Элионор не была одинокой в своем желании отомстить Арнау. Мысль о мести вынашивалась давно, и обвинение против мужа и еврейки было лишь началом.

Решение, принятое Арнау Эстаньолом, бароном де Гранольерс, Сант-Висенс-делс-Ортс и Калдес-де-Монбуи, вызвало раздражение среди каталонской знати, осознавшей, что подул ветер перемен. Многие сеньоры вынуждены были подавлять неповиновение среди своих крестьян, причем с гораздо бо́льшими усилиями, чем требовалось до сего момента. Их подневольные требовали отмены определенных привилегий, от которых Арнау, этот барон, рожденный сервом, отказался во всеуслышание. Среди недовольных господ был и Жауме де Бельера, сын сеньора де Наварклеса, которого Франсеска вскормила грудью, когда он был ребенком. Не забыл обиды и Женис Пуч, вынужденный отказаться от прежнего образа жизни и затаивший злобу на Арнау, который лишил его дома и состояния. После того как их семью выселили, ему пришлось занять старый дом в Наварклесе, принадлежавший его деду, отцу Грау. Это жилище имело очень мало общего с особняком на улице Монкада, где он провел бо́льшую часть своей жизни. Жауме и Женис часами жаловались друг другу на свою неудачную судьбу и строили планы, как отомстить морскому консулу. Планы, которые теперь, если карты его сестры Маргариды не обманывали, должны были принести свои плоды…

Арнау попросил моряка, дававшего показания, помолчать, и повернулся к альгвасилу, судебному исполнителю суда Морского консульства, который прервал заседание.

– Офицер и несколько солдат инквизиции хотят вас видеть, – шепнул тот, наклоняясь к нему.

– Чего они хотят? – спросил Арнау.

Альгвасил жестом показал, что не знает.

– Пусть подождут до конца заседания, – приказал консул и велел моряку, чтобы тот продолжил свои пояснения.

Другой моряк умер во время морского похода, а владелец корабля отказывался заплатить наследникам больше двухмесячной зарплаты. Вдова настаивала, что в контракте была оговорена не помесячная оплата и, значит, ей причиталась половина всей суммы.

– Продолжайте, – сказал Арнау, глядя на вдову и трех ее сыновей.

– Ни один моряк не заключает контракт помесячно…

Внезапно двери суда с грохотом распахнулись.

Офицер и шесть вооруженных солдат инквизиции, бесцеремонно оттолкнув судебного исполнителя, ворвались в зал.

– Арнау Эстаньол? – спросил офицер, направляясь к нему.

– Что это значит? – вскрикнул Арнау. – Как вы смеете?!

Офицер продолжал идти, пока не встал прямо перед Арнау.

– Ты – Арнау Эстаньол, морской консул, барон де Гранольерс?..

– Тебе это хорошо известно, офицер, – сказал Арнау, – но…

– По приказу суда святой инквизиции ты арестован. Следуй за мной.

Миссаджи попытались было защитить своего консула, но Арнау остановил их знаком.

– Будь добр, отойди от нас, – попросил Арнау офицера инквизиции.

Тот заколебался. Консул спокойно потребовал, чтобы он стал поближе к двери, и офицер нехотя повиновался, сделав несколько шагов назад. Арнау вновь занялся родственниками умершего моряка, чувствуя на себе тяжелый взгляд офицера.

– Выношу приговор в пользу вдовы и сыновей, – ровным голосом объявил Арнау. – Они должны получить половину всей платы, причитающейся умершему за морской поход, а не за два месяца, как предлагает владелец корабля. Таково решение суда!

Арнау ударил молотком, встал и повернулся к офицеру инквизиции.

– Пойдем, – сказал он ему.

Новость об аресте Арнау Эстаньола разнеслась по Барселоне, и теперь ее обсуждали все – от знатных господ до торговцев и простых крестьян-земледельцев в большей части Каталонии.

Несколько дней спустя в маленьком селении на севере графства черный монах привычно стращал местных жителей карой небесной. Неожиданно появившийся офицер инквизиции сообщил странное известие.

Жоан посмотрел на офицера.

– Похоже, это действительно так, – подтвердил тот.

Инквизитор повернулся к людям, забыв, о чем он им говорил.

Арнау арестован?..

Он перевел взгляд на офицера, и тот вновь кивнул ему.

Арнау? Не может быть!

