Прошло десять дней томительной неопределенности, пока у Арнау не появились первые известия о Мар.

Десять дней, в течение которых он занимался только тем, что было связано с поисками Мар. Однако расследование, организованное им, ничего не дало: девушка, казалось, бесследно исчезла.

Арнау продолжал встречаться с викарием и советниками, умоляя их действовать, приложив все силы к поискам его приемной дочери. Он объявил об огромном вознаграждении за любую информацию о судьбе или местонахождении Мар. Сам Арнау молился столько, сколько не молился всю свою жизнь.

Наконец Элионор сказала, что получила сведения от одного проезжего купца, который искал Арнау.

К несчастью, подозрения подтвердились.

Мар была похищена рыцарем по имени Фелип де Понтс, его должником, который удерживал ее силой в одном укрепленном загородном доме возле Матаро, что на расстоянии менее суток ходьбы на север от Барселоны.

Арнау отправил туда миссаджей из консульства, а сам тем временем пришел в церковь Святой Марии, чтобы помолиться.

Никто не осмелился беспокоить его, рабочие даже приостановили свои работы. Стоя на коленях перед маленькой каменной фигуркой Святой Девы, под покровительством которой прошла вся его жизнь, Арнау пытался прогнать ужасные видения, которые стояли перед его глазами в течение целых десяти дней. Но страшные сцены насилия вновь замелькали в его воображении вперемешку с лицом Фелипа де Понтса…

Фелип де Понтс напал на Мар в ее собственном доме; он заткнул ей рот кляпом и бил до тех пор, пока девушка, совершенно обессилев, не уступила ему. Он надел на нее мешок, положил на повозку, загруженную упряжью, а сам сел рядом. Впереди, взяв в руки поводья, шел его слуга. Со стороны казалось, будто они только что купили или починили свою упряжь. Таким образом де Понтсу удалось беспрепятственно выехать через городские ворота, ни у кого не вызвав подозрений. В своем загородном доме, внутри укрепленной башни, которая поднималась ввысь, рыцарь обесчестил девушку, причем не один раз.

Возбужденный красотой пленницы, которая отчаянно защищалась, он набросился на нее с таким неистовством, которого сам от себя не ожидал. Поскольку Фелип де Понтс договорился с Жоаном, что отберет добродетель Мар, не раздевая ее и даже не обнажаясь перед ней, и применит силу только в случае крайней необходимости, он так и сделал… в первый раз, как только ему удалось к ней приблизиться.

Но похоть оказалась сильнее, чем слово рыцаря…

Все, что Арнау – весь в слезах и с сокрушенным сердцем – мог представить себе, молясь в церкви Святой Марии, не могло сравниться с тем, что выстрадала Мар.

Прибытие в церковь миссаджей привело к тому, что работы там вовсе остановились. Голос офицера звучал четко, как в зале суда консульства:

– Досточтимый консул, это так! Ваша дочь была похищена и сейчас находится во власти рыцаря Фелипа де Понтса.

– Вы говорили с ним?

– Нет, досточтимый. Он заперся в башне и не признал нашей власти, уверяя, что речь идет не о коммерческом вопросе.

– Вы что-нибудь знаете о девушке?

Офицер опустил взгляд.

Арнау до боли сжал кулаки.

– У меня нет власти? Если он хочет власти, – пробормотал Арнау сквозь зубы, – он ее получит.

Новость о похищении Мар разлетелась быстро.

На следующий день, на рассвете, все колокола церквей Барселоны начали настойчиво звонить, и призыв «Via fora!» превратился в единый крик, исходящий из уст горожан: нужно было освободить гражданку Барселоны.

Площадь Блат мгновенно превратилась в место собрания ополченцев. Не было ни одной общины города, которая не пришла бы сюда под своим знаменем во главе со старшинами, вооруженными, как подобает такому случаю. В это утро Арнау отказался от своей роскошной одежды и снова надел то, в чем он сражался под командованием Эйшимона д’Эспарсы, а позже – против Педро Жестокого. У него по-прежнему был великолепный арбалет отца, от которого он не хотел отказываться и который сжимал так крепко, что немели пальцы. На поясе у него висел тот же кинжал, каким бастайш Эстаньол несколько лет тому назад нес смерть своим врагам.

Когда Арнау появился на площади, его приветствовали свыше трех тысяч человек. Знамена взметнулись над головами. Мечи, пики и арбалеты взлетели вверх под оглушительный крик толпы. Повсюду продолжал звучать призыв: «Via fora!»

