– Этот! – Арнау показал на небольшой двухэтажный дом, окруженный забором, с белым крестом на двери.

Сахат, уже перекрещенный в Гильема, тоже кивнул.

– Согласен? – спросил Арнау.

Гильем снова кивнул, на этот раз с улыбкой на лице.

Арнау еще раз посмотрел на домик и покачал головой. Он всего лишь указал на него, и Гильем согласился…

Впервые в жизни его желания исполнялись удивительно просто. Будет ли теперь всегда так? Он снова покачал головой.

– Что-нибудь случилось, хозяин?

Арнау пронзительно зыркнул на Гильема.

Сколько раз он говорил ему, что не хочет, чтобы его называли хозяином!

Но мавр стоял на своем, отвечая ему, что они должны поддерживать видимость отношений хозяина и раба.

Гильем выдержал взгляд Арнау и упрямо продолжил:

– Или тебе не нравится, хозяин?

– Да… конечно, он мне нравится. Он годится?

– Разумеется. Лучше и быть не может. Смотри, – сказал мавр, махнув рукой в сторону дома. – Он находится как раз на углу двух улиц менял: Канвис-Ноус и Канвис-Вельс. Что может быть лучше?

Арнау проследил за рукой Гильема.

Улица Канвис-Вельс доходила до моря, а улица Канвис-Ноус открывалась прямо перед ними. Но Арнау выбрал ее не поэтому; признаться, он никогда не отдавал себе отчета в том, что это были улицы менял, хотя ходил по ним сотни раз. Главное – дом высился на краю площади Святой Марии, напротив которой находился главный портал храма.

– Доброе предзнаменование, – пробормотал он.

– Что ты сказал, хозяин?

Арнау резко повернулся к Гильему.

– Какую видимость мы должны соблюдать сейчас? – возмущенно спросил он. – Никто нас не слушает! Никто на нас не смотрит!

– С тех пор как ты стал менялой, многие тебя слушают и внимательно наблюдают за тобой, хотя ты этого и не замечаешь. Ты должен привыкать к этому.

В то же самое утро, пока Арнау пропадал на берегу, любуясь морем и кораблями, Гильем выяснил, чьей собственностью был этот дом. Как и следовало ожидать, он принадлежал Церкви. Его арендаторы умерли, и лучшего кандидата, чем меняла, трудно было бы и придумать.

Вечером они заселились в новое жилище.

На верхнем этаже располагались три маленькие комнатки, две из них они меблировали, по одной на каждого. Нижний этаж занимала кухня, которая выходила в небольшой фруктовый сад, и еще одна комната, хорошо просматриваемая изнутри. Она была отделена от кухни перегородкой и выходила на улицу. В течение следующих дней Гильем поставил здесь шкаф, несколько масляных ламп и стол из благородного дерева с двумя стульями с одной стороны и четырьмя с другой.

– Чего-то не хватает, – задумчиво произнес однажды Гильем и вышел из дому.

Арнау остался один в своей меняльной лавке.

Длинный деревянный стол блестел – Арнау протер его не один раз. Он постучал пальцами по спинке стула и задумался.

– Выбери место, которое тебе нравится, – сказал ему Гильем.

Арнау выбрал – справа от будущих клиентов.

Тогда Гильем поменял расположение стульев: справа он установил стул с подлокотниками, обитый красным шелком, второй стул, для себя, поставил слева. Арнау уселся на свой стул и оглядел пустую комнату.

Как странно! Еще несколько месяцев тому назад он занимался тем, что разгружал корабли, а теперь…

Никогда еще он не сидел на таком роскошном стуле!

На одном краю стола лежали в беспорядке книги; все они были в пергаментных переплетах, очень прочных, как заверил его Гильем, когда они их покупали. Кроме книг, они приобрели перья, чернильницы, весы, несколько сундучков для денег и большие ножницы для металла, чтобы резать фальшивые монеты.

Гильем достал из своего кошелька столько монет, сколько Арнау не видел за всю свою жизнь.

– Кто платит за все это? – спросил он однажды.

– Ты.

У Арнау от удивления выгнулись брови, и он изумленно уставился на кошелек, висевший на поясе у Гильема.

– Отдать их тебе? – предложил тот.

– Нет.

Помимо тех вещей, которые Гильем закупал, он принес и свою собственность: великолепные счеты-абак из дорогого дерева с косточками из слоновой кости, которые ему подарил Хасдай.

