Война на Мальорке продолжалась, но Арнау был счастлив. Когда у него не было работы в лавке, он выходил за дверь и прислонялся к косяку.

После чумы строительство церкви Святой Марии возобновилось. Маленькой романской церкви, которую они с Жоанетом застали, уже не было, работы перешли на главный портал. Арнау мог часами стоять, глядя, как каменщики расставляют камни, и вспоминая, сколько камней принес сюда он сам. Святая Мария была для него всем: его матерью, его покровительницей. Благодаря ей он вошел в общину. Именно она помогла ему найти убежище для еврейских детей. Время от времени, чтобы поднять себе настроение, Арнау перечитывал письма, которые он получил от своего брата. Послания Жоана были краткими; в них сообщалось, что с ним все в порядке и что он полностью посвящает себя науке.

Появился бастайш с камнем на плечах.

Не многие пережили чуму. Его собственный тесть Бартоломе, Рамон и многие другие умерли. Арнау оплакивал их на берегу вместе с товарищами по общине…

– Себастьян, – пробормотал он, узнав бастайша.

– Что ты говоришь? – услышал он за спиной голос Гильема.

Арнау, не поворачиваясь, ответил:

– Себастьян. Человека, который несет камень, зовут Себастьян.

Бастайш поздоровался, проходя мимо него. Он даже не повернул головы, он смотрел только вперед, сжав зубы от непосильной тяжести.

– Много лет я делал то же самое, – дрогнувшим голосом произнес Арнау.

Гильем молчал.

– Мне было всего четырнадцать лет, когда я отнес свой первый камень к церкви Святой Девы.

В это время мимо лавки проходил другой бастайш. Арнау поздоровался и с ним.

– Я думал, что поломаю себе хребет, но какое же я испытал счастье, когда донес его. Боже! Я никогда не забуду этого!

– У вашей Святой Девы должно быть что-то доброе, раз люди так жертвуют собой ради нее, – сказал мавр, стоя у него за спиной.

Бастайши продолжали идти цепочкой, но ни Арнау, ни Гильем не проронили больше ни слова.

Бывшие товарищи по общине первыми пришли к Арнау.

– Нам нужны деньги, – сказал ему без обиняков Себастьян, ставший старшиной общины. – Касса пуста, потребности большие, а работы сейчас очень мало, и она плохо оплачивается. Членам общины не на что жить после чумы, и я не могу заставить их делать взносы в кассу, пока они не оправятся после этой беды.

Арнау посмотрел на Гильема, который с безучастным видом сидел рядом с ним за столом, положив руки на красную шелковую скатерть.

– Неужели все так плохо? – спросил Арнау.

– Ты даже представить себе не можешь. После того как подорожали продукты, мы, бастайши, зарабатываем гроши, которых едва хватает, чтобы прокормить наши семьи. Кроме этого, есть еще вдовы, сироты умерших. Мы не можем отказать им в помощи. Нам нужны деньги, Арнау. Мы вернем тебе все, что ты дашь взаймы, до последней монеты.

– Я знаю.

Арнау снова посмотрел на Гильема, ожидая его реакции. К тому же он ничего не знал о займах. До сих пор ему приходилось только вкладывать деньги в товар…

Гильем поднял руки к лицу и вздохнул.

– Если нельзя… – начал Себастьян.

– Да, – перебил его Гильем.

Прошло уже два месяца войны, никаких известий о рабах не было. Какое значение имели теперь эти деньги? Это Хасдай будет разорен. Арнау же мог позволить себе такой заем.

– Если моему хозяину достаточно вашего слова…

– Мне достаточно, – поспешил заверить его Арнау.

Он отсчитал деньги, которые у него просила община, и торжественно вручил их Себастьяну.

Гильем смотрел на протянутые над столом руки; оба стояли молча, стараясь скрыть свои чувства во время рукопожатия, которое длилось целую вечность.

В течение третьего месяца войны, когда Гильем почти потерял надежду, прибыли его четыре купца – разом, вместе.

Оказалось, что, когда первый из них сделал остановку на Сицилии и узнал о войне с Мальоркой, он подождал прибытия других каталонских кораблей, среди которых были и три галеры с рабами.

Посоветовавшись, купцы и капитаны решили не идти на Мальорку, и все четверо продали свой товар в Перпиньяне, втором городе графства.

Как и просил их мавр, они пришли на встречу с ним не в лавку Арнау, а на рынок, расположенный на улице Кардерс. Там, удержав свою четверть доходов, каждый из них отдал ему вексель по основной операции и оставшиеся три четверти, которые причитались Арнау.

Целое состояние!