Поскольку у менял не было общины, Арнау искал среди моря оружия и флагов тех, с кем он провел годы своей молодости. Жоан и Элионор, бледные и притихшие, стояли за спиной Арнау.

– Это входило в ваши планы? – спросил доминиканец баронессу, наблюдая за суматохой на площади.

Потерянный взгляд Элионор блуждал по разгоряченной толпе. Вся Барселона пришла поддержать Арнау.

Люди размахивали своим оружием и неистовствовали.

И все это – ради спасения девушки!

Арнау увидел знакомый флаг. Толпа расступалась, давая ему дорогу, пока он направлялся к месту, где собирались бастайши.

– Это входило в ваши планы? – снова спросил монах.

Оба смотрели в спину Арнау, который удалялся от них.

Элионор не ответила.

– Вашего рыцаря просто проглотят. Отберут его земли, разрушат дом, и тогда…

– Что – тогда? – пробормотала баронесса, уставившись в лоб доминиканца.

«Я потеряю своего брата. Возможно, у нас еще есть время уладить кое-что. Из этого ничего хорошего не выйдет…» – подумал Жоан.

– Поговорите с ним… – настаивал он.

– Вы с ума сошли?

– А если он не согласится на брак? А если Фелип де Понтс ему все расскажет? Поговорите с ним, прежде чем ополчение отправится в путь. Сделайте это. Ради Бога, Элионор!

– Ради Бога? – На этот раз баронесса повернулась к Жоану лицом. – Поговорите вы с вашим Богом. Сделайте это, брат мой.

Они направились туда, где стояли бастайши. Там они встретили Гильема, без оружия, как полагалось рабу.

Арнау, заметив Элионор, нахмурил брови.

– Она ведь и моя подопечная тоже! – воскликнула баронесса.

Советники отдали приказ, и войско народного ополчения отправилось в путь. Флаги со святым Георгием и флаг Барселоны развевались на ветру; впереди шли бастайши, за ними – остальные общины.

Всего три тысячи человек! И это из-за одного рыцаря!

Элионор и Жоан решили идти вместе с ними.

На полпути ополчение Барселоны выросло еще на сотню человек – к войску присоединились крестьяне, работавшие на землях Арнау. Они с радостью откликнулись на призыв с арбалетами в руках защищать того, кто так щедро с ними обошелся.

Арнау убедился, что ни один представитель знати или рыцарь не посчитал должным принять участие в этом походе.

Серьезный и сосредоточенный, он шагал под флагом бастайшей.

Жоан хотел было помолиться, но то, что в других случаях у него выходило с лету, теперь не получалось: его как будто парализовало. Ни он, ни Элионор не могли даже представить, что Арнау созовет городское ополчение. Суматоха, которую подняли эти три тысячи человек в поисках справедливости и защиты прав одной только гражданки Барселоны, оглушила Жоана. Многие из них целовали своих дочерей, прежде чем уйти в поход.

Не один горожанин в этот день, прощаясь с женой, сказал: «Барселона защищает своих людей… И прежде всего – своих женщин».

«Они отберут земли у несчастного Фелипа де Понтса, как будто это у них похитили дочь, – думал Жоан. – Они будут его судить, а затем казнят, но сначала он воспользуется правом на свое последнее слово».

Жоан посмотрел на Арнау, который по-прежнему шел молча, с мрачным выражением на лице.

Вечером барселонское войско подошло к землям Фелипа де Понтса и остановилось у подножия небольшого холма, на вершине которого находился дом рыцаря, почти ничем не отличавшийся от крестьянского дома.

Здесь не было никаких крепостных стен, за исключением обычной наблюдательной башни, которая возвышалась над его жилищем. Жоан посмотрел в сторону дома, потом обвел взглядом войско, ожидавшее приказа городских советников, и повернулся к Элионор, которая, поджав губы, всю дорогу молчала.

Три тысячи человек прошли этот путь, чтобы взять один дом!

Жоан отвлекся от своих мыслей и подошел к Арнау и Гильему; те стояли вместе с советниками и старшинами города под флагом Святого Георгия и обсуждали дальнейшие действия. Когда Жоан узнал, что бо́льшая часть была за то, чтобы напасть на дом без всякого предупреждения, не давая возможности Понтсу сдаться ополчению, внутри у него что-то сжалось.

Советники принялись отдавать приказы старшинам общин.

