Май 1343 года

Церковь Святой Марии у Моря, Барселона

Прошло почти два года с тех пор, как викарий Барселоны вынес приговор Хайме III.

Колокола всего города звонили без остановки. Арнау слушал их внутри церкви Святой Марии, стены которой еще были открыты, сдерживая внутреннюю дрожь. Король призывал к войне против Мальорки, город был заполнен знатью и солдатами. Арнау, охранявший часовню Святейшего, наблюдал за ними. Смешавшись с простыми прихожанами, они молились в церкви Святой Марии, а потом выходили на площадь.

Все церкви Барселоны служили мессу во славу каталонского войска.

Арнау устал.

Король собрал свою армию в Барселоне, и вот уже несколько дней бастайши работали на износ.

Сто семнадцать кораблей!

Никогда еще не было в городской гавани такого количества судов: двадцать две большие галеры, оснащенные для войны; семь пузатых кок для перевозки лошадей и восемь больших двух- и трехпалубных кораблей для перевозки солдат. Все остальные – средние и маленькие корабли.

Море пестрело парусами, корабли то заходили, то выходили из гавани…

В одной из таких галер, уже оснащенной для войны, более года назад отплыл Жоан, облаченный в черную одежду доминиканца. Корабль отправился в Болонью.

Арнау проводил его до самого берега.

Жоан вскочил в лодку, сел спиной к морю и улыбнулся ему. Арнау видел, как брат поднялся на корабль, и, когда гребцы налегли на весла, почувствовал, как внутри у него что-то сжалось…

Непрошеные слезы потекли по щекам.

Он остался один.

Придя в себя, Арнау осмотрелся.

Колокола всех церквей города продолжали трезвонить. Знать, духовенство, солдаты, купцы, ремесленники и простой народ толпились в церкви Святой Марии. Его собратья по общине тоже были здесь, но каким же одиноким он себя чувствовал!

Его мечты, вся его жизнь напоминали ему старую романскую церковь, которая давала жизнь новому храму. Она уже не существовала; даже следа не осталось от маленькой церкви, и оттуда, где сейчас находился Арнау, он мог обозреть огромный и широкий центральный неф, обрамленный восьмиугольными колоннами, на которых держались своды. Чуть дальше, за колоннами, продолжали вздыматься стены, устремляясь к самому небу, камень за камнем.

Арнау посмотрел вверх.

Ключевой камень второго свода центрального нефа уже был установлен, работы шли над установкой ключевых камней боковых нефов. Рождество Господне – именно такой сюжет выбрали для второго ключевого камня.

Свод над клиросом был уже полностью закрыт.

Следующий, первый в огромном прямоугольном центральном нефе, напоминал паутину: четыре нервюры арок находились под открытым небом с ключевым камнем в центре, похожим на паука, который готов был перемещаться по тонким нитям в поисках добычи…

Взгляд Арнау затерялся в этих замысловатых переплетениях. Он прекрасно знал, кто должен был чувствовать себя запутавшимся в паутине!

Аледис преследовала его со все большим упорством.

«Я все расскажу старшинам твоей общины», – каждый день угрожала она ему, когда у Арнау появлялись сомнения на ее счет. Понимая, что все больше и больше погрязает в грехе, Арнау часто думал о бастайшах.

А если они узнают?..

Его тесть, старшина Бартоломе, и Рамон, его друг и защитник…

Что они скажут?

Теперь, когда Жоана не было рядом, ему даже не с кем было посоветоваться.

Казалось, Святая Мария тоже повернулась к нему спиной. Частично закрытая, с поднявшимися контрфорсами, которые поддерживали арки боковых нефов второго свода (знать и богатые торговцы города уже захватили боковые часовни, решив оставить свой след в виде геральдических щитов, ликов, саркофагов и различного рода рельефов, высеченных в камне), она величественно возвышалась где-то далеко наверху…

Когда Арнау приходил просить Святую Деву о помощи, здесь всегда торчал какой-нибудь богатый купец либо чванливый вельможа, расхаживающий по стройке как хозяин.

Они как будто хотели украсть у него церковь.

Они появлялись внезапно и с надменным видом рассматривали одиннадцать часовен из тех тридцати четырех, которые должны были построить вдоль крытой галереи. В часовне Всех Святых уже красовались птицы со щита Бускетсов; в часовне Святого Жауме появились рука и лев с поднятыми передними лапами Жуньентов; в готической часовне Святого Павла – три груши баронетов де Пера, высеченные на ключевом камне, а также подкова и ленты Пау Феррана из мрамора; в часовне Святой Маргариты – щиты Дюфортов и Дюзэ и источник де лос Фонтов. Даже в часовне Святейшего, принадлежащей бастайшам, рядом со щитами Ферреров ныне устанавливали склеп архидьякона Берната Льюля, который когда-то заложил камень этого храма.

