Эйшимон д’Эспарса и его солдаты догнали войско короля на подступах к городу Эльна, всего в двух лигах от Перпиньяна, где король решил устроиться на ночлег. Здесь он принял еще одного епископа, безрезультатно пытавшегося выступить посредником от лица Хайме Мальоркинского.

Хотя король и не стал возражать, чтобы Эйшимон д’Эспарса и его альмогавары взяли Бельягуарду, он все-таки попытался помешать другому отряду рыцарей напасть на башню Нидолерес, стоявшую на пути к Эльне. Но когда король добрался туда, рыцари уже взяли ее штурмом, убив жителей, а потом подожгли и деревушку, ютившуюся у подножия Нидолереса.

Что касается Эльны, то никто даже не осмелился приблизиться к городу, а тем более причинить вред ее жителям.

Солдаты королевского войска собрались вокруг костров, зажженных в поле, и смотрели на огни города.

Эльна оставила ворота города открытыми, словно бросая каталонцам вызов.

– Почему они так поступили? – спросил Арнау, вороша угли в костре.

– Эльна? – перебил его один из самых старших ветеранов.

– Да. Почему они так самоуверенны? Почему не закрывают ворота?

Прежде чем ответить, солдат с грустью посмотрел на город.

– Горделивая Эльна давит на наши понятия о благородстве… благородстве каталонцев. Знает, что мы не станем ломиться в открытые двери.

Ветеран надолго замолчал.

Арнау научился уважать привычки солдат. Он знал, что, стоило ему проявить настойчивость, требуя продолжения рассказа, на него бы стали смотреть презрительно и больше не разговаривали бы с ним. Бывалые солдаты получали удовольствие от своих воспоминаний и историй, истинных или вымышленных, где все было преувеличено, и требовали уважения к себе. Наконец солдат снова заговорил:

– В войне против французов, когда Эльна принадлежала нам, Педро Великий пообещал защищать ее и отправил туда отряд каталонских рыцарей. Но они ее предали: бежали ночью и оставили город на милость неприятеля.

Ветеран сплюнул в огонь.

– Французы оскверняли церкви, убивали младенцев ударом о стену, насиловали женщин, а затем казнили всех мужчин… кроме одного. Резня в Эльне – наша общая вина. Ни один каталонец не осмелится подойти к Эльне.

Арнау бросил взгляд на открытые ворота, затем снова перевел его на солдат, сбившихся у костров: многие из них так же, как и он, молча смотрели в сторону ворот Эльны.

– А кого помиловали? – спросил Арнау, нарушая известные правила.

Ветеран не сводил глаз с разгоревшегося пламени.

– Этого человека звали Бастар де Россельо. – (Арнау терпеливо ждал, когда ветеран продолжит.) – Несколько лет спустя этот солдат провел войска французов через Масанский переход, после чего они вторглись в Каталонию…

Войско устроилось на ночлег в тени города Эльны. Вскоре все, кроме караульных, спали. Погрузились в сон и сотни людей, которые следовали за ним. Франсеска украдкой посмотрела на Аледис. Подходящее ли это место для ее планов?

История об Эльне распространилась по всем палаткам и лачугам, и в лагере царило непривычное молчание. Франсеска и сама частенько поглядывала в сторону открытых ворот.

Да, они находились на вражеской территории. Ни один каталонец не будет хорошо принят в Эльне или ее окрестностях!

Аледис забралась слишком далеко от своего дома. И ей очень не хватало одного – остаться наедине со своими мыслями.

Она упала как подкошенная.

Франсеска смотрела на обтянутые зеленым платьем плечи, которые тряслись от рыданий. Аледис закрыла лицо руками, и ее плач разорвал странную тишину, опустившуюся над лагерем.

– Как… как это произошло? – спросила она через некоторое время.

– Ты меня обманула, – холодно произнесла Франсеска.

Аледис подняла на нее полные слез глаза, продолжая всхлипывать и трепетать всем телом.

– Ты меня обманула, – повторила Франсеска, но Аледис не ответила. – Ты хочешь знать, как это было? Его убил твой муж – тот, настоящий, дубильщик.