Люди забеспокоились и стали шушукаться. Жоан хотел продолжить проповедь, но не смог произнести ни слова. Он еще раз повернулся к офицеру и заметил улыбку на его губах.

– Вы не продолжаете, брат Жоан? – спросил тот. – Грешники вас ожидают.

Жоан повернулся к селянам и велел идти по домам.

– Мы уезжаем в Барселону, – сказал он писарю.

Возвращаясь в Графский город, Жоан часто отклонялся от своего пути, чтобы заехать в замок к Арнау. Если бы он сделал это сейчас, то увидел бы, как барон из Монбуи и другие рыцари, вассалы барона де Гранольерса, рыскали по его землям, наводя ужас на крестьян, которых снова стали подвергать дурным обычаям, когда-то отмененным Арнау.

«Говорят, что сама баронесса донесла на супруга», – утверждал кто-то среди местных господ.

Но Жоан не проехал через земли Арнау. По пути в Барселону он и словом не обмолвился ни с офицером, ни с другими участниками их группы, ни даже с писарем. Однако не слышать того, что они говорили, он не мог.

– Похоже, что консула арестовали за ересь, – сказал один из солдат достаточно громко, чтобы Жоан мог услышать его.

– Брат инквизитора? – уточнил другой.

– Не сомневаюсь, что Николау Эймерик сможет выпытать все, – вмешался в их разговор офицер.

Жоан вспомнил Николау Эймерика, который часто хвалил его самого за успешную работу.

«Следует бороться с ересью, брат Жоан. Нужно искать грех под видом людской доброты. В их спальне, в их детях и супругах».

И он это делал.

«Не надо сомневаться в том, подвергать ли их пыткам или нет, чтобы они сознались».

И он старался, не зная устали. Какой пытке могут подвергнуть Арнау, чтобы он сознался в ереси?!

Жоан ускорил шаг. Черная одежда, грязная и помятая, давила на плечи, не давая дышать полной грудью.

– Из-за него я оказался в таком положении, – говорил Женис Пуч, не переставая ходить из угла в угол. – Я, который имел…

– …деньги, женщин, власть, – усмехнувшись, подсказал барон.

Женис не обратил внимания на его слова.

– Мои родители и мой брат умерли, как простые крестьяне, – голодные, измученные болезнями, которые бывают только у бедняков, а я…

– «…простой рыцарь без войска для моего короля», – устало добавил сеньор барон, завершая фразу, звучавшую в этих стенах уже тысячу раз.

Женис Пуч остановился перед Жауме, сыном Льоренса де Бельеры:

– Ну и как, впечатляет?

Сеньор де Бельера молча наблюдал за тем, как Женис мерит шагами зал в башне замка Наварклес.

– Да, – ответил он после довольно продолжительной паузы, – более чем… Однако же твои причины ненавидеть Арнау Эстаньола кажутся мне смешными – по сравнению с моими.

Жауме де Бельера посмотрел вверх, на своды башни, и вздохнул.

– Ты не мог бы перестать кружить у меня перед глазами?

– Как долго еще ждать твоего офицера? – спросил Женис, не переставая ходить взад-вперед.

Оба ждали подтверждения новостей, которые Маргарида Пуч сообщила в последнем послании. Женис в своих письмах из Наварклеса убедил сестру, чтобы та, навещая Элионор, которая бо́льшую часть времени проводила в одиночестве в доме, раньше принадлежавшем семье Пуч, потихоньку завоевывала доверие баронессы. Маргариде не пришлось тратить много сил: Элионор нуждалась в доверенном лице, в человеке, который бы ненавидел ее мужа так же сильно, как и она сама. Именно Маргарида сообщила Элионор, что барон ходил в еврейский квартал, и придумала, будто бы Арнау изменяет ей с Ракель.

Теперь, как только Арнау Эстаньол будет арестован за связь с еврейкой, Жауме де Бельера и Женис Пуч сделают то, что они задумали.

– Инквизиция арестовала Арнау Эстаньола, – подтвердил офицер, вошедший в башню.

– Значит, Маргарида была права, – выпалил Женис.

– Помолчи! – приказал ему сеньор де Бельера, сидя в кресле, и обратился к офицеру: – А ты продолжай.

– Его арестовали три дня тому назад, когда он вел судебное разбирательство в суде консульства.

– В чем его обвиняют? – спросил Жауме.

