Жоан слушал Элионор и, пока она говорила, чувствовал, как по его телу бегают мурашки.

– Я должен подумать, – ответил он, когда баронесса перешла к подробностям своего «несчастного брака».

Тем же вечером, извинившись, что он не будет присутствовать на ужине, Жоан заперся у себя в комнате. В течение последующих дней он старательно избегал Арнау и Мар, не отвечал на вопрошающие взгляды Элионор. Такое поведение объяснялось тем, что брат Жоан углубился в чтение своих книг по теологии, которые он привез с собой и аккуратно расставил в шкафу. Он решил во что бы то ни стало найти ответ на мучивший его вопрос. В продолжение всех тех лет, которые Жоан провел вдали от брата, он не переставал думать о нем. Он любил Арнау, любил его отца, потому что после смерти матери Жоана они стали для него единственными близкими людьми. Однако в этой любви было столько же противоречий, сколько складок на его сутане…

Он припомнил восхищение, которое он испытывал в детстве, общаясь с Арнау, когда мальчик с приветливой улыбкой на лице утверждал, что постоянно разговаривает со Святой Девой. Жоан почувствовал нарастающее раздражение, вспомнив, как сильно ему хотелось услышать этот таинственный голос…

Теперь он знал, что это почти невозможно, что лишь немногие избранные могут быть удостоены такой чести!

Он прилежно учился и подвергал себя истязаниям с надеждой стать одним из них; от строгих постов он чуть было не утратил здоровье, но все усилия оказались напрасными.

Доминиканец погрузился в осмысление доктрин епископа Гинкмара, Льва Великого, маэстро Грациано, изучал послания святого Павла и многих других.

«Только плотские отношения между супругами, coniunctio sexuum, могут сделать брак между людьми тем союзом, который освящен Церковью, ибо главная цель таинства – carnalis copula, и без этого не существует брака» – так говорил Гинкмар.

«Только когда в браке происходит плотское соитие, он считается истинным перед Церковью», – утверждал Лев Великий.

Грациано, его учитель в Болонье, придерживался той же доктрины: брак зиждется на согласии, которое супруги дают перед алтарем, и половом соитии мужчины и женщины. Даже святой Павел в своем знаменитом Послании к ефесянам говорил: «…любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь… Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; и я говорю по отношению к Христу и Церкви».

Когда наступила ночь, брат Жоан, погруженный в изучение доктрин великих людей, продолжил свои поиски.

Открыв один из трактатов, монах подумал: до каких пор он будет отрицать истину?

Элионор права: без соития, без плотского единения, не бывает брака.

«Почему ты не сошелся с ней, Арнау? Ты живешь во грехе. Церковь не признает твоего брака».

При свете догорающей свечи он перечитал Грациано, медленно водя пальцем по буквам и в очередной раз делая попытку обнаружить то, чего, насколько ему было известно, не существовало.

«Воспитанница короля! Сам король передал тебе свою подопечную, а ты пренебрег ею. Что скажет король, если узнает? Все твои деньги… Ты нанес оскорбление королю. Он сам подвел Элионор к алтарю, а ты оскорбил милость, которой тебя удостоили. А епископ? Что скажет епископ? И все из-за мужской заносчивости, которая не позволяет женщине выполнить предназначение, данное ей Богом…»

Жоан часами просиживал за книгами: его мозг был занят планом Элионор и возможными вариантами, которые следовало обдумать.

Иногда монах представлял, как он сам сидит перед Арнау, нет, лучше стоит или они оба стоят…

«Ты должен переспать с Элионор. Ты живешь во грехе», – скажет он ему.

А если брат взбунтуется? Арнау – барон Каталонии, морской консул.

«Кто я такой, чтобы ему указывать?» – думал Жоан, вновь обращаясь к книгам.

И зачем только Арнау удочерил девочку! Именно она стала причиной его семейных проблем. Если Элионор говорит правду, Арнау, скорее всего, поддержит Мар, а не своего брата. Это Мар во всем виновата, только она! Девушка отказала всем претендентам, чтобы соблазнить Арнау и удовлетворить свою похоть. Какой мужчина это выдержит? Она – дьявол, дьявол в женском облике! Она – искушение и грех! Почему он должен рисковать привязанностью своего брата, если эта девушка была дьяволицей?!

Только Христос устоял перед искушением.