Жоан посмотрел на Элионор: баронесса оставалась неподвижной, ее горящий взгляд был устремлен в сторону дома. Чуть позже она подошла к Арнау и попыталась заговорить с ним, но он резко отмахнулся – он был слишком занят, чтобы уделить ей внимание. Гильем наблюдал за ней, не скрывая своего презрения.

Тем временем уже старшины общин стали передавать приказы ополченцам, и подготовка к военным действиям заметно оживилась. Ярко пылали факелы, слышалось бряцание мечей, звук от натягивания пружин в арбалетах. Жоан развернулся, чтобы вновь посмотреть на дом рыцаря и войско, готовящееся к атаке.

Уступок, судя по всему, не будет!

Барселона не пощадит того, кто посягнул на честь свободной гражданки Графского города.

Арнау оставил монаха и, как обычный солдат, двинулся по направлению к дому де Понтса, сжимая кинжал.

Жоан бросил еще один взгляд на Элионор: та оставалась бесстрастной, как и прежде.

– Нет! – крикнул Жоан, когда брат уже повернулся к нему спиной.

Однако его крик был заглушен поднявшимся шумом.

Внезапно от дома рыцаря к войску направился всадник. Это был Фелип де Понтс, который медленно приближался к ним.

– Схватите его! – приказал один из советников.

– Нет! – крикнул Жоан.

Все повернулись к монаху. Арнау посмотрел на него с явным недоумением.

– Человека, который сдается, не хватают.

– Что происходит, брат мой? – спросил доминиканца тот самый советник, который приказал задержать Фелипа де Понтса. – Может, ты будешь командовать ополчением Барселоны?

Жоан умоляюще посмотрел на Арнау.

– Человека, который сдается, не хватают, – упрямо повторил он, не сводя глаз с брата.

– Дайте ему сдаться, – уступил Арнау.

Первый взгляд Фелипа де Понтса пал на его сообщников. Потом он посмотрел на тех, кто стоял под флагом Святого Георгия. Среди них был Арнау и советники города.

– Граждане Барселоны! – крикнул он достаточно громко, чтобы его могли слышать все ополченцы. – Я знаю причину, которая привела вас сюда, и знаю, что вы ищете справедливости по отношению к вашей землячке. Я у вас в руках. Я признаю себя виновным в содеянном преступлении, но, прежде чем вы меня схватите и отберете мои земли, умоляю вас, дайте мне сказать.

– Говори, – позволил ему один из советников.

– Я действительно похитил и овладел Мар Эстаньол против ее воли…

Ропот пробежал по рядам барселонского ополчения, заглушая речь Фелипа де Понтса.

Арнау снова сжал руками кинжал.

– Я совершил это преступление, зная, что поплачусь за него своей жизнью. Но я сделал бы это еще раз, если бы у меня была возможность прожить свою жизнь заново, – такова моя любовь к этой девушке. У меня нет сил видеть, как это юное создание увядает без мужа, не пользуясь теми дарами, которыми ее наделил Бог. Я признаюсь, что мои чувства оказались сильнее рассудка, а я сам больше походил на бешеное животное, нежели на рыцаря короля Педро…

Жоан почувствовал, что войско с интересом слушает Фелипа де Понтса, и про себя попытался внушить рыцарю его последующие слова.

– И как животное, которым я был, я готов сдаться вам. Но как рыцарь, которым мне снова хотелось бы стать, я обещаю заключить брак с Мар, чтобы продолжать любить ее всю свою жизнь. Судите меня! Я не готов, как предписывают наши законы, предложить мужа, равного ей. Прежде чем увижу ее с другим, я лишу себя жизни.

Фелип де Понтс закончил свою речь и стал ждать, гордо восседая на лошади.

Брошенный им вызов заставил трехтысячное войско замолчать. Люди пытались осознать слова, которые только что услышали.

– Да будет славен Господь! – неожиданно закричал доминиканец.

Арнау посмотрел на него с изумлением. Все повернулись к монаху, в том числе Элионор.

– К чему это? – спросил Арнау.

– Арнау! – торжественно произнес монах и взял брата за руку. – Это всего лишь результат нашей собственной небрежности, – сказал он довольно громко, чтобы его могли слышать все присутствующие.

Арнау вздрогнул.

– Годами мы потакали капризам Мар, забывая о нашем долге по отношению к здоровой и чистой женщине, которая должна была бы уже подарить миру детей, в чем и заключается ее обязанность. Так предусмотрено законами Божьими, и мы не вправе менять предписания Господа нашего.