Пау? Не может быть!

Аледис на мгновение замерла.

Невероятно, чтобы этот старик…

– Он появился в королевском лагере, обвиняя некоего Арнау в том, что тот тебя совратил, – продолжала Франсеска, перебивая ход мыслей напуганной женщины.

Ей хотелось увидеть ее реакцию. Арнау рассказал, что Аледис боится своего мужа.

– Молодой человек все отрицал, и твой муж вызвал его на поединок.

Аледис попыталась прервать хозяйку уверениями, что Пау не мог вызвать кого бы то ни было на поединок, но Франсеска жестом приказала ей молчать и продолжила:

– Он заплатил одному офицеру, чтобы тот дрался вместо него. Разве ты этого не знала? Если человек слишком стар и не способен постоять за себя, он может заплатить другому, чтобы тот дрался вместо него. Твой Арнау погиб, защищая свою честь.

Аледис впала в отчаяние.

Франсеска видела, как она страдает. Встав на колени, бедная женщина умоляюще смотрела на хозяйку, но та не сжалилась.

– Как я поняла, твой муж тебя ищет.

Аледис снова закрыла лицо руками.

– Ты должна покинуть нас, – холодно произнесла Франсеска. – Антония отдаст тебе твою одежду.

Произнося это, она краем глаза следила за Аледис.

Вот! Взгляд, которого она ждала! Страх! Паника!

Аледис лихорадочно думала: «Что я буду делать? Куда мне идти? Барселона на другом конце света, и у меня там только муж, который убьет меня! И Арнау мертв!»

Воспоминание о путешествии от Барселоны до Фигераса пронеслось у нее в голове, и все ее существо сжалось от ужаса, унижения, стыда… и боли.

Ее ищет Пау!

– Нет… – пробормотала Аледис, – я не могу!

– Я не хочу, чтобы из-за тебя у нас были неприятности, – серьезно ответила ей Франсеска.

– Защитите меня! – взмолилась женщина. – Мне некуда идти. У меня никого нет!

Аледис всхлипывала, продолжая стоять перед Франсеской на коленях и не смея взглянуть на нее.

– Я не могу пойти на это, ты же беременна.

– Это ложь! Я обманула вас!.. – крикнула Аледис.

Франсеска не шелохнулась и только сухо спросила:

– А что ты сделаешь в благодарность за мое покровительство и защиту?

– Все, что вы захотите!

Отвернувшись, Франсеска улыбнулась.

Она ожидала услышать это обещание. Сколько раз она добивалась его от таких же, как Аледис?..

– Все, что вы захотите! – повторила та. – Защитите меня, спрячьте меня от моего мужа, и я сделаю все, что вы пожелаете.

– Ты уже знаешь, кто мы, – твердо произнесла хозяйка.

Ну и что с того?!

Арнау умер.

У нее ничего не осталось… кроме мужа, который не пощадит ее, если встретит.

– Прошу вас, спрячьте меня. Я готова на все, – говорила Аледис.

Франсеска приказала, чтобы Аледис не путалась с солдатами; Арнау был слишком известен среди них.

– Ты будешь работать тайно, – сообщила она утром. – Я бы не хотела, чтобы твой муж…

Прежде чем хозяйка успела закончить фразу, Аледис поспешно кивнула в знак согласия.

– Ты не должна показываться, пока не закончится война.

Несчастная снова кивнула.

Той же ночью Франсеска послала записку Арнау: «Все устроено. Она больше не будет тебе досаждать».

На следующий день, вместо того чтобы идти на Перпиньян, где засел король Хайме Мальоркинский, Педро IV решил двигаться по направлению к морю, до селения Канет, где Рамон, виконт этой местности, должен был передать принадлежащий ему замок в знак подтверждения своего вассальства, которое он признал после завоевания Мальорки. После того как замок Бельвер был сдан и король Хайме бежал, каталонский монарх оставил виконта на свободе.