Каталонии нужна была рабочая сила, и рабы были проданы по невообразимой цене. Когда купцы ушли и Гильем увидел, что никто на рынке на него не смотрит, он поцеловал векселя раз, два, другой, тысячу раз…

Затем он направился назад, в лавку, но на площади Блат передумал и через полчаса был уже в еврейском квартале. Сообщив Хасдаю радостную весть, мавр пошел к церкви Святой Марии, всю дорогу улыбаясь небу и людям.

Переступив порог лавки, он увидел Арнау с Себастьяном и каким-то священником.

– Гильем, – обратился к нему Арнау, – познакомься с отцом Жули Андреу. Он заменил отца Альберта.

Гильем неуклюже поклонился священнику.

«Очередные займы», – подумал он, приветствуя святого отца.

– Это совсем не то, о чем ты думаешь, – сказал Арнау.

Гильем пощупал векселя, которые грели ему внутренний карман камзола, и улыбнулся.

Чего же еще?! Арнау теперь богат.

Он снова улыбнулся, но Арнау неправильно расценил его улыбку.

– Это хуже, чем ты думаешь, – очень серьезно произнес он.

«Что может быть хуже займа Церкви?» – хотел было спросить мавр и перевел взгляд на старшину бастайшей.

– У нас проблемы, – закончил Арнау.

Все трое напряженно смотрели на мавра.

«Только если Гильем согласится», – выдвинул условие Арнау, пропустив мимо ушей замечание священника о том, что тот раб и не имеет права что-либо решать.

– Помнишь, я как-то говорил тебе о Рамоне? – спросил Арнау, и Гильем кивнул. – Рамон играл важную роль в моей жизни. Он мне помог. Он мне очень помог, – говорил Арнау, глядя на Гильема, который продолжал стоять, как и подобало рабу. – Он и его жена умерли от чумы, и община не может больше заботиться о его дочери. Мы говорили… Меня попросили…

– Почему ты меня спрашиваешь, хозяин?

Ободренный этими словами, отец Жюли Андреу повернулся к Арнау.

– «Пиа Альмойна»[13] и Дом милосердия больше не справляются, – продолжал Арнау, – они даже не могут дать хлеба, вина и приют нуждающимся, как это делали прежде. Чума разорила всех.

– Что тебе угодно, хозяин?

– Они предложили удочерить девочку.

Гильем снова пощупал векселя.

«Теперь можешь удочерять хоть два десятка!» – едва не вырвалось у него, но он лишь сказал:

– Пожалуйста, если тебе угодно.

– Но я не знаю, как вести себя с детьми, – ответил Арнау.

– Им только нужно дать любовь и кров, – вмешался Себастьян. – Кров у тебя есть. Да и любви, мне кажется, предостаточно.

– Ты мне поможешь? – Арнау беспомощно посмотрел на Гильема.

– Я повинуюсь тебе, что бы ты ни задумал.

– Мне не нужно повиновение, я хочу… Я прошу помощи.

– Твои слова делают мне честь. Я помогу тебе от всего сердца, – пообещал Гильем. – Сделаю все, что тебе понадобится.

Шестилетнюю девочку звали Мар.

Уже через три месяца она стала забывать боль от удара, нанесенного ей эпидемией чумы, которая забрала у нее родителей. С тех пор как Арнау удочерил ее, звон монет и скрип пера в учетных книгах обмена заглушался смехом, шумом и беготней ребенка, которые наполняли весь дом.

Арнау и Гильем, сидя за столом, отчитывали девчушку, когда той удавалось убежать от рабыни, купленной Гильемом для того, чтобы она присматривала за малышкой. Пристыженная, девочка стояла перед ними, а потом, лукаво улыбнувшись, убегала.

Арнау настороженно принял рабыню по имени Донаха.

– Мне не нужны больше никакие рабы! – кричал он, не слушая возражений Гильема. Гильема, который был не рабом, а другом.

Но когда девушка, исхудавшая, грязная, в изношенной донельзя одежде, стала плакать, Арнау притих.

– Лучше, чем здесь, ей нигде не будет, – сказал Гильем. – Если тебе это не нравится, пообещай девушке свободу, но тогда ее продадут другому человеку. Ей нужно есть, а нам нужна женщина, которая будет заботиться о ребенке.

Он повернулся к девушке, и та вдруг опустилась перед Арнау на колени.

Наблюдая, как тот пытается поднять ее, мавр, прищурившись, добавил:

– Ты не представляешь, сколько пришлось страдать этому юному созданию, но, если ее вернуть к нормальной жизни, она будет так благодарна…

Арнау уступил скрепя сердце.

Помимо ухода за ребенком, Гильем нашел решение, как распорядиться деньгами, вырученными от продажи рабов. Заплатив Хасдаю, как партнеру продавцов в Барселоне, он вручил огромную сумму, полученную от продажи, некоему еврею. Тот был доверенным лицом Хасдая и находился в Барселоне проездом.

Однажды утром в их лавке появился Абрахам Леви́.