Арнау хотел было возразить ему, но Жоан заставил его замолчать резким движением руки.

– Я чувствую себя виноватым, потому что проявил непростительную мягкость по отношению к капризной девушке, в чьей жизни недоставало смысла и потому она протекала в противоречии с нормами Святой католической церкви. Этот рыцарь, – добавил он, показывая на Фелипа де Понтса, – является всего лишь рукой Божьей, посланцем Господа, чтобы сделать то, чего не смогли сделать мы. Да, я слишком долго смотрел, как увядают красота и здоровье, подаренные Богом девушке, которой повезло стать приемной дочерью такого доброго человека, как ты. Я не хочу чувствовать себя виновным в смерти рыцаря, готового пожертвовать собственной жизнью, чтобы исполнить то, что мы оказались не способны сделать. Он хочет жениться на ней. И я, если тебя интересует мое мнение, согласился бы.

Арнау помолчал некоторое время.

Все войско стояло в ожидании его ответа.

Жоан воспользовался моментом и повернулся к Элионор. Ему показалось, что на губах баронессы промелькнула надменная улыбка.

– Ты хочешь сказать, что это моя вина? – спросил Арнау.

– Моя, Арнау, моя, – поспешил заверить его монах. – Это я должен был рассказать тебе о том, в чем суть законов Церкви, каково Божье предназначение, но я этого не сделал… и очень об этом сожалею.

Гильем, едва сдерживаясь, готов был метать молнии.

– Каково желание девушки? – спросил Арнау у сеньора Понтса.

– Я – рыцарь короля Педро, – ответил тот, – и его законы не принимают во внимание желание женщины на выданье. Но поскольку вы сегодня находитесь здесь, я, Фелип де Понтс, каталонский рыцарь, предлагаю себя в мужья Мар Эстаньол.

Ободренный рокотом, прокатившимся по рядам ополчения, рыцарь добавил:

– Если ты, Арнау Эстаньол, барон Каталонии, морской консул, не согласен на этот брак, вы можете схватить меня и судить. Если же ты, ее приемный отец, даешь свое согласие, желание девушки не имеет значения.

Ополчение снова одобрило слова рыцаря. Таков был закон, и все его выполняли, отдавая своих дочерей, не спрашивая их согласия.

– Речь идет не о желании девушки, Арнау, – вмешался Жоан, понижая голос. – Речь идет о твоей обязанности. Возьми ее на себя. Никто не спрашивает мнения своих дочерей или воспитанниц. Решение принимают исходя из того, что для них будет полезнее всего. Этот человек уже переспал с Мар. Желание девушки играет малую роль. Или она выйдет за него, или ее жизнь превратится в ад. Ты должен решить, Арнау: еще одна смерть или выход из ситуации, порожденной нашей небрежностью.

Арнау поискал глазами своих приверженцев, посмотрел на Гильема, который продолжал стоять, не отводя взгляда от рыцаря и источая ненависть, на Элионор, свою супругу по милости короля.

Когда Арнау вопрошающе взглянул на нее, баронесса согласно кивнула.

Наконец он повернулся к Жоану.

– Таков закон, – обронил тот.

Арнау вновь посмотрел на рыцаря, потом на войско.

Ополченцы опустили оружие. Казалось, никто из этих трех тысяч человек даже не думал обсуждать оправдательную речь сеньора де Понтса, поскольку никто уже не думал о войне. Все ожидали решения Арнау.

Таков был каталонский закон – закон о женщине.

Чего он добьется, если в сражении убьет рыцаря и освободит Мар? Какую жизнь он уготовит девушке, пережившей похищение и изнасилование? Монастырь?

– Согласен.

На мгновение повисло молчание.

Но уже в следующую секунду толпа ополченцев оживилась: они передавали друг другу решение Арнау. Кто-то в открытую поддержал его, и вскоре к нему присоединились другие. Войско разразилось криками одобрения.

Элионор и Жоан быстро переглянулись.

А всего лишь в сотне метров от того места, где они находились, сидела в заточении молодая женщина, чье будущее только что было решено. Из наблюдательной башни дома Фелипа де Понтса она смотрела на толпу, собравшуюся у подножия маленького холма. Почему они не поднимаются в атаку? О чем можно говорить с этим подонком? Что они кричат там?

– Арнау! О чем кричат твои люди?