Все совершилось, как и пожелал король Педро: виконт Рамон де Канет передал ему замок, и войско получило возможность отдохнуть и вдоволь поесть благодаря щедрости крестьян, которые полагали, что каталонцы будут стоять лагерем недолго и отправятся на Перпиньян. Таким образом, король не только создал плацдарм для своего войска, но и немедленно им воспользовался.

Обосновавшись в Канете, Педро IV принял нового посредника; на сей раз это был сам кардинал, уже второй, хлопотавший за Хайме Мальоркинского. Однако, как и раньше, король не удовлетворил просьбы посланца и выпроводил его. После этого Педро собрал своих советников, чтобы решить, как лучше осадить Перпиньян.

Пока король ждал подхода припасов по морю и пока их складировали в Канете, каталонское войско провело в селении шесть дней. Это время было посвящено взятию замков и крепостей, находящихся между Канетом и Перпиньяном.

Ополченцы из Манресы захватили именем короля Педро замок Санта-Мариа-де-ла-Мар, другие подразделения атаковали замок Кастельарнау-Собира́, а Эйшимон д’Эспарса со своими альмогаварами и другими рыцарями осадил и взял замок Кастель-Россельо.

Кастель-Россельо был приграничным фортом, как Бельягуарда, и представлял собой одну из удаленных линий обороны столицы графства Руссильон.

Все повторилось: воинственные крики альмогаваров и громыхание копьями, но на этот раз крепость брали несколько сот солдат, жаждущих вступить в бой.

Кастель-Россельо пал не так легко, как Бельягуарда; борьба за него шла отчаянная, пришлось использовать тараны, чтобы разрушить стены и смять оборону.

Арбалетчики были последними, кто прошел через бреши в стене замка.

Этот бой не шел ни в какое сравнение со штурмом Бельягуарды!

Воины и мирные жители, включая женщин и детей, защищали крепость, не щадя своих жизней. Ворвавшись в город, Арнау вступил в ожесточенную рукопашную схватку.

Отбросив в сторону арбалет, он сжал в руке кинжал. Сотни людей дрались вокруг него. Свист меча заставил его инстинктивно отскочить в сторону, и меч только оцарапал ему бок.

Свободной рукой Арнау схватил мужчину, держащего меч, за запястье и нанес ему удар кинжалом. Он сделал это машинально, как учил его офицер Эйшимона д’Эспарсы на бесконечных тренировках по рукопашному бою. Его учили драться, учили убивать, но он не предполагал, что ему придется вонзать кинжал в живого человека. Кольчуга сдержала удар лезвия, и, несмотря на то что Арнау крепко сжимал запястье противника, тот ухитрился махнуть мечом и ранил бастайша в плечо.

Достаточно было нескольких секунд, чтобы осознать, что его собирались убить.

Арнау с яростью воткнул кинжал в живот защитника замка. На этот раз острие прошло сквозь кольчугу и вонзилось в человеческую плоть. Рука, сжимающая рукоять меча, потеряла силу, но воин продолжал опасно размахивать им. Арнау провернул кинжал в теле врага, ощутив тепло его внутренностей.

Тело мужчины начало оседать, меч упал на землю, а его лицо оказалось напротив лица Арнау. Посеревшие губы двигались на ничтожном расстоянии от губ Арнау…

Может, он хотел что-то сказать?

Несмотря на ужасный грохот, Арнау услышал его предсмертный хрип.

О чем он думал? Уже видел смерть?

Казалось, эти глаза, вылезшие из орбит, предупреждали его: да, смерть – вот она! Арнау развернулся – в тот же миг на него бросился другой защитник замка.

Теперь он не раздумывал ни секунды: его кинжал в один миг рассек воздух и шею нового противника.

С этого момента Арнау жаждал смерти врагов. Он дрался и кричал, наносил удары и вонзал кинжал в тело противника – раз, другой, не обращая внимания ни на их лица, ни на их боль!

Он убивал.

Когда все закончилось и защитники Кастель-Россельо сдались, Арнау увидел, что он весь в крови и дрожит от возбуждения. Он осмотрелся; трупы, валявшиеся вокруг, напоминали о сражении.