Арнау ходил поникший, искоса поглядывая на знать и купцов. Он всего лишь приносил сюда камни и становился на колени перед Святой Девой, чтобы попросить у нее освобождения от паутины, опутавшей его…

Когда закончились церковные службы, вся Барселона направилась в порт, откуда Педро IV уходил на войну в сопровождении своих баронов.

Инфант дон Хайме, граф Уржельский, оставался в Каталонии, чтобы защищать ее пределы в Ампурдане, Бесалу, Кампродоне, граничащих с материковыми владениями короля Мальорки. Все остальные тронулись в путь со своим королем, который вознамерился завоевать остров. Среди них были инфант дон Педро – сенешаль Каталонии, Пере де Монкада – адмирал флота, Педро де Эйшерика-и-Бласко де Алаго, Гонсало Диэс де Арено́с, Фелипе де Кастро, отец Жоан де Арбореа, Альфонсо де Льория, Галвани де Англесола, Аркадик де Мур, Арнау д’Эриль, отец Гонсальво Гарсиа, Жоан Шименес де Урреа, а также множество других знатных особ и рыцарей, готовых к войне вместе со своими войсками и вассалами.

Мария, стоявшая с Арнау возле церкви, неотрывно смотрела на них.

Внезапно она закричала, указывая вдаль:

– Король! Король, Арнау! Посмотри на него! Как он выглядит! А его шпага? Такая маленькая… А тот рыцарь, видишь? Кто это, Арнау? Ты его знаешь? А щиты, доспехи, знамена…

Мария тянула Арнау за собой, вдоль берега, пока они не добрались до Фраменорса. Там, вдали от знати и солдат, стояла многочисленная группа людей, грязных и оборванных, без щитов, доспехов и шпаг. Одетые только в длинные потрепанные рубахи, краги и кожаные шапки, они уже садились в лодки, которые должны были доставить их на корабли. Эти люди были вооружены только палашами и пиками.

– Кто это? – спросила Мария у мужа.

– Наемники, – обронил Арнау.

С молчаливым почтением, как и все граждане Барселоны, наблюдали они за солдатами, нанятыми для короля Педро.

Покорители Византии!

Даже дети и женщины, находящиеся, как и Мария, под впечатлением сверкания шпаг и доспехов знати, смотрели на них с гордостью. Эти люди должны были сражаться пешими, без брони, рассчитывая исключительно на свою ловкость и опыт. Кто бы стал смеяться над их снаряжением, рубахами и оружием?!

Арнау слышал, что так поступали сицилийцы: они насмехались над ними на поле боя. Мол, какое сопротивление могут оказать оборванцы знатным всадникам?

Однако наемники разгромили знать и завоевали остров.

Такую же ошибку допустили французы; эту историю рассказывали по всей Каталонии, везде, где ее хотели слушать. Арнау знал ее наизусть.

– Говорят, – прошептал он Марии, – что несколько французских рыцарей взяли в плен одного наемника и привели его к принцу Шарлю Салернскому, который оскорбил воина, назвав его оборванцем, бедняком и дикарем, и насмехался над каталонскими войсками…

Ни Арнау, ни Мария не могли отвести взгляда от людей, которые продолжали садиться в лодки перевозчиков.

– Тогда этот наемник, – после паузы сказал Арнау, – в присутствии принца и его рыцарей бросил вызов лучшему из его воинов. Вооруженный одним копьем, он сражался пешим, а француз был на коне со всеми доспехами.

Когда Арнау на мгновение замолчал, Мария повернулась к нему и попросила продолжать.

– Французы посмеялись над каталонцем, но приняли вызов. Все отправились на поле, которое находилось неподалеку от французского лагеря. Там каталонец победил француза, убив его лошадь и воспользовавшись недостаточной сноровкой рыцаря в пешем бою. Когда он уже собирался убить противника, принц отпустил его на свободу.

– Это правда, – добавил кто-то у них за спиной. – Они сражаются как настоящие демоны.

Арнау почувствовал, как Мария прижалась к нему и взяла его за руку, не переставая смотреть на наемников.

