Время шло, и положение становилось неудобным для всех. Новости, касавшиеся эпидемии, были обнадеживающими: случаи заболевания становились все реже. Арнау нужно было возвращаться домой. В ночь перед расставанием Арнау и Хасдай пошли в сад. Они собирались по-приятельски поболтать о всяких пустяках, но каждую минуту помнили о предстоящем расставании и старались не смотреть друг на друга.

– Сахат – твой, – внезапно объявил Хасдай, передавая ему документ, подтверждающий это.

– Зачем мне раб? Я даже сам себя не смогу прокормить, пока корабли снова не начнут приходить в порт. Как я буду содержать его? Община не позволяет рабам работать. Мне не нужен Сахат.

– Увидишь, он тебе понадобится, – улыбаясь, ответил ему Хасдай. – Он тебе обязан всем. С рождения Ракели и Жусефа Сахату поручили заботиться о них как о своих собственных детях, и уверяю тебя, он так и поступает. Ни Сахат, ни я не можем отплатить тебе за то, что ты сделал для них. Мы подумали, что лучший способ отблагодарить тебя – это облегчить тебе жизнь. Для этого тебе понадобится Сахат, и он уже готов.

– Облегчить мне жизнь?

– Мы оба поможем тебе стать богатым.

Арнау улыбнулся, недоверчиво глядя на гостеприимного хозяина:

– Я всего лишь бастайш. Богатство не для меня, а для знати и торговцев.

– У тебя оно тоже будет. Я приму меры, чтобы это произошло. Если ты будешь действовать благоразумно и прислушиваться к наставлениям Сахата, в скором времени ты станешь богатым человеком.

Видя, что Арнау смотрит на него в ожидании дальнейших объяснений, Хасдай продолжил:

– Как ты знаешь, чума отступает. Случаи заболевания становятся единичными, но последствия чумы ужасающие. Никто не знает, сколько человек умерло в Барселоне, но точно известно, что из пяти советников четверых уже нет. Все это может привести к невероятным последствиям. Но вот к чему я веду: многие из умерших были менялами, они занимались своим делом в Барселоне, я знаю, что говорю, потому что сотрудничал с ними, а теперь их уже нет. Думаю, что, если тебе интересно, ты мог бы посвятить себя этой профессии.

– Я ничего не понимаю в этом, – перебил его Арнау. – Все владельцы меняльных лавок должны пройти практику. Я ведь ничего не знаю.

– Менялы, насколько мне известно, не должны этого делать, – ответил ему Хасдай. – Я знаю, что короля просили отдать такое распоряжение, но он этого так и не сделал. Профессия менялы свободная, надо только застраховать свою лавку. Что касается знаний, то их у Сахата предостаточно. Он знает абсолютно все, что касается меняльных лавок. Он провел много лет, работая со мной. Я купил его, потому что лучшего эксперта в сделках такого рода не найти. Дай ему свободу действий, и ты быстро всему научишься, а потом будешь жить припеваючи. Несмотря на то что Сахат раб, ему можно полностью доверять. К тому же Сахат будет предан тебе, ведь ты спас моих детей, которых он безмерно любит, потому что они для него – это его семья. – Хасдай посмотрел на Арнау. – Ну что?

– Не знаю… – замялся Арнау.

– Ты сможешь рассчитывать не только на мою помощь, но и на помощь всех тех евреев, которые знают о твоем подвиге. Мы умеем быть признательными, Арнау. Сахат хорошо знаком с моими партнерами по всему Средиземноморью, в Европе и даже на Востоке, в далеких землях египетского султана. У тебя будет обширное поле деятельности для операций. Это хорошее предложение, Арнау. В твоей жизни не будет никаких проблем.

Несмотря на скептическое отношение к этой затее, Арнау согласился.

Это привело в действие весь механизм, который был подготовлен Хасдаем. Первое правило: ни один человек не должен был знать, что Арнау опирается на поддержку евреев, – это бы навредило ему. Хасдай передал Арнау документы, подтверждающие, что все деньги, которые у него появились, – наследство от некоей вдовы-христианки из Перпиньяна; формально так оно и было.

– Если кто-нибудь тебя спросит, – предупредил Хасдай, – не отвечай, но, если ты поймешь, что другого выхода нет, объясни, что получил их в наследство. Тебе понадобится много денег, – продолжал он. – Прежде всего, ты должен застраховать свою лавку у властей Барселоны, отдав в залог тысячу марок серебром. Потом ты купишь дом или снимешь дом в квартале менял – либо на улице Канвис-Вельс, либо на Канвис-Ноус – и обоснуешься там, чтобы заниматься новым делом. И наконец, тебе придется собрать больше денег, чтобы начать работать.

Меняла! А почему бы и нет?

Что у него оставалось от прежней жизни?

Все близкие ему люди умерли от чумы.

Доводы Хасдая казались разумными и убедительными, и Арнау поверил, что с помощью Сахата лавка заработает.

Однако он даже представить себе не мог, какой должна быть жизнь у менялы. Хасдай уверял его, что он станет богатым. Что делают богачи?

Внезапно он вспомнил Грау, единственного богача, которого знал близко, и почувствовал, как его охватывает отвращение.

Нет. Он никогда не будет таким, как Грау.

