пытались воспользоваться своими чарами. Я же вам говорила, – вмешалась Аледис.

– Мы сможем работать и так. Лишь бы толк был!

– Этот фокус срабатывает только раз, – сказала Аледис. – Мужчинам нравится невинность, девственность. Как только они добиваются своего… В общем, нам придется ходить с места на место, обманывая людей…

– В Каталонии нет столько золота, чтобы заставить меня ходить в этих сандалиях и тряпках… – перебила ее Тереза и начала скрести зудящее тело от бедер до грудей.

– Не чешись!

– Нас сейчас никто не видит, – защищалась девушка.

– Но чем больше ты чешешься, тем больше будет зудеть.

– Почему ты подмигнула тому парню? – внезапно спросила Эулалия.

Аледис строго посмотрела на девушек:

– Это не ваше дело.

– Ты его себе возьмешь? – вмешалась Тереза.

Аледис вспомнила выражение на лице юноши, когда он даже не успел снять штаны, и неистовый напор, с которым тот на нее забрался. Мужчинам нравилась не только невинность и девственность…

– Мне удалось кое-чего добиться, – ответила она, пряча улыбку.

Они подождали в комнате, пока не пришло время ужинать, а затем спустились и заняли место за необструганным деревянным столом. Вскоре появились Жауме де Бельера и Женис Пуч. Как только мужчины присели за свой стол в другом конце комнаты, они тут же принялись пялиться, не отрывая глаз, на новых постоялиц.

Больше в столовой никого не было.

Аледис окликнула девушек, и те стали креститься, прежде чем приступить к трапезе, – перед ними уже стояли миски с супом, которые подал хозяин.

– Вино? Только для меня, – ответила ему Аледис. – Мои дочери не пьют.

– Еще кувшин вина и еще один… С тех пор как умер наш отец, – извиняющимся тоном произнесла Тереза, обращаясь к хозяину, – наша матушка не может прийти в себя…

– …от горя, – закончила за нее Эулалия.

– Слушайте, девочки, – шепнула им Аледис, – здесь три кувшина вина. Ясно, что они на меня подействовали. Через некоторое время я уроню голову на стол и начну храпеть. Ну а вы принимайтесь за дело! Мы должны узнать, почему арестовали Франсеску и что они собираются с ней сделать.

Наклонившись над столом, Аледис обхватила голову руками и притворилась, что охмелела.

– Идите сюда, – послышался голос, ответом которому было скромное молчание.

– Если она пьяная, вам нечего бояться… – снова позвали их из-за соседнего стола.

– Мы вам ничего не сделаем, – сказал один из мужчин. – Как мы можем вам что-то сделать в барселонской таверне? Здесь есть хозяин, слуга…

Аледис усмехнулась про себя: «Что касается слуги, то вы его плохо знаете».

– Не беспокойтесь, мы – кабальеро.

В конце концов девушки уступили, и Аледис услышала, как они встали из-за стола.

– Не слышно, как ты храпишь, – шепнула ей Тереза.

Аледис позволила себе улыбнуться.

– Мы – владельцы замка!

Аледис представила себе Терезу с ее выразительными голубыми глазами, которая невинно взирает на сеньора де Бельеру, чтобы тот имел возможность наслаждаться ее красотой.

– Ты слышала, Эулалия? Замок! Настоящий рыцарь. Мы никогда не разговаривали с рыцарями.

– Расскажите нам о ваших битвах, – услышала Аледис голос Эулалии. – Вы знаете короля Педро? Вы разговаривали с ним?

– Кого вы еще знаете? – спросила Тереза.

Обе увивались вокруг сеньора де Бельеры.

Аледис сгорала от желания раскрыть глаза, чтобы чуточку понаблюдать за ними. Но она не должна была делать этого. Ее девочки прекрасно сумеют добиться своего.

Замок, король, кортесы…

Они принимали участие в кортесах? Война?!

Последовало несколько восторженных возгласов, когда Женис Пуч начал рассказывать им о своих баталиях, где он, естественно, был главным действующим лицом и настоящим героем.

Все его россказни обильно подкреплялись вином.

– А что делает такой кабальеро, как вы, на этом постоялом дворе? – поинтересовалась Эулалия.

– У вас, вероятно, какие-то важные дела? – уточнила Тереза.

– Мы привезли ведьму! – выпалил Женис Пуч.

Девушки спрашивали только сеньора де Бельеру, который, как отметила Тереза, с укором посмотрел на своего спутника. Кажется, наступил тот самый момент, подумала девушка.