– Пока не совсем ясно; одни говорят, что за ересь, другие – за приверженность к иудаизму, третьи – за связь с еврейкой. Его еще не осудили; он сидит в подземелье, в тюрьме епископского дворца. Половина города – за него, другая половина – против, но все уже выстроились в очередь в его лавке и требуют, чтобы им вернули вклады. Я видел, как люди дерутся, пытаясь вернуть свои деньги.

– Им отдают? – вмешался Женис.

– Пока да, но многие знают, что Арнау Эстаньол давал взаймы беднякам, и если он не сможет получить назад эти ссуды, то… Из-за этого люди и дерутся: они сомневаются в том, что меняла останется платежеспособным. Вокруг этого дела поднялся большой ажиотаж.

Жауме де Бельера и Грау Пуч обменялись взглядами.

– Судя по всему, начинается обвал, – подытожил рыцарь.

– Отыщи эту шлюху, которая вскормила меня грудью! – приказал барон офицеру. – И запри ее в подземелье замка.

Он нахмурился и добавил:

– Да поторопись.

Женис Пуч подошел к сеньору де Бельере.

– Это дьявольское молоко было не для меня, – ворчливо произнес де Бельера. Он много раз слышал, что Франсеска должна была кормить собственного сына, а вместо этого… – А теперь, когда у Эстаньола есть деньги и расположение короля, мне приходится страдать от последствий ужасного зла, которое передалось с молоком его матери.

Жауме был вынужден обратиться к епископу, чтобы эпилепсия, которой он страдал, не рассматривалась как зло от дьявола. Зато теперь инквизиция не будет сомневаться в том, что Франсеска связана с дьяволом…

– Я хотел бы видеть моего брата, – заявил Жоан Николау Эймерику, появившись во дворце епископа.

Главный инквизитор сощурил свои маленькие глазки:

– Ты должен добиться, чтобы он признал свою вину и раскаялся.

– В чем его обвиняют?

Николау Эймерик откинулся в кресле и положил руки на стол.

– Ты хочешь, чтобы я сказал, в чем его обвиняют? Ты – опытный инквизитор, но… Может, ты собираешься помочь брату? – Он посмотрел на Жоана, но тот опустил глаза. – Могу лишь сказать, что затронута очень серьезная тема. Я позволю тебе посещать его когда угодно, если ты пообещаешь, что целью твоих визитов будет добиться у Арнау признания.

Десять ударов кнутом! Пятнадцать, двадцать пять…

Сколько раз он повторял этот приказ за последние годы?

«Пока не признается!» – говорил он сопровождающему его офицеру.

А теперь… теперь его просили, чтобы он добился признания от собственного брата. Как он это сделает? Жоан хотел бы ответить, но лишь развел руками.

– Это твоя обязанность, – напомнил ему Эймерик.

– Это мой брат. Единственный, кто у меня есть…

– У тебя есть Церковь. У тебя есть все мы, твои братья по вере Христовой.

Главный инквизитор помедлил несколько секунд.

– Брат Жоан, я ждал, потому что был уверен, что ты придешь. Если ты не возьмешься за это дело, мне придется взяться за него лично.

Его передернуло от отвращения, когда вонь подземной темницы епископского дворца пахнула ему в нос. По пути к Арнау Жоан слышал, как капала вода, просачиваясь сквозь стены, и как крысы разбегались перед ним.

Он почувствовал, что едва не наступил на одну из них, и вздрогнул, вспомнив угрозу Николау Эймерика: «…мне придется взяться за него лично».

Какую ошибку совершил Арнау? Как ему сказать, что именно он, его собственный брат, пообещал главному инквизитору?..

Охранник открыл дверь камеры, и Жоан оказался в большом темном зловонном помещении.

В неясном полумраке задвигались какие-то тени, и звон цепей, которыми были прикованы к стенам узники, отозвался в ушах доминиканца. Он почувствовал, что его желудок восстал и желчь поднялась к горлу.

«Там», – пробормотал охранник, указывая на тень, затаившуюся в углу, и, не ожидая ответа, вышел из камеры.

Скрип двери за спиной ужаснул Жоана.

Он продолжал стоять у входа в камеру, окутанный тьмой; одно-единственное зарешеченное окно позволяло слабым лучам света проникать сюда. После ухода охранника снова зазвенели цепи и более дюжины теней пришли в движение.