Арнау взял их и передвинул косточки с одной стороны в другую. Он вспомнил, как Гильем, быстро двигая косточки, все считал и считал…

Когда Арнау попросил его, чтобы он делал это медленнее, послушный мавр попытался объяснить, как нужно на них считать, но скоро понял, что толку не будет…

Арнау отложил счеты и стал наводить порядок на столе.

Книги – напротив его стула… нет, напротив стула Гильема. Пусть лучше он делает записи. А вот сундучки можно поставить напротив себя; ножницы немного подальше, вместе с перьями и чернильницами. Кто только будет ими пользоваться?

За этим занятием его и застал Гильем.

– Как тебе? – спросил его Арнау, вытягивая руки на столе.

– Очень хорошо, – ответил Гильем, улыбаясь. – Только так у нас не будет ни одного клиента, а тем более тех, кто доверит нам свои деньги.

Улыбка мгновенно слетела с лица Арнау, и мавр, заметив, как помрачнело его лицо, поспешил сказать:

– Не беспокойся, не хватает только этого. Того, за чем я ходил.

Гильем вручил ему полотно, которое Арнау осторожно развернул. Это была скатерть из дорогущего красного шелка с позолоченной бахромой по краям.

– Это, – объяснил ему Гильем, – своего рода знак, что ты выполнил необходимые требования, которые выдвигают власти. Благодаря этому все будут знать, что твоя лавка должным образом застрахована в барселонском суде на сумму в тысячу серебряных марок. Под страхом сурового наказания никто не смеет постелить на стол меняльной лавки такую скатерть, если нет разрешения городских властей. Поэтому, если этой скатерти не будет на столе, никто сюда не войдет и не положит деньги на депозит.

Начиная с этого дня Арнау и Гильем с головой ушли в дела, и, следуя совету Хасдая Крескаса, бывший бастайш занялся изучением основ своего нового ремесла.

– Первой обязанностью менялы, – сказал ему Гильем, когда они вдвоем сидели за столом, украдкой поглядывая на дверь на случай, если кто-то решит войти, – является обмен монет.

Гильем встал из-за стола, обошел его и остановился напротив Арнау с кошельком в руках.

– Теперь смотри внимательно. – Он достал из кошелька монету и аккуратно положил ее на стол. – Ты знаешь, что это?

Арнау пожал плечами.

– Это – кроат из каталонского серебра. Его чеканят в Барселоне, в нескольких шагах отсюда.

– В моем кошельке такие бывали весьма редко, – перебил его Арнау, – но я перетаскал их множество на своих плечах. Король доверяет носить эти монеты только бастайшам, – добавил он.

Гильем кивнул, улыбаясь, и снова полез в кошелек.

– Это, – продолжил он, доставая другую монету и кладя ее рядом с кроатом, – арагонский золотой флорин.

– Таких у меня никогда не было, – сказал Арнау, беря в руки флорин.

– Не беспокойся, теперь у тебя их будет полно, – заверил его Гильем со всей серьезностью. – А это старый барселонский терн.

Мавр положил на стол еще одну монету и, не давая Арнау снова перебить его, принялся доставать одну за другой.

– В коммерции используется много разных монет, – важно вещал он, – и ты должен их знать. Все! Мусульманские: масмудины, золотые безанты.

Гильем разложил перед Арнау эти монеты в ряд.

– Французские торнезы, золотые кастильские дублоны, золотые флорины, отчеканенные во Флоренции, дженовино из Генуи, венецианские дукаты, марсельские монеты и разные каталонские монеты: валенсийский и мальоркинский реал, гросс из Монпелье, мельгуриенсы из Восточных Пиренеев и хакеса, отчеканенная в Хаке, которую использовали главным образом в городе Лериде.

– Святая Дева! – воскликнул Арнау, когда мавр наконец закончил.

– Ты должен их знать назубок, – твердо повторил Гильем.

Арнау пробежался взглядом по выложенному ряду монет и вздохнул.

– А еще есть? – спросил он, поднимая глаза на Гильема.

– Да, и очень много. Однако эти встречаются наиболее часто.

– А как их меняют?

На этот раз вздохнул мавр.

– Что касается обмена, то это довольно сложно, – нехотя начал Гильем, но Арнау настоял, чтобы он продолжил.

– Ладно, – согласился тот. – Для обмена используют единицы эквивалента: либры и марки – для больших сделок; динеро и суэльдо – для повседневного пользования.

Арнау кивнул, хотя раньше он называл все монеты динеро и суэльдо, независимо от их происхождения, – ему было все едино.