– Ведьму! – воскликнула Тереза, бросаясь к Жауме де Бельере и обнимая его обеими руками. – В Таррагоне мы видели, как сжигали ведьму. Она умирала в криках, пока огонь поднимался по ее ногам и жег ей грудь…

Тереза посмотрела в потолок, как будто следила за поднимающимся пламенем.

Затем она прижала руки к груди, но через несколько секунд снова «пришла в себя», смятенно сделав вид, что ее взволновало упоминание о ведьме. Лицо де Бельеры излучало желание.

Не отпуская руки девушки, Жауме поднялся:

– Пойдем со мной.

Это был скорее приказ, чем просьба, и Тереза позволила себя увлечь.

Женис Пуч, увидев, что они уходят, спросил Эулалию:

– А мы?

Он опустил руку и положил ее на колено девушки.

Эулалия даже не попыталась освободиться:

– Сначала я хочу все узнать о ведьме. Это меня возбуждает…

Кабальеро сунул руку ей под подол и начал свой рассказ.

Аледис уже собиралась поднять голову и прекратить все это, когда услышала имя Арнау.

– Ведьма – его мать, – выпалил Женис Пуч.

И несколько раз повторил: «Месть, месть, месть…»

– Ну, идем? – спросил кабальеро, закончив свой рассказ.

– Не знаю… – помедлив, ответила девушка.

Женис Пуч резко поднялся и шлепнул Эулалию по заднице:

– Брось жеманничать, идем!

– Хорошо, – уступила она.

Когда Аледис поняла, что осталась в комнате одна, она с трудом приподнялась и руками потерла затылок.

Значит, они собираются поставить лицом к лицу Арнау и Франсеску, демона и ведьму, как их назвал Женис Пуч.

– Я скорее расстанусь с жизнью, чем допущу, чтобы Арнау узнал, что я его мать, – не раз говорила Франсеска после того, как они слушали заявление Арнау на равнине Монбуи. – Мой сын – уважаемый человек, – добавила она, прежде чем Аледис успела что-либо возразить, – а я – обыкновенная проститутка. Кроме того, я никогда бы не смогла объяснить ему, почему не пошла за ним и его отцом, почему бросила своего ребенка умирать…

Аледис опускала глаза.

– Я не знаю, что ему рассказал обо мне Бернат, – продолжала Франсеска. – Но будь что будет, теперь уже ничего не изменишь. Время возвращает забытое, даже материнскую любовь. Когда я о нем думаю, всегда вспоминаю, как он взошел на помост и бросил вызов этой напыщенной знати. Мне бы не хотелось, чтобы Арнау утратил свое положение из-за меня! Лучше оставить все как есть, Аледис, и ты – единственная душа на свете, кто это знает. Я верю, что даже после моей смерти ты не выдашь этой тайны. Пообещай мне, Аледис!

И она пообещала. Но чего теперь стоит это обещание?..

Когда Эстеве снова поднялся в башню, у него уже не было косы.

– Сеньора сказала, чтобы ты надел это на глаза, – сказал он, протягивая ему повязку.

– Что ты себе вообразил? – воскликнул Жоан, отталкивая его руку.

Внутри сторожевой башни было очень тесно: не более трех шагов в длину и почти столько же в ширину.

Сделав шаг вперед, Эстеве оказался рядом с монахом и залепил ему две пощечины по каждой щеке.

– Сеньора приказала, чтобы ты завязал глаза.

– Я – инквизитор!

На этот раз затрещина Эстеве отбросила его к стене. Жоан упал на пол.

– Завяжи глаза, – угрожающе произнес слуга и поднял его одной рукой. – Завяжи, – повторил он, когда Жоан уже стоял.

– Ты думаешь, что с помощью силы сможешь сломить инквизитора? Ты не представляешь себе…

Эстеве не дал ему договорить. Сначала он ударил его в лицо кулаком, а когда Жоан снова упал, слуга начал бить его в пах, живот, грудь, лицо…

От резкой боли Жоан сжался в комок. Эстеве снова поднял его одной рукой.

– Сеньора сказала, чтоб ты ее повязал.

Из разбитого рта текла кровь, ноги подкашивались. Жоан усилием воли заставлял себя держаться на ногах, но невыносимая боль в колене согнула его, и он упал на Эстеве, хватаясь за его одежду. Слуга брезгливо оттолкнул его от себя:

– Завяжи глаза.

Повязка лежала рядом с ним.

Жоан почувствовал, что обмочился, мокрая одежда прилипла к ногам. Он взял тряпку и завязал себе глаза.

Жоан слышал, как слуга закрывает дверь и спускается по лестнице.

Наступила тишина.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в башню кто-то поднялся. Судя по голосам, их было несколько человек. Жоан встал, держась за стену. Дверь открылась, и в помещение что-то внесли, возможно стулья.