У него не было возможности разглядеть кого-нибудь из своих противников. Он не мог разделить их боль и посочувствовать их душам. Но после этого боя те, кого он не видел в кровавом ослеплении, начали ему сниться…

И долго еще Арнау вспоминал расплывчатые очертания лиц защитников замка, погибших от его кинжала.

В середине августа войско снова разбило лагерь – между замком Канет и морем. Арнау вместе с войском штурмовал Кастель-Россельо 4 августа, а двумя днями позже король Педро IV поднял своих солдат в поход, и целую неделю, поскольку Перпиньян не оказал ему соответствующих почестей, каталонская армия занималась опустошением окрестностей Руссильона: Басолес, Вернет, Соле́с, Сант-Эстеве…

По приказу короля вырубались виноградники, оливковые рощи и все деревья, попадавшиеся на пути.

Исключение делалось только для смоковниц.

Что это было, каприз Церемонного? Возможно.

Солдаты сжигали мельницы и урожай, уничтожали пахотные земли и поселения, однако время для осады столицы короля Хайме – Перпиньяна – все еще не пришло.

15 августа 1343 года

Торжественная месса в поле

Все королевское войско, собравшись на берегу, воздавало почести Деве Моря.

Здесь же солдаты узнали, что Педро IV уступил давлению Папы и заключил перемирие с Хайме Мальоркинским. По рядам солдат прокатился ропот.

Арнау не слушал священника; мало кто внимал его речам, у большинства были опечаленные лица.

Святая Дева уже не могла утешить Арнау.

Он убивал. Он вырубал деревья. Он сносил виноградники и уничтожал пахотные земли на глазах у напуганных крестьян и их детей. Он разрушал целые селения, а с ними – очаги невинных людей.

Король Хайме добивался перемирия, и король Педро уступил.

Арнау вспомнил пламенные речи в церкви Святой Марии у Моря: «Вы нужны Каталонии! Вы нужны королю Педро! Отправляйтесь на войну!»

Разве это война?

Скорее, настоящая бойня, в которой проигравшими были простые люди, преданные солдаты… и дети, обреченные голодать этой зимой из-за нехватки зерна.

Кому нужна такая война?

Епископам и кардиналам, доносчикам коварных королей, которые благодаря ей были освобождены?

Священник продолжал свою проповедь, но Арнау не слушал его.

Зачем нужно было убивать? Зачем столько смертей?

Месса закончилась. Солдаты разошлись, разбившись на небольшие кучки.

– А обещанные трофеи? – спросил кто-то из ветеранов.

– Перпиньян богат, очень богат, – отозвался другой.

– Думаешь, король заплатит нам? Почему же он не сделал этого раньше?

Арнау ходил между солдатами и слушал.

Беспокоился ли он по поводу трофеев? Нет, его больше волновала судьба несчастных детей. Он хорошо помнил лицо малыша, который, сжимая руку своей сестры, смотрел, как Арнау и еще несколько солдат сносили их сад и рассыпали зерно, которым они должны были кормиться всю зиму.

«Зачем? – спрашивали эти невинные глаза. – Что плохого мы вам сделали?»

Возможно, дети присматривали за садом и играли там, а теперь слезы стекали у них по щекам, пока великое каталонское войско уничтожало скудное хозяйство крестьянской семьи.

Когда все закончилось, Арнау от стыда не мог даже поднять глаз.

Войско возвращалось домой.

Колонны солдат рассеялись по дорогам графства, сопровождаемые шулерами, проститутками и торговцами, которые были разочарованы тем, что не смогли поживиться.

Барселона была не за горами. Многие ополченцы уже свернули с дороги к своим домам; другим же предстояло пройти через Графский город. Арнау заметил, что его товарищи ускорили шаг, как и он сам. На лицах солдат стали появляться улыбки…

Они возвращались домой.

Арнау все чаще вспоминал Марию, ее улыбку и добрые глаза.

«Все устроено, – сказали ему, – Аледис больше не будет тебе досаждать».

Это было единственное, чего он хотел, единственное, от чего он бежал.

Мария улыбалась ему.