– Когда к тебе попадает монета, следует рассчитать ее стоимость через единицу эквивалента, а потом сделать то же самое с той монетой, на которую ты хочешь поменять первую.

Арнау пытался следить за ходом объяснений мавра.

– А как узнать их стоимость?

– Она устанавливается периодически на барселонской бирже или в Морском консульстве. Нужно постоянно ходить туда, чтобы следить за официальным курсом обмена.

– Он меняется? – Арнау покачал головой.

Он в первый раз видит эти монеты, не знает толком, как происходит обмен, а теперь еще выясняется, что курс может колебаться!

– Регулярно, – ответил ему Гильем. – Следует знать курсы – в этом и заключается главная задача менялы, иначе он ничего не заработает. Ты в этом очень скоро убедишься. Одной из самых главных операций является покупка-продажа денег.

– Покупать деньги?

– Да, покупать… или продавать деньги. Покупать серебро за золото или золото за серебро, играя на колебании стоимостей, учитывая все существующие монеты. То ли здесь, в Барселоне, если курс обмена хороший, то ли за границей, если он там выходит лучше.

Арнау замахал обеими руками, показывая свою неспособность воспринимать все эти сведения.

– На самом деле это достаточно просто, – с невозмутимым видом заявил Гильем, – вот увидишь. Представь: в Каталонии есть король, который устанавливает курс обмена между золотым флорином и серебряным кроатом. Допустим, король сказал, что его устраивает соотношение один к тринадцати, то есть один золотой флорин стоит тринадцать серебряных кроатов. Но во Флоренции, в Венеции и в Александрии требование короля не имеет силы и золотой флорин не стоит тринадцати серебряных кроатов. Выходит, что здесь король устанавливает курс из политических соображений, а там взвешивают золото и серебро, содержащиеся в монетах, и устанавливают их реальную стоимость. Если, например, кто-нибудь станет продавать серебряные кроаты за границей, он получит больше золота, чем ему дадут в Каталонии за те же самые кроаты. Но когда он вернется сюда с этим золотом, ему снова дадут по тринадцать кроатов за каждый золотой флорин.

– Но это ведь может сделать всякий, – возразил Арнау.

– Так и делают… всякий, кто может. Человек, у которого есть десять или сто кроатов, этим не занимается, нет смысла – расходы на поездки туда-сюда, пошлины, лицензии и так далее значительно превысят доход. Подобный обмен выгоден тем, кто рассчитывает на большое количество людей, которые придут с этим десятком или сотней кроатов. – (Мужчины переглянулись.) – И этот заинтересованный – ты, – закончил мавр, разводя руками.

Некоторое время спустя, когда Арнау уже освоил монеты и занялся обменом, Гильем начал знакомить его с торговыми маршрутами и условиями торговли.

– На сегодняшний день главный торговый путь, – сказал он, – тот, который идет через Кандию на Кипр, оттуда на Бейрут, а затем на Дамаск или Александрию… хотя Папа и запретил торговать с Александрией.

– И как же они выкручиваются? – спросил Арнау, играя со счетами.

– С помощью денег, разумеется. Покупают прощение.

Арнау внезапно вспомнил разговор на каменоломне – тогда речь шла о деньгах, с помощью которых оплачивалось строительство королевских верфей.

– А мы торгуем только через Средиземное море?

– Нет, мы торгуем со всем миром – с Кастилией, Францией, Фландрией, но действительно делаем это главным образом через Средиземное море. Различие заключается в видах товаров; во Франции, Англии и Фландрии мы покупаем ткани, в основном дорогостоящие: полотно из Тулузы, Брюгге, Мехелена, Диста или Вилладжио, а сами продаем им каталонский лен. Кроме того, мы везем из-за границы изделия из меди, латуни. На Востоке, в Сирии и Египте, мы покупаем специи…

– Перец, – перебил его Арнау.

– Да, перец. Однако не путай: когда говорят о торговле специями, имеют в виду также и воск, и сахар, и даже слоновьи бивни. Если же речь идет о мелких специях, тогда имеют в виду то, что, собственно, и подразумевают под «специями»: корицу, гвоздику, перец, мускатный орех.

– Ты сказал «воск»? Мы ввозим воск? Как же мы ввозим воск, если вчера ты говорил мне, что мы вывозим мед?

– Все так, – перебил его мавр. – Мы вывозим мед, но ввозим воск. Мед у нас в избытке, а церкви потребляют много воска.