«Чего ты хочешь, женщина? Защиты? Если бы ты знала! Я даже не в силах побороть свою слабость. Ты думаешь, что кто-нибудь из них способен причинить тебе больше вреда, чем я? Они-то действительно сражаются как демоны…»

Арнау вновь посмотрел на них: люди отправлялись на войну довольные, веселые, оставляя свои семьи.

Почему… почему он не мог сделать то же самое?

Посадка солдат на корабли затянулась на несколько часов. Мария ушла домой, а Арнау остался на берегу и бродил среди людей, то там, то здесь встречая кое-кого из своих товарищей.

– К чему такая спешка? – спросил он у Рамона, показывая на лодки, набитые до отказа солдатами. – Стоит хорошая погода. Непохоже, чтобы начинался шторм.

– Сейчас увидишь, – ответил ему Рамон.

В этот момент послышалось конское ржание; вскоре к нему присоединилось ржание сотен лошадей. Животные стояли в ожидании за городскими стенами, сейчас им предстояло взобраться на корабли. Из семи кок, предназначенных для перевозки животных, некоторые уже были загружены теми животными, которые принадлежали знати из Валенсии. Их завели на борт в Салоу, Таррагоне и в городах севернее Барселоны.

– Пойдем отсюда, – предложил Рамон. – Сейчас все это превратится в настоящее поле боя.

Но когда они собрались уходить, у берега появились первые боевые лошади, ведомые стремянными.

Они брыкались, били копытами о землю и кусались, не обращая внимания на людей, которые пытались усмирить их.

– Чувствуют, что идут на войну, – заметил Рамон, когда они с Арнау спрятались между лодками.

– Неужели чувствуют?

– Разумеется. Всегда, когда их помещают на корабль, животные понимают, что идут на войну. Смотри.

Рамон махнул рукой в сторону моря.

Четыре пузатые коки, киль которых отличался высокой осадкой, подошли как можно ближе к берегу и открыли пандусы. Те с грохотом рухнули в воду.

– Лошади, впервые загоняемые на судно, – продолжил Рамон, – узнают об этом от остальных.

Берег мгновенно заполнился боевыми лошадьми. Их было сотни – все большие, сильные, крепкие, обученные для войны. Стремянные и оруженосцы суетились, пытаясь увернуться от брыкания и укусов животных. Арнау видел, что многие из них получили удары лошадиных копыт. Сутолока стояла ужасная, да и шум оглушающий!

– Чего они ждут? – спросил Арнау.

Рамон снова показал на коки. Несколько оруженосцев, по грудь в воде, вели к ним лошадей.

– Это самые опытные. Оказавшись на корабле, они будут управлять всем табуном.

Так и вышло.

Когда лошади добрались до края пандусов, оруженосцы повернули их к берегу. Раздалось призывное ржание.

Это был сигнал.

Табун бросился в воду, подняв столько пены, что какое-то время нельзя было ничего увидеть. За табуном и сбоку от него, окружая лошадей и направляя их к кокам, двигались, щелкая кнутами, опытные конюхи. Они бросили поводья своих коней, и бо́льшая часть их свободно брела по воде, подталкивая друг друга.

На первый взгляд стоял полный хаос: щелканье кнутов, ржание и брыкание лошадей, пытающихся забраться на коки, крики людей, подгоняющих их с берега!

Но вдруг все сразу улеглось, и в гавани снова воцарилось спокойствие.

Когда лошадей устроили в трюмах, пандусы были подняты, и пузатые коки приготовились к отплытию.

С галеры адмирала Пере де Монкады, идущей флагманом, был отдан приказ – и сто семнадцать кораблей слаженным строем вышли в море.

Арнау и Рамон вернулись к кромке берега.

– Поплыли завоевывать Мальорку, – подытожил Рамон.

Арнау молча кивнул.

Да, они ушли, оставив позади свои проблемы и невзгоды. Их проводили как героев, и теперь в голове у них была война, одна война. Сколько бы он отдал за то, чтобы оказаться на борту одной из этих галер!

21 июня того же года Педро IV уже присутствовал на мессе в соборе Мальорки in sede majestatis[11], облаченный, согласно обычаю, в королевское одеяние и с короной на голове.

Свергнутый король Мальорки Хайме III бежал в свои владения в Руссильоне.

Эта новость дошла до Барселоны, а потом разнеслась по всему полуострову: король Педро сделал первый шаг на пути исполнения своего обещания воссоединить владения, разделенные при смерти Хайме I. Ему осталось только снова покорить княжество Сардиния и каталонские земли за Пиренеями.

В течение всего месяца, пока длилась мальоркинская кампания, Арнау не мог забыть картину отправляющегося