Это был высокий сухощавый человек, одетый в черный сюртук, на котором выделялся желтый кружок.

Абрахам Леви поприветствовал Гильема, а тот представил его Арнау.

Сев напротив менял, еврей вручил Арнау вексель от полученных доходов.

– Я хотел бы положить эту сумму в ваше заведение, сеньор Арнау, – сказал он.

У Арнау округлились глаза, когда он увидел обозначенную сумму, и он, волнуясь, передал документ Гильему, заставив его внимательнейшим образом прочитать бумагу.

– Но… – начал было Арнау, пока Гильем изображал удивление, – это очень большие деньги. Почему вы принесли их ко мне в лавку, а не в одну из ваших?..

– Братьев по вере? – уточнил еврей. – Я всегда доверял Сахату. Я не думаю, что смена имени изменила его характер, – сказал он, глядя на мавра. – Мне предстоит очень долгий путь, и я хочу, чтобы именно вы и Сахат распоряжались моими деньгами.

– За такую сумму вознаграждение должно составить четверть только за то, что она положена у нас в лавке, не правда ли, Гильем?

Арнау посмотрел на мавра, и тот с готовностью кивнул.

– Как же мы выплатим ваше вознаграждение, если вы отправляетесь в длительное путешествие? Сможем ли мы связаться с вами?

«Зачем столько вопросов, Арнау? – с досадой подумал Гильем. – Я ведь не давал ему столько инструкций».

Но еврей с ловкостью вышел из ситуации.

– Вложите их снова, – ответил он. – И не стоит так волноваться. У меня нет ни детей, ни семьи, и там, куда я еду, мне не понадобятся деньги. Однажды, может быть не скоро, я захочу воспользоваться ими и тогда пошлю кого-нибудь к вам. Но до тех пор вы не должны тревожиться по поводу денег. Я сам свяжусь с вами. Простите за беспокойство.

– Как вы можете меня беспокоить? – растерянно произнес Арнау, и Гильем облегченно вздохнул. – Если вы хотите именно этого, да будет так.

Они заключили сделку, и Абрахам Леви поднялся.

– Я еще должен повидаться с некоторыми друзьями в еврейском квартале, – сказал он, прощаясь с ними.

– Я провожу вас. – Гильем посмотрел на Арнау, молча спрашивая у него позволения.

Тот кивнул.

Гильем и Абрахам Леви пошли к нотариусу, и в его присутствии еврей составил платежное поручение по депозиту, который он только что оставил в лавке Арнау Эстаньола. Тем самым он отказывался от всякого вознаграждения, которое может быть получено по этому депозиту.

«Все остальное – вопрос времени», – думал Гильем, шагая по Барселоне.

Формально эти деньги были собственностью еврея, как следовало из книг Арнау, но их никто никогда не сможет потребовать, поскольку еврей составил платежное поручение в его пользу. А пока три четверти тех доходов, которые даст вложенный капитал, будут собственностью Арнау, и это более чем достаточно для умножения его состояния.

Вернувшись в лавку, Гильем тщательно спрятал документ в своей одежде.

Той ночью, когда Арнау уже спал, мавр опустился на колени у стола и нашел в стене тайник: вынимающийся камень. Обернув документ в плотную ткань для сохранности, он спрятал его за камнем, который задвинул как можно плотнее…

Когда-нибудь он попросит каменщика из церкви Святой Марии укрепить его получше!

Богатство Арнау будет покоиться здесь до тех пор, пока он не сможет рассказать ему об источнике происхождения денег. А это всего лишь вопрос времени.

Однако очень скоро Гильему пришлось крепко задуматься.

Однажды они с Арнау шли по берегу, возвращаясь из Морского консульства, где улаживали кое-какие дела. Барселона продолжала принимать рабов. Лодочники, забив свои фелюги, перевозили на берег мужчин и юношей, пригодных к работе, а также женщин и детей, чей плач заставил их обоих обернуться.

– Послушай меня, Гильем. Как бы плохо нам ни было, – твердо сказал ему Арнау, – как бы мы ни нуждались, я никогда не соглашусь финансировать требования с рабами. Я предпочел бы лишиться головы от рук городского палача, чем заниматься работорговлей.

Вскоре они увидели, как галера на веслах выходит из порта Барселоны.

– Почему она уходит? – спросил Арнау. – Почему не использует обратный путь, чтобы загрузиться товарами?

Гильем повернулся к нему, чуть покачивая головой.

– Она вернется, – с грустью произнес мавр. – После того, как выйдет в море, чтобы разгрузиться, – добавил он надломленным голосом.

Арнау молчал некоторое время, глядя, как удалялась галера.

– Сколько их умирает?

– Очень много, – ответил мавр, повидавший немало таких кораблей.

– Никогда, Гильем! Запомни, никогда!