Арнау вспомнил главную обязанность бастайшей – следить за тем, чтобы перед статуей Святой Девы постоянно горели свечи…

– Воск поступает из Дакии через Византию. Другими важными товарами, – продолжил Гильем, – являются продукты. Раньше, достаточно давно, мы вывозили пшеницу, а теперь нам приходится ввозить разные виды зерновых – пшеницу, рис, просо и ячмень. Что касается продуктов, которые мы поставляем в другие страны, то это оливковое масло, вино, сухофрукты, шафран, свиное сало и мед. Ну и еще солонина.

В этот момент вошел клиент, и Арнау с Гильемом прервали свой разговор.

Мужчина уселся напротив них и после обмена приветствиями выложил значительную сумму денег. Гильем обрадовался: он не был знаком с этим человеком, и это значило, что они не обязательно должны были зависеть от бывших клиентов Хасдая.

Арнау выслушал мужчину со всей серьезностью, пересчитал монеты и проверил их подлинность, но на всякий случай передал их Гильему.

Когда Арнау делал запись в книге о депозите, он чувствовал на себе взгляд Гильема, который с одобрением наблюдал за ним. Наставник детей Грау Пуча научил Арнау грамоте, но долгие годы ему не приходилось брать в руки перо. Теперь же бывший бастайш добился значительных успехов в этом деле.

В ожидании открытия сезона мореплавания Арнау и Гильем занимались тем, что готовили договоры по требованиям. Они закупали продукты для вывоза, соперничали с другими торговцами относительно фрахта судов или подряжали их и обсуждали, какие товары ввозить на обратном пути на каждом из кораблей.

– Много ли зарабатывают владельцы кораблей, которых мы нанимаем? – поинтересовался однажды Арнау.

– Это зависит от заказа. При обычных заказах они имеют четвертую часть прибыли. Если дело касается золота или серебра, тут до четверти не доходит. Мы устанавливаем курс обмена, который нас устраивает, а владелец корабля может заработать на разнице между нашим курсом и тем, о котором он сумеет договориться на месте.

– Что делают люди в таких далеких землях? – снова спросил Арнау, пытаясь представить себе, как выглядят заморские страны.

Чужие земли, незнакомый язык. Всё вокруг по-другому, не так, как на родине…

– Во многих городах, – начал объяснять ему Гильем, – есть каталонские консульства. Они такие же, как Морское консульство в Барселоне. В каждом из таких портов есть консул, назначенный Барселоной. Он вершит правосудие в делах, касающихся торговли, и выступает посредником в конфликтах, которые могут возникнуть между каталонскими торговцами и местными жителями, а также городскими властями. В каждом консульстве есть особый дом, окруженный стенами. Там останавливаются каталонские купцы, которым предоставляют склады, чтобы они могли держать в безопасности свои товары, пока те не будут проданы или погружены на корабль. Каждый такой дом является как бы частью Каталонии на чужой территории, где командует консул, а не власти страны, в которой они находятся.

– Как это?

– Любое правительство заинтересовано в торговле, поскольку благодаря ей взимаются налоги и пополняется казна. Торговля – это другой мир, Арнау. Мы можем находиться в состоянии войны с сарацинами, но в то же время продолжать поддерживать с ними торговые связи. Уже с прошлого века, например, у нас есть консульства в Тунисе и Беджае, и, поверь, ни один мавр не переступит границы каталонских консульств!

Меняльная лавка Арнау Эстаньола работала успешно.

Чума истребила каждого десятого каталонского менялу; присутствие Гильема являлось гарантией для вкладчиков, и люди, по мере того как отступала эпидемия, стали доставать деньги, которые они хранили у себя дома.

Однако у Гильема не было ни минуты покоя – ведь у него имелась еще одна, тайная для Арнау сфера деятельности.

«Продавай их на Мальорке», – советовал ему Хасдай, имея в виду рабов, о которых Арнау не должен был знать. И Гильем послушал бывшего хозяина – но, вероятно, взялся за это дело не в добрый час!

Теперь он ворочался в кровати, проклиная все на свете.

Гильем обратился к владельцу кораблей, которые последними отправлялись из Барселоны, завершая период мореходства. Это было в первых числах октября.

Византия, Палестина, Родос и Кипр – вот куда должны были прийти четыре торговых корабля, нанятые по поручению барселонского менялы Арнау Эстаньола. Когда Гильем попросил Арнау подписать векселя, тот подмахнул их не глядя. Купцы должны были купить рабов и привезти их на Мальорку.

Но политическая ситуация резко изменилась, угрожая провалом той операции, какую запланировал Гильем.

Все складывалось против него!