«Они оставались спокойными, потому что пришли не за ними, а может быть, отчаявшись по этой же самой причине», – подумал Жоан, услышав рядом с собой жалобные стоны. Жоан подошел к одной из теней, на которую указал охранник, но, присев перед ней на корточки, увидел старуху, всю в язвах и с беззубым ртом.

Он отпрянул, а старуха равнодушно посмотрела на него и снова спряталась в темноте.

– Арнау? – прошептал Жоан, все еще сидя на корточках. Он позвал громче, нарушая зловещую тишину.

– Жоан?

Он поспешил на голос, прозвучавший совсем рядом, и снова присел перед другой тенью. Монах поднял голову брата обеими руками и прижал ее к своей груди.

– Святая Дева! Что?.. Что они с тобой сделали? Как ты? – Жоан начал ощупывать Арнау, его жесткие волосы, заострившиеся скулы. – Они не дают тебе есть?

– Дают, – ответил Арнау, – черствый хлеб и воду.

Прикоснувшись к холодному железу кандалов на его лодыжках, Жоан резко отдернул руку.

– Ты можешь для меня что-нибудь сделать? – спросил его Арнау.

Жоан не ответил.

– Ты – один из них. Ты всегда говорил мне, что инквизитор тебя ценит. Это невыносимо, Жоан. Я даже не знаю, сколько дней я провел здесь. Я ждал тебя…

– Я пришел, как только узнал об этом.

– Ты уже говорил с инквизитором?

– Да.

Несмотря на полумрак, Жоан пытался спрятать свое лицо.

Оба замолчали.

– И что? – спросил после паузы Арнау.

– Лучше скажи, что ты сделал, брат?

Рука Арнау сжала холодные пальцы Жоана.

– Как ты мог подумать?..

– Я должен знать это, Арнау. Я должен знать, в чем тебя обвиняют, иначе мне трудно будет тебе помочь. Ты ведь знаешь, что донос тайный. Николау не хотел говорить мне о нем.

– Тогда о чем вы говорили?

– Ни о чем, – ответил Жоан. – Мне нужно было сначала увидеть тебя. Я должен знать, как далеко могло зайти обвинение, чтобы переубедить Николау.

– Спроси об этом Элионор.

Перед глазами Арнау снова встала его жена: сквозь языки пламени, охватившие тела невинных людей, она указывала на него.

– Элионор?

– Тебя это удивляет?

Жоан пошатнулся, и ему пришлось опереться на брата.

– Что с тобой, Жоан? – спросил его Арнау, делая усилие, чтобы поддержать его.

– Это место… Видеть тебя здесь… Мне кажется, я в бреду.

– Уходи отсюда, – приказал ему Арнау. – Ты мне будешь полезнее на воле, чем здесь, утешая и жалея меня.

Жоан с трудом поднялся, чувствуя, как у него подкашиваются ноги:

– Да. Думаю, да.

Монах позвал охранника и вышел из камеры.

Он плелся к выходу вслед за сопровождающим. Нащупав в кармане несколько монет, Жоан протянул их тюремщику.

– Возьми, – сказал он ему.

Тот с угрюмым видом посмотрел на деньги.

– Завтра получишь больше, если будешь хорошо обходиться с моим братом. – Жоан поежился, чувствуя прикосновение крыс, бегающих под ногами. – Ты меня слышал? – требовательно спросил он.

В ответ послышалось ворчание, которое эхом отдалось в подземелье и заставило притихнуть даже крыс.

Жоану нужны были деньги.

Как только монах вышел из дворца епископа, он отправился в лавку Арнау. Там, на углу улиц Канвис-Вельс и Канвис-Ноус, он столкнулся с кучкой людей, толпившихся перед маленьким зданием, где Арнау вел свои дела. Жоан замешкался, не зная, как поступить.

– Вон его брат! – крикнул кто-то.

Несколько человек бросились к доминиканцу. Жоан хотел было бежать, но передумал, увидев, что люди остановились в нескольких шагах от него. Неужели они посмеют напасть на служителя Церкви? Монах выпрямился и продолжил свой путь.

– Что с твоим братом, монах? – спросил его один мужчина, когда Жоан подошел поближе.

Жоан остановился перед человеком, который, ухмыляясь, смотрел на него.

– Меня зовут брат Жоан, я – инквизитор, – громко сказал он, называя свою должность.