Но Арнау не Бог, он обычный человек. Почему люди должны страдать из-за дьявольских наваждений?

Жоан с еще большей настойчивостью принялся перелистывать свои книги, пока не нашел то, что искал:

«Смотри, как впечаталась в нас эта дурная наклонность, что человеческая природа теперь сама по себе и по своей изначальной порочности, без прочего постороннего мотива или побуждения, стоит на этой низости. И если бы доброта Господня не подавляла эту естественную наклонность, весь мир целиком скатился бы в грязь этой низости. Читаем, как малый чистый отрок, воспитанный одними святыми отшельниками в пустыне, никогда не видевший ни одной женской особи, был отправлен ими в город, где жили его отец и мать. И как только отрок пришел в то место, где жили его отец и мать, и увидел то новое, чего ему ранее не приходилось видеть, он обратился к тем, кто его привел. А поскольку юный отрок видел красивых девушек, хорошо одетых, он спросил, что это было, и святые отшельники сказали ему, что это были дьяволы, которые возмущают весь мир. И так как они были в доме отца и матери, то святые отшельники, которые привели ребенка, сказали ему:

„Смотри, сколько прекрасного и нового ты видел, и что из того, чего ты еще никогда не видел, понравилось тебе больше всего?“ И ребенок ответил: „Из всего красивого, что я увидел, больше всего мне понравились дьяволы, которые возмущают мир“. Тогда они ему сказали: „О несчастный! Разве ты не слышал и не читал о том зле, которым являются дьяволы? Разве тебе не говорили, что их очаг есть ад? И как же они тогда могли тебе понравиться, если ты увидел их в первый раз?“ Говорят, что ребенок ответил: „Хотя дьяволы такие плохие, и такое зло делают, и в аду находятся, мне безразлично все это зло. Я не боюсь находиться в аду и жить с такими дьяволами, как эти. И теперь я знаю, что дьяволы из ада не такие уж плохие, как о них говорят… И теперь я знаю, что лучше бы я был в аду, потому что там есть такие дьяволы, и с такими я должен находиться. Так я и буду с ними. Да будет это угодно Богу“».

Брат Жоан закончил чтение и захлопнул книгу, когда уже начало светать.

Не следует рисковать.

Не следует становиться святым отшельником, чтобы столкнуться с ребенком, который предпочтет дьявола. Он не собирается превращаться в того, кто назовет своего брата несчастным.

Так говорили его книги – те, которые для него купил сам Арнау.

У него не могло быть другого решения.

Жоан опустился на колени, на подставку для молитвы, которая стояла в его комнате под самым распятием, и стал молиться.

В ту ночь, прежде чем уснуть, он почувствовал странный запах – запах смерти, наполнивший всю комнату и чуть было не вызвавший у него удушье.

В День святого Марка Совет Ста и старшины Барселоны единогласно избрали Арнау Эстаньола, барона де Гранольерс, Сант-Висенс-делс-Ортс и Калдес-де-Монбуи, морским консулом Барселоны. В процессии, как требовалось по уставу Морского консульства, Арнау и второй консул, советники и старшины города прошли по Барселоне до самой биржи, где находилось здание Морского консульства, возвышавшееся на том же берегу, что и церковь Святой Марии и меняльная лавка Арнау.

Миссаджи – солдаты консула, отдали почести, и процессия вошла во дворец, где советники передали здание вновь избранным. Как только советники ушли, Арнау приступил к исполнению своих новых обязанностей.

Один торговец требовал возмещения за тюк перца, который упал в море, когда его разгружал молодой лодочник. Перец был доставлен в зал заседаний, и Арнау лично проверил, насколько он испортился.

Затем он выслушал доводы купца и лодочника, а также свидетелей, которых привела каждая из сторон. Он лично знал и купца, и молодого лодочника. Не так давно последний просил кредит в его меняльной лавке. Он только что женился, и Арнау поздравил его, пожелав ему всех возможных благ.

– Решение! – объявил Арнау, заметив, что его голос дрожит. – Лодочник должен возместить стоимость испорченного по его вине перца. Таков порядок! – Арнау зачитал выписку из книги морских обычаев, которую ему пододвинул секретарь, и задумался.

Лодочник недавно женился в церкви Святой Марии, как подобало людям, связанным с морем. Его жена, должно быть, уже беременна…

Арнау вспомнил огоньки в глазах молодой женщины в тот день, когда он их поздравлял.