Несмотря на посредничество верховного понтифика, король Педро окончательно завоевал Сардинию и Руссильон. Это произошло через год после первой попытки, едва закончилась отсрочка, на которую он согласился ранее. 15 июля 1344 года, после захвата большей части городов и селений Мальорки, Хайме III, обнажив голову, стал на колени перед своим зятем. Он умолял его о помиловании и передал свои территории графу Барселоны. Король Педро согласился отдать ему во владение Монпелье и графства Омеладес и Карладес, но оставил за собой каталонские земли своих предков: Мальорку, Руссильон и Сардинию.

Однако уже после капитуляции Хайме Мальоркинский собрал небольшое войско из шестидесяти рыцарей и трехсот пехотинцев и снова высадился на Сардинии, чтобы воевать против своего шурина. Король Педро даже не отправился на битву. Он ограничился тем, что послал своих представителей. Усталый, докучливый и разбитый наголову, король Хайме стал искать укрытия у папы Климента VI, который оставался на его стороне. Под прикрытием Церкви был осуществлен последний план Хайме III: за двенадцать тысяч золотых эскудо он продал королю Франции Филиппу VI право владения Монпелье и с этими деньгами и с займами, полученными от Церкви, снарядил флот, предложенный ему королевой Неаполя Хуаной.

В 1349 году король Хайме III снова высадился на Мальорке.

Гильем предполагал, что корабли с рабами прибудут в начале сезона 1349 года. Он понимал, что в операцию вложены большие деньги и, если что-нибудь сорвется, авторитету Арнау, несмотря на ответственность, которую нес за него Хасдай, будет нанесен ущерб. Партнеры, с которыми он мог бы работать в будущем, отвернутся от него. Векселя были подписаны Арнау, и, хотя Хасдай выступил поручителем, рынок никогда не простит, если хоть один вексель останется неоплаченным. Отношения с партнерами из далеких стран строились на доверии. Как может процветать меняла, который провалил первую же операцию?..

– Даже сам Арнау советовал мне, чтобы мы отказывались от любого маршрута, проходящего через Мальорку, – признался мавр Хасдаю, единственному человеку, с которым он мог говорить откровенно.

Мужчины сидели в саду, за домом еврея. Избегая смотреть друг другу в глаза, они прекрасно понимали, что оба думают об одном и том же.

Четыре корабля с рабами! Провал этой операции мог разорить и самого Хасдая.

– Если король Хайме не в состоянии сдержать свое слово, данное в день капитуляции, – раздраженно произнес Гильем, стараясь поймать взгляд Хасдая, – что тогда будет с торговлей и имуществом каталонцев?

Хасдай не ответил. Да и что он мог сказать?

– Возможно, твои корабли прибудут в другой порт, – вымолвил он наконец.

– Барселону? – спросил Гильем, качая головой.

– Никто не мог предвидеть что-либо подобное, – попытался успокоить его еврей, хотя сам не спал ночами. Он никогда не забывал, что Арнау спас его детей от верной смерти, поэтому никакие оправдания не могли его утешить.

В мае 1349 года король Педро направил каталонскую армаду на Мальорку – в самый разгар торгового сезона.

– Нам повезло, что мы не отправили туда ни одного корабля, – заметил как-то Арнау.

Гильем вынужден был согласиться.

– Не представляю, что бы произошло, – говорил Арнау, – если бы мы это сделали.

– Что ты хочешь сказать?

– Мы принимаем от людей деньги и вкладываем их в требования. Если бы мы отправили какой-нибудь корабль на Мальорку и король Хайме реквизировал его, у нас не было бы ни денег, ни товаров; мы не смогли бы вернуть депозиты. Мы и так подвергаем себя огромному риску этими требованиями. Что бы случилось тогда?

– Банкротство, – с неохотой ответил Гильем.

– Банкротство?

– Когда меняла не может вернуть депозиты, суд дает ему шесть месяцев для погашения долгов. Если по истечении этого срока долги все еще не погашены, его объявляют банкротом, сажают в тюрьму на хлеб и воду и продают принадлежащее ему имущество, чтобы заплатить кредиторам…

– У меня нет имущества.

– Если имущества недостаточно, чтобы покрыть долги, – продолжал Гильем, – меняле рубят голову напротив его лавки, чтобы преподать урок другим менялам.

Арнау помрачнел.

Гильем не решался посмотреть на него.

Разве Арнау, не имевший понятия о кораблях с рабами, виноват в том, что могло произойти на Мальорке?

– Не переживай, – мягко произнес мавр, пытаясь успокоить его, – этого не случится.