– Тогда ответь на мой вопрос, сеньор инквизитор.

Жоан посмотрел прямо в глаза этому человеку.

«А какие у тебя грехи?» – казалось, спрашивали его глаза.

Ухмылка исчезла с лица мужчины, и он сделал шаг назад. Жоан снова пошел к лавке, но теперь люди расступались перед ним.

– Я – брат Жоан, инквизитор! – пришлось ему крикнуть еще раз, но уже перед закрытыми дверями лавки.

Его встретили трое служащих Арнау. Внутри все было перевернуто; на скомканном красном шелке, которым был накрыт длинный стол брата, как попало лежали учетные книги. Если бы Арнау это видел…

– Мне нужны деньги, – коротко сказал Жоан.

Все трое недоверчиво посмотрели на доминиканца.

– Нам тоже, – ответил старший, по имени Ремижи, который служил теперь вместо Гильема.

– О чем ты?

– У нас нет ни суэльдо, брат Жоан. – Ремижи подошел к столу и потянул на себя пустые ящики. – Ни одного, брат Жоан.

– У моего брата нет денег?

– В настоящее время нет. А вы не догадываетесь, что здесь делают все эти люди? Они требуют свои деньги. Мы уже несколько дней в осаде. Арнау богат, как и прежде, – попытался успокоить его служащий, – но все деньги вложены в займы, в требования, в коммерческие операции…

– А вы не можете потребовать возврата займов?

– Главный должник – король, а вы знаете, что сундуки его величества…

– Понятно, – перебил его Жоан. – Но неужели больше никого нет, кто должен деньги Арнау?

– Конечно есть. Но для этих людей срок выплаты долгов еще не наступил. К тому же Арнау, как известно, давал в долг беднякам. Они не могут вернуть деньги. Хотя многие из них, узнав, что случилось, принесли часть того, что были должны, – все, что смогли наскрести. Но его положение все равно не улучшилось. Мы не можем обеспечить возврат депозитов.

Жоан повернулся к двери и указал на нее:

– А эти? Почему они могут требовать свои деньги?

– Вообще-то, не могут. Каждый приносил свои деньги с условием, что Арнау лично договорится с ним, но деньги такая вещь… Кроме того, инквизиция…

Жоан сделал жест, чтобы тот не обращал внимания на его черную сутану, а ему самому вдруг показалось, что он вновь слышит ворчание тюремного охранника.

Он задумался.

– Мне нужны деньги, – не замечая, что говорит вслух, произнес Жоан.

– Я уже сказал вам, что у меня их нет, – повторил Ремижи.

– И все же они мне нужны, – отвлекаясь от своих мыслей, сказал Жоан, – они нужны Арнау.

«Они нужны Арнау, прежде всего ему, – подумал Жоан, снова поворачиваясь к двери. – Ему необходим покой. Этот скандал только навредит ему. Люди будут думать, что он разорен, и тогда никто его не захочет знать… Нам нужна поддержка».

– Ничего нельзя сделать, чтобы успокоить людей? Может, что-нибудь продать и отдать им деньги?

– Можно было бы уступить некоторые требования. Сгруппировать вкладчиков по требованиям, в которых не участвует Арнау, – ответил Ремижи. – Но без его позволения…

– А моего тебе достаточно?

Служащий посмотрел на Жоана.

– Это необходимо, Ремижи.

– Предположим, да, – помедлив, сказал Ремижи. – Тем более что на самом деле мы не потеряем деньги. Мы только поменяем участников сделок; у них будут одни, а у нас – другие. Наверняка они бы успокоились, но вам придется дать мне письменное распоряжение.

Жоан подписал документ, который подготовил Ремижи.

– Сделай все как можно быстрее. Займись этим с самого утра, – сказал он со всей серьезностью. – Нам нужны наличные, – настоятельно повторил Жоан, не сводя со служащего своего пронизывающего взгляда. – Продай что-нибудь по низкой цене, если потребуется, и помни: нам очень нужны эти деньги!

Как только Жоан покинул лавку и снова заставил замолчать кредиторов, Ремижи принялся за дело. В тот же день последний корабль, который снялся с якоря и вышел из порта Барселоны, повез указания партнерам Арнау по всему Средиземноморью. Ремижи действовал быстро: на следующий же день были удовлетворены кредиторы, которые начали повсюду рассказывать о твердом положении дел Арнау.