Новоиспеченный консул закашлялся.

– У тебя есть?.. – Он снова поперхнулся. – У тебя есть деньги?

Арнау отвел взгляд от лодочника. Он только что дал ему кредит. Может, тот взял его для покупки дома, одежды, мебели или этой лодки…

Услышав отрицательный ответ, Арнау растерялся.

– Тогда я осуждаю тебя на… – Комок подкатил к горлу, мешая ему продолжить. – Я осуждаю тебя на пребывание в тюрьме до тех пор, пока ты не выплатишь свой долг.

«А как он выплатит долг, если не сможет работать?» – подумал Арнау, забыв стукнуть по столу деревянным молотком. Миссаджи подсказали ему взглядом.

Он ударил.

Молодого человека вывели из консульства и отправили в карцер. Арнау опустил голову.

– Это необходимо, – сказал ему секретарь, когда все заинтересованные лица покинули суд.

Внешне Арнау оставался невозмутимым, но на душе у него скребли кошки. Он сидел справа от секретаря, в центре огромного стола, стоявшего в зале.

– Послушай… – настаивал секретарь, кладя перед ним новую книгу, регламент консульства. – Что касается приказов тюремного заключения, то здесь написано, что так «демонстрируется власть старшего к младшему». Ты морской консул и должен демонстрировать свою власть. От этого зависит процветание нашего города.

В тот день Арнау никого больше не отправил в тюрьму, но в дальнейшем ему пришлось принимать подобные решения много раз. Юрисдикция морского консула распространялась на все дела, касавшиеся торговли, и он решал проблемы, от которых зависели цены, зарплата моряков, безопасность кораблей, товаров и всего прочего, что так или иначе было связано с морем.

С тех пор как он вступил в эту должность, Арнау превратился в независимую от судьи и викария власть. Он выносил решения, накладывал аресты, взимал имущество у должников, отправлял виновных в тюрьму, контролируя исполнение своих приказов.

А пока Арнау был вынужден отправлять в тюрьмы молодых лодочников, Элионор пригласила к себе Фелипа де Понтса, рыцаря, знакомого баронессе со времен ее первого замужества. Он несколько раз приходил к Элионор с просьбой, чтобы она походатайствовала перед Арнау, которому он задолжал приличную сумму денег и не мог возвратить.

– Я пыталась сделать все, что было в моих силах, дон Фелип, – солгала Элионор, когда тот предстал перед ней, – но ничего не получилось. Вскоре ваш долг будет востребован.

Фелип де Понтс, мужчина высокий и сильный, с густой светлой бородой и маленькими глазами, побледнел, услышав слова Элионор. Если востребуют долг, он потеряет свои земли, которых у него не так уж много, и останется без боевого коня! Рыцарь без земли, которая содержит его, и без боевого коня не мог считаться рыцарем…

Фелип де Понтс опустился на одно колено.

– Я прошу вас, сеньора, – взмолился он. – Я уверен, что, если вы пожелаете, ваш супруг отложит это решение. Если он взыщет долг, моя жизнь потеряет смысл. Сделайте это для меня! В память о тех давних временах!

Элионор заставила себя просить еще несколько мгновений. Глядя на коленопреклоненного рыцаря, она притворилась, будто размышляет над его просьбой.

– Поднимитесь, – наконец приказала она. – Может, и появится какой-то шанс…

– Прошу вас! – повторил Фелип де Понтс, прежде чем встать.

– Но это очень рискованно.

– Что бы ни было! Я ничего не боюсь. Я сражался с королем повсюду…

– Речь идет о том, чтобы похитить одну девушку, – понизив голос, произнесла Элионор.

– Не… не понимаю вас, – пробормотал рыцарь после паузы.

– Вы прекрасно поняли меня, – ответила Элионор. – Речь идет о том, чтобы похитить девушку, – повторила она и добавила: – И обесчестить ее.

– Это карается смертью!

– Не всегда.

Элионор слышала об этом, но не хотела обсуждать столь щекотливый вопрос сейчас, когда у нее был план.

Ожидая, пока доминиканец отбросит свои сомнения, она решила начать действовать самостоятельно.

– Поищем кого-нибудь, кто ее украдет, – выпалила она, уставившись на Жоана испытующим взглядом.

Монах, опешив, округлил глаза.