Арнау застраховал свою меняльную лавку с помощью тысячи марок, которые ему дал Хасдай, и поклялся перед судьей, что будет сообщать о фальшивых монетах, если такие обнаружит, и разрезать их на две части специальными ножницами для металла, которые должен иметь каждый меняла.

Однако он тут же задался вопросом, сможет ли он это делать, если рядом не будет Сахата.

Арнау заверил подписью судьи огромные бухгалтерские книги: эта подпись подтверждала его право на проведение финансовых операций.

Таким образом, в самый разгар чумного хаоса в Барселоне недавний бастайш получил разрешение вести меняльную деятельность. Ему были определены дни и часы, когда он обязан был находиться у себя в лавке.

Второе правило, которое заповедал ему Хасдай, касалось Сахата:

– Никто не должен знать, что мавр – мой подарок. Сахат известен в кругу менял, и, если кто-нибудь догадается, что он – посредник между тобой и нами, у тебя возникнут проблемы. Как христианин, ты можешь заключать сделки с евреями, но остерегайся, чтобы тебя назвали другом евреев. Есть еще одна проблема, связанная с Сахатом, о которой ты должен знать: не многие менялы-профессионалы поймут мой поступок. Мне делали сотни предложений относительно его продажи, одно другого заманчивей, но я всегда отказывал, учитывая его компетентность, а также любовь к моим детям. Они этого не поймут, – повторил Хасдай, – поэтому пустим слух, что Сахат обращается в христианство.

– Обращается?

– Да. Нам, евреям, запрещено иметь рабов-христиан. Если кто-нибудь из наших рабов обращается в христианство, мы должны отпустить его или продать какому-нибудь христианину.

– А другие менялы поверят, что Сахат решил принять христианство?

– Эпидемия чумы способна расшатать любую веру.

– И Сахат готов на такую жертву?

– Готов.

Хасдай и Сахат поговорили не как хозяин и раб, а как друзья, которыми они и стали за долгие годы.

– Ты сможешь пойти на это? – спросил его Хасдай.

– Да, – ответил Сахат. – Аллах, да будет прославлен он, поймет меня. Тебе известно, нам запрещено исповедовать нашу веру на христианских землях. Мы выполняем наши обязательства перед Аллахом тайно, в глубине наших сердец. Так и будет, сколько бы святой воды мне ни лили на голову.

– Арнау – набожный христианин, – настойчиво продолжал Хасдай, – если он это узнает…

– Он никогда этого не узнает. Мы, рабы, лучше всех владеем искусством лицемерия. Я не имею в виду наши отношения с тобой, но я буду рабом там, куда иду. Часто наша жизнь зависит от этого.

Третье правило осталось в тайне между Хасдаем и Сахатом.

– Я должен сказать тебе, Сахат, – произнес бывший хозяин дрожащим голосом, – о той признательности, которую я испытываю к тебе за твое решение. Я и мои дети будем всегда благодарны тебе за это.

– Это я вас должен благодарить.

– Я полагаю, ты знаешь, на что должен направить свои усилия в первое время.

– Думаю, да.

– Никаких специй. Никаких тканей, оливкового масла и свечей, – советовал Хасдай, в то время как Сахат кивал головой, получая указания, которых он ожидал. – Пока не стабилизируется положение, Каталония не готова возобновить ввоз этих товаров. Рабы, Сахат, рабы. После чумы Каталония будет остро нуждаться в рабочей силе. До сих пор мы не уделяли много внимания работорговле. Ты найдешь невольничьи рынки в Византии, Палестине, на Родосе и Кипре. Есть рабы и на рынках Сицилии. Мне известно, что на Сицилии продают много турок и татар. Но я – сторонник продажи рабов на местах их происхождения, и везде есть наши партнеры, к которым ты можешь обратиться. Пройдет немного времени, и твой новый хозяин сколотит огромное состояние.

– А если он не согласится торговать рабами? Он не кажется человеком…

– Да, он хороший человек, – оборвал его Хасдай, подтверждая подозрения Сахата. – Арнау – совестливый, из простой семьи и очень щедрый. Может случиться, что он откажется от работорговли. Поэтому не привози рабов в Барселону. Пусть Арнау их не видит. Вези их прямо в Перпиньян, Таррагону, Салоу или продавай на Мальорке. На Мальорке находится один из самых крупных рынков рабов на Средиземном море. Пусть другие везут их в Барселону или продают, где захотят. Кастилия тоже очень нуждается в рабочих руках. В любом случае, пока Арнау войдет в курс дела, пройдет довольно времени и он успеет заработать достаточно денег. Я предложу ему, чтобы вначале он занялся монетами, обменом, рынками, торговыми путями и главными предметами ввоза и вывоза. Тем временем ты сможешь заниматься своим делом, Сахат. Подумай, мы не умнее других, и всякий, у кого есть немного денег, займется ввозом рабов. Это будет очень доходно, но на короткое время. Пока рынок будет насыщаться, воспользуйся этим.

– Я могу рассчитывать на твою помощь?

– Полностью. Я дам тебе письма ко всем моим партнерам, которых ты уже знаешь. Они предоставят тебе кредит, если понадобятся деньги.

– А книги, в которых нужно записывать рабов? Ведь Арнау может проверить их.

Хасдай заговорщически улыбнулся ему:

– Я уверен, ты сможешь уладить эту маленькую закавыку.