– Я знаю, что ты согрешил. – Мар села на табурет. Ее голос гремел внутри башни подобно грому.

Рядом с ней стоял ребенок и наблюдал за монахом.

Жоан молчал.

– Инквизиция никогда не завязывает глаза своим… узникам, – сказал он после продолжительной паузы.

Если бы он мог смотреть ей в лицо…

– Конечно, – ответила Мар. – Вы только связываете душу и все человеческое, что у них есть. Я знаю, что ты согрешил, – повторила она.

– Я не признаю эту уловку.

Мар подала знак Эстеве. Слуга подошел к Жоану и ударил его кулаком в живот. Монах согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Когда он с трудом выпрямился, в башне снова воцарилась тишина.

Его собственное тяжелое дыхание не позволяло ему слышать дыхание присутствующих. У него болели ноги и грудь, лицо горело.

Никто не издал ни звука.

Пинок коленом по внешней стороне бедра свалил его на пол.

Скорчившись от боли, Жоан застонал и остался лежать на полу.

Опять стало тихо.

Удар ногой по почкам заставил его выгнуться в обратную сторону.

– Чего ты добиваешься? – крикнул Жоан между приступами боли.

Никто ему не ответил.

Слуга поднял Жоана и снова подтолкнул его к Мар. Жоан приложил все силы, чтобы устоять на ногах.

– Чего ты доби…

– Я знаю, что ты согрешил.

Чего она хочет? Убить его? Неужели Мар способна убить?

Да, он согрешил, однако по какому праву эта женщина вершит над ним суд?

Судороги прошли по всему его телу, и он чуть было снова не упал на пол.

– Ты меня уже приговорила, – выдавил из себя Жоан. – За что ты хочешь судить меня?

Тишина. Темнота.

– Скажи мне, женщина! За что ты хочешь судить меня?

– Ты прав, – услышал он наконец жесткий голос Мар. – Я тебя уже приговорила, но помни: ты сам признал свою вину. На том месте, где ты сейчас стоишь, меня лишили девственности; прямо там меня изнасиловали сначала раз, а потом и второй. Повесь этого подлеца и уничтожь его труп, – приказала Мар, обращаясь к Эстеве.

Шаги Мар начали удаляться, он слышал, как она спускалась по лестнице.

Эстеве завязал монаху руки за спиной, и теперь тот не мог даже пошевелиться: тело отказывалось подчиняться ему. Слуга поднял Жоана и поставил на табурет, на котором сидела Мар. Потом Жоан услышал трение веревки по дереву: ее забросили на одну из балок башни. С первого раза Эстеве не попал, и веревка упала…

Когда Жоан почувствовал на своей шее веревку, он снова обмочился, а затем и испражнился.

– Я согрешил! – крикнул он из последних сил, которые еще оставались у него.

Мар, успевшая спуститься вниз, услышала его крик.

Наконец-то.

Она снова поднялась в башню, мальчик шел за ней.

– Я тебя слушаю, – сказала она Жоану.

Лишь только рассвело, Мар отправилась в Барселону. Надев свою лучшую одежду и немногие драгоценности, которые у нее были, распустив по плечам вымытые волосы, она забралась на мула с помощью Эстеве и пришпорила животное.

– Смотри за домом, – велела она слуге, прежде чем мул сдвинулся с места. – А ты помогай отцу, – добавила она, повернувшись к мальчику.

Эстеве подтолкнул Жоана, которому предстояло идти за мулом.

– Делай, что тебе скажут, монах, – угрюмо произнес здоровяк.

Понурив голову, Жоан едва успевал волочиться за Мар.

Что теперь будет?

Этой же ночью, когда с него сняли повязку, Жоан предстал перед Мар. Освещенная дрожащим светом факелов, которые горели на круглой стене башни, она с презрением посмотрела на него и плюнула ему в лицо.

– Ты не заслуживаешь прощения… но ты можешь понадобиться Арнау, – сказала дочь бастайша. – Только из этих соображений я не убила тебя собственными руками.

Маленькие заостренные копыта мула тихо цокали по твердой земле. Жоан слушал это размеренное цоканье, не отрывая взгляда от своих ступней. Когда Мар сняла с него повязку и плюнула ему в лицо, он сознался ей во всем.

Он рассказал о своем заговоре с Элионор, о том, с какой ненавистью он усердствовал в жестоких делах инквизиции.

Мул послушно продолжал двигаться по направлению к Барселоне.

Жоан почувствовал запах моря, которое все время было рядом с ним на протяжении его необычного путешествия.