– Пусть ее изнасилуют, – продолжала баронесса.

Жоан поднял руки к лицу.

– Как я поняла, – заявила Элионор, – в Уложениях говорится, что, если девушка или ее родители согласны на брак, к насильнику не применяется наказание.

Жоан продолжал молчать, не убирая рук от лица.

– Так ли это, брат Жоан? Так ли это? – настойчиво допытывалась баронесса, не обращая внимания на подавленность монаха.

– Да, но…

– Это так или не так?

– Так, – подтвердил Жоан. – Изнасилование наказывается смертью. Если же была только попытка к насилию, то пожизненным изгнанием. В случае же, когда есть согласие на брак или насильник предлагает кандидатуру мужа такого же положения, как и девушка, и родители пострадавшей принимают ее, наказание отменяется.

На лице Элионор появилась злорадная улыбка, но она поспешила спрятать ее, как только Жоан снова повернулся к ней. Сейчас баронесса приняла такой вид, словно она и была той женщиной, которую обесчестили.

– Уверяю вас, что нет такого варварства, на которое я не могу пойти, чтобы вернуть своего мужа. Поищем кого-нибудь, кто похитит эту девушку и изнасилует ее, – заявила она, – а потом дадим согласие на брак. Да и какая разница? – настаивала Элионор. – Мы могли бы выдать Мар замуж даже против ее воли, если бы Арнау не был так ослеплен своей страстью к этой особе. У него помрачился рассудок от этой девушки! Вы бы и сами выдали ее замуж, если бы Арнау позволил. Только так мы сможем избавиться от навязчивого влияния этой особы на моего супруга. Мы сами выберем ей будущего мужа и таким образом сделаем то же самое, как если бы выдавали ее замуж, не считаясь с согласием Арнау. С ним нельзя считаться, он сошел с ума, и, возможно, по вине ее чар. Вы знаете хоть одного отца, который бы позволял своей дочери стариться в одиночестве? И это при его деньгах! При его знатности! Вы знаете такого? Даже король выдал меня против моей воли, не спрашивая моего мнения.

Под напором доводов Элионор Жоан начал уступать.

А она воспользовалась слабостью монаха, чувствуя, что он колеблется и не знает, как поступить в отношении «греха», который якобы совершается в этом доме.

Жоан пообещал подумать, и вскоре Фелип де Понтс получил одобрение доминиканца – правда, с оговорками, но получил.

– Не всегда, – повторила Элионор, – рыцари обязаны знать Уложения.

– Вы утверждаете, что девушка согласится на брак? – спросил Фелип де Понтс. – Почему же она не выходит замуж?

– Ее опекуны согласятся.

– Тогда почему они до сих пор не выдали ее замуж?

– Вас это не касается, – отрезала Элионор.

– Вы просите меня похитить и изнасиловать девушку и утверждаете, что это не моего ума дело. Сеньора, вы заблуждаетесь на мой счет. Я должник, но я рыцарь…

– Это моя подопечная, – объявила баронесса и, глядя на опешившего мужчину, добавила: – Да, речь идет о моей подопечной, Мар Эстаньол.

Фелип де Понтс вспомнил девушку, которую удочерил Арнау. Он видел ее в лавке отца, и между ними даже состоялся приятный разговор в тот самый день, когда он должен был прийти к Элионор.

– Вы хотите, чтобы я похитил и изнасиловал вашу собственную подопечную?

– Мне кажется, дон Фелип, что я выразилась достаточно ясно. Могу вас уверить, что за это преступление не последует никакого наказания.

– Но какая причина?..

– Причины – мое дело! Вы готовы?

– Что я за это получу?

– Можете быть спокойны: приданого Мар хватит для того, чтобы погасить все ваши долги. И поверьте, мой муж будет более чем щедрым относительно приемной дочери. Кроме этого, вы получите мою благосклонность, а вам наверняка известно, насколько я близка к королю.

– А барон?

– Я сама займусь бароном.

– Не понимаю…

– Больше ничего не надо понимать. Выбирайте: разорение, потеря доверия, бесчестье – или моя благосклонность.

Фелип де Понтс сел, исподлобья глядя на баронессу.

– Разорение или богатство, дон Фелип. Если вы откажетесь, завтра же утром барон начнет взимать долг и отберет ваши земли, оружие и лошадей. Это я вам обещаю.