28 июля, после шести дней пребывания в Фигерасе, король Педро IV Церемонный приказал поднять лагерь и начать марш на Руссильон.
– Тебе придется подождать, – сказала Франсеска Аледис, наблюдая, как девушки разбирали палатку, чтобы последовать за войском. – Когда король приказывает выступить в поход, солдаты не могут покидать свои подразделения. Может быть, во время следующей стоянки…
В глазах Аледис застыл немой вопрос.
– Я уже передала ему весточку, – добавила Франсеска как бы между прочим. – Ты пойдешь с нами?
Аледис согласилась.
– Тогда помогай, – приказала ей Франсеска.
Тысяча двести конников и свыше четырех тысяч пехотинцев, вооруженных для войны и нагруженных провизией на восемь дней, двинулись по направлению к Ла-Жункере, которая находилась в полусутках пути от Фигераса. За войском двигалось множество повозок, мулов и всякого рода людей. Добравшись до Ла-Жункеры, король приказал разбить лагерь. Новый посланец Папы, монах-августинец, привез еще одно письмо от Хайме III.
Когда Педро IV завоевал Мальорку, король Хайме помчался к Папе, взывая о помощи. Монахи, епископы и кардиналы выступили в переговорах с Педро Церемонным в качестве посредников, но безрезультатно.
Король не обратил внимания на очередного посланца Папы, проигнорировав его, как и предыдущих.
Войско переночевало в Ла-Жункере.
«Наступил ли момент?» – подумала Франсеска, глядя, как Аледис помогает остальным девушкам готовить еду.
Нет, решила она. Чем дальше они будут от Барселоны, где протекала прошлая жизнь Аледис, тем больше возможностей появится у Франсески. «Нужно ждать», – ответила она девушке, когда та еще раз спросила об Арнау.
На следующее утро король снова поднял лагерь.
– На Паниссарс! К бою! Разделиться на четыре части для атаки!
Приказ прокатился по рядам армии.
Арнау услышал его, находясь в рядах личной гвардии Эйшимона д’Эспарсы, которая была готова выступить.
На Паниссарс!
Одни кричали, другие говорили шепотом, но все делали это с гордостью и уважением.
Ущелье Паниссарс! Переход из Пиренеев, из каталонских земель, в Руссильон.
Находясь всего лишь в полулиге от Ла-Жункеры, солдаты той ночью, сидя у костров, вспоминали о подвигах у Паниссарса.
Это были они, каталонцы, их отцы и деды, победившие французов. Только они!
Несколько лет назад король Педро Великий был отлучен от церкви за то, что он завоевал Сицилию без согласия Папы.
Французы под командованием короля Филиппа Смелого объявили войну еретику – во имя Христово! – и с помощью нескольких предателей перешли Пиренеи через проход Масана.
Педро Великому пришлось драться, отступая; знать и рыцари покинули его и вернулись со своими отрядами домой.
– Остались только мы! – воскликнул кто-то в ночной тьме, сидя у потрескивающего костра.
– И Рожер де Льуриа! – добавил другой.
Из-за сокращения войска король вынужден был отступить и ожидал подкрепления из Сицилии, где командовал адмирал Рожер де Льуриа.
Французы вторглись в Каталонию.
Педро Великий приказал виконту Рамону Фольчу де Кардона, защитнику Жироны, отбивать осаду французов до тех пор, пока Рожер де Льуриа не прибудет в Каталонию. Виконт де Кардона так и поступил: он героически защищал город, пока монарх не позволил ему сдать его захватчикам.
После прибытия Рожера де Льуриа французский флот был разгромлен, а на суше французская армия пострадала от эпидемии.
– Они осквернили гробницу святого Нарцисса Нарсиса, когда взяли Жирону, – вставил один из ветеранов.
Как рассказывали старожилы, миллионы мух вылетели из гробницы, которую французы оскверняли день за днем. Из-за этих насекомых во французских войсках распространилась эпидемия.
Разбитый на море, потерявший людей из-за эпидемии на суше, Филипп Смелый запросил перемирия, чтобы уйти от побоища.
Педро Великий согласился, но предупредил, что идет на это только ради него, его знати и рыцарей.
Арнау услышал крики наемников-альмогаваров, входивших в Паниссарс. Прикрывая глаза ладонью, он посмотрел вверх, на горы, где эхом отражались голоса людей. Здесь вместе с Рожером де Льуриа, за которым с вершины наблюдал Педро Великий и его придворные, наемники покончили с французским войском, уничтожив тысячи солдат.
На следующий день в Перпиньяне скончался Филипп Смелый. Так закончился Крестовый поход против Каталонии.
Альмогавары продолжали кричать, проходя через ущелье и бросая вызов еще не появившемуся противнику. Может быть, они вспоминали рассказы своих отцов и дедов о том, что произошло здесь пятьдесят лет тому назад?
Эти оборванцы, когда не воевали, жили в лесах и горах, грабя и опустошая сарацинские земли. Они никогда не обращали внимания ни на какие договоры христианских королей полуострова с мавританскими вождями и поступали, как им заблагорассудится.
Арнау убедился в этом на пути из Фигераса в Ла-Жункеру. Из четырех частей, на которые король разделил войско, три шли в боевом порядке, под своими флагами. И только наемники передвигались, не соблюдая строя, крича, угрожая, смеясь и даже подшучивая над противником, которого еще не было видно.
– У них что, нет командиров? – спросил Арнау, увидев, что наемники, сбившись в беспорядочную толпу, беззаботно продолжили свой путь, хотя Эйшимон д’Эспарса дал приказ сделать привал.
– Со стороны кажется, что нет, – ответил ему один из ветеранов, такой же крепкий, как и все солдаты личной гвардии королевского оруженосца.
– Как это?
– А вот так. На самом деле они есть, и попробуй только не подчинись им. Это не такие командиры, как наши…
Солдат кивнул в сторону Эйшимона д’Эспарсы. Затем он вытащил несуществующую мошку из своей миски и брезгливо потряс рукой в воздухе. Несколько солдат засмеялись вместе с Арнау.
– Там настоящие командиры, – продолжил ветеран, внезапно посерьезнев. – Там недостаточно быть чьим-то сыном или протеже какого-нибудь графа, называться так или сяк. Самые главные – адалилы.
Арнау посмотрел на наемников, которые проходили мимо них.
– Не старайся, – хмыкнул ветеран, – ты их не распознаешь. Они все одеты одинаково, но они прекрасно знают, кто есть кто. Чтобы стать адалилом, нужно обладать несколькими необходимыми качествами: мудростью, которая помогает вести войско, храбростью и умением требовать этой храбрости от остальных людей, которыми ты командуешь, а также прирожденными способностями к командованию и преданностью.
– То же самое, что есть у него, – перебил солдата Арнау, жестом показывая на королевского оруженосца.
– Своего командира не обсуждают, – строго глянул на него ветеран и продолжил: – Прежде чем стать адалилом наемников, нужно, чтобы еще двенадцать адалилов поклялись под страхом смертной казни, что претендент соответствует этим требованиям. В мире не осталось бы знатных особ, если бы им пришлось клясться таким же образом…
Помедлив, он ухмыльнулся и сказал:
– И прежде всего, если речь идет о преданности…
Солдаты, слушавшие этот разговор, поддакивали и улыбались. Арнау снова посмотрел на наемников.
Как они могут убить лошадь обыкновенным копьем, когда она полностью закована в доспехи?
– Чуть ниже адалилов, – продолжал объяснять ветеран, – стоят альмогатены, они вроде экспертов в военном искусстве и должны быть храбрыми, проворными и преданными, избирают их так же: двенадцать альмогатенов дают клятву, что кандидат обладает этими качествами.
– Под страхом смертной казни? – уточнил Арнау.
– Под страхом смертной казни, – подтвердил ветеран.
Арнау даже представить себе не мог, насколько отчаянными были эти бесшабашные вояки в бою!
Бывало даже, что они позволяли себе не подчиняться королю…
Как только войско прошло ущелье Паниссарс, король Педро приказал двигаться на столицу Руссильона – Перпиньян.
Однако после завершившегося перехода альмогавары неожиданно отделились от войска и двинулись в сторону замка Бельягуарда, возведенного на вершине одноименной горы, прямо над ущельем Паниссарс.
Арнау и солдаты королевского оруженосца видели, как те поднимались на Бельягуарду, продолжая выкрикивать угрозы, боевые кличи и проклятия, как они это делали на протяжении всего похода.
Эйшимон д’Эспарса повернулся в ту сторону, где находился король.
Но Педро IV, который тоже смотрел на своих наемников, ничего не предпринимал.
Как остановить этих безумцев?
Помедлив, король приказал продолжить движение войск на Перпиньян. Это послужило сигналом для Эйшимона д’Эспарсы: король позволил осаду Бельягуарды.
Однако наемникам платил королевский оруженосец, и, если в замке есть какая-нибудь добыча, он должен находиться там. Поэтому, пока основная часть войска продолжала двигаться в боевом порядке, Эйшимон д’Эспарса и его люди начали подъем на Бельягуарду, за альмогаварами.
Каталонцы окружили замок.
Весь остаток дня и всю ночь наемники сменяли друг друга на рубке леса, чтобы соорудить осадные приспособления, лестницы и большой таран. Эта осадная машина, установленная на колеса, раскачивалась на веревках, которые свешивались с верхнего ствола, накрытого кожей для того, чтобы защищать людей, управлявших ею.
Арнау стоял на карауле перед стенами Бельягуарды.
Представляя себе завтрашний штурм, он думал о том, что им придется идти с открытой грудью вверх к замку, в то время как защитникам ничего не останется, как убивать их, прячась за зубцами стены.
Он видел – они собрались там и наблюдали за штурмующими.
На мгновение Арнау почувствовал, что кто-то смотрит прямо на него. Эти люди, казалось, сохраняли спокойствие, тогда как он дрожал, заметив внимание осажденных.
– Они кажутся очень уверенными в себе, – сказал он ветерану, стоящему возле него.
– Ты ошибаешься, – ответил тот, – там, внутри, им еще хуже, чем нам. Кроме того, они видели альмогаваров.
Альмогавары, снова альмогавары…
Арнау повернулся в их сторону.
Те работали без отдыха и теперь, похоже, были прекрасно организованы. Никто не смеялся, не спорил, все были заняты делом.
– Как они могут наводить столько страха на тех, кто находится за этими стенами? – спросил он.
Ветеран засмеялся:
– Тебе, я вижу, никогда не приходилось наблюдать, как они сражаются. Правда?
Арнау отрицательно покачал головой, и его собеседник пообещал:
– Подожди, еще насмотришься.
В ожидании штурма Арнау задремал прямо на земле, пока наемники в течение всей этой напряженной ночи при свете нескольких факелов строили осадные машины, снуя без передышки под крепостными стенами.
На рассвете, когда солнце появилось на горизонте, Эйшимон д’Эспарса приказал своим солдатам построиться в боевом порядке. Ночная тьма начала разрежаться, но далекий свет только-только пробивался сквозь нее…
Арнау искал глазами альмогаваров. Они организованно выстроились напротив стен Бельягуарды.
Арнау перевел взор на замок, нависший над ними. Все факелы исчезли, но защитники были там; всю ночь они только и делали, что готовились к обороне крепости.
Арнау почувствовал пробежавший по спине холодок.
Что он здесь делает?
Было довольно свежо, но его руки, вцепившиеся в арбалет, не переставали потеть. Повисла глубокая тишина, все молчали, уйдя в себя.
Арнау внезапно подумал, что он может умереть. В течение дня защитники замка часто следили за ним, простым бастайшей; лица этих людей, отдаленных от него небольшим расстоянием, казались уже почти знакомыми.
Они были там. Они поджидали его!
Арнау почувствовал, что весь дрожит, у него стучали зубы. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы унять волнение. Он прислонил арбалет к груди, пытаясь скрыть дрожь в руках.
Офицер сказал ему, что, когда он отдаст приказ атаковать, нужно будет приблизиться к стенам замка и укрыться за камнями, чтобы стрелять из арбалета по его защитникам. Трудность состояла в том, чтобы добраться до этих камней.
Сумеет ли он сделать это?
Арнау не отводил взгляда от того места, куда он должен был добраться, а затем укрыться, чтобы стрелять, стрелять и снова стрелять.
Внезапно тишину взорвал чей-то крик.
Приказ! Камни!
Арнау рванулся было к заветным камням, но рука офицера схватила его за плечо.
– Пока рано, – твердо произнес он. – Но… Смотри.
Он махнул рукой в сторону альмогаваров.
Второй крик пронесся над их рядами:
– Проснись, оружие!
Арнау не мог отвести взгляд от наемников. Все они вдруг завопили в один голос:
– Проснись, оружие! Проснись, оружие!
Они начали греметь копьями и клинками, и звук металла заглушил их собственные голоса.
– Проснись, оружие!
И оружие начало просыпаться: по мере того как металл ударялся о металл или о камни, оружие гремело и гремело, разбрасывая вокруг искры. Стоял невыносимый грохот, искры – сотни искр, тысячи искр – разрывали тьму, и альмогавары казались окруженными сияющим ореолом.
Не отдавая себе отчета, Арнау неожиданно схватил арбалет и стал размахивать им в воздухе.
– Проснись, оружие! – закричал он. Пот на его коже высох, дрожь прошла. – Проснись, оружие!
Он посмотрел на стены, которые, казалось, вот-вот рассыплются от криков альмогаваров. Земля сотрясалась, искры разлетались во все стороны. Внезапно заиграла труба, и крики переросли в завывание, вызывающее трепет.
– Святой Георгий! Святой Георгий!
– Вот теперь вперед! – крикнул офицер, подталкивая его вслед за сотнями людей, которые с неистовой яростью бросились на штурм.
Арнау побежал к каменному подножию стены, где устроился вместе с офицером и отрядом арбалетчиков. Он оказался у одной из лестниц, которую альмогавары приставили к стене, и прицелился в людей, мечущихся наверху. Защитники замка, отбивая атаку штурмующих наемников, которые продолжали завывать как бешеные, один за другим падали вниз, пораженные стрелами.
Арнау тоже попал.
Дважды он сразил защитников замка, попав туда, где кольчуги не защищали их, и видел, как они сорвались вниз…
Одной группе штурмующих удалось перебраться через стены крепости, и Арнау почувствовал, как офицер хлопнул его по плечу: больше стреляй!
Таран не понадобился. Когда альмогавары добрались до зубцов стены, ворота замка распахнулись и несколько всадников выскочили оттуда галопом, чтобы не быть захваченными в плен. Двое из них были тут же убиты арбалетными стрелами каталонцев; остальным удалось спастись. Несколько защитников крепости, оставшихся без командиров, сдались в плен.
Эйшимон д’Эспарса и его рыцари ворвались внутрь замка на бешеных боевых конях и принялись крушить всех, кто продолжал оказывать им сопротивление.
За ними вошли пехотинцы.
Арнау успокоился лишь после того, как оказался в стенах замка с арбалетом за плечами и кинжалом в руке.
Во дворе замка было полно трупов, а те, кто остался в живых, стояли на коленях без оружия и умоляли о пощаде. Они в тоске смотрели на рыцарей, разъезжающих по двору со своими длинными мечами наголо. Альмогавары занялись грабежом: одни орудовали в башне, другие рылись среди трупов, причем с такой алчностью, что Арнау отвернулся, едва сдерживая отвращение. Какой-то альмогавар подошел к нему и предложил пучок стрел, многие из которых были обагрены запекшейся кровью и даже с оставшимися на них кусками мяса.
Арнау колебался.
Пожилой альмогавар, такой же узкий и острый, как и стрелы, которые он протягивал, удивился; потом улыбнулся, обнажив беззубый рот, и предложил стрелы другому солдату.
– Чего ты раздумываешь? – спросил тот у Арнау. – Может, ты надеешься, что Эйшимон сам принесет тебе стрелы? Нужно просто почистить их, – сказал он, бросая стрелы под ноги Арнау.
Через несколько часов все закончилось.
Живых обитателей замка собрали в кучу и связали им руки. В эту же ночь их должны были продать в рабство в лагере, который следовал за войском.
Отряд Эйшимона д’Эспарсы, потеряв семнадцать каталонцев, снова отправился в путь за королем; они несли раненых, оставив за собой пылающую крепость, которая уже не могла служить защитой приспешникам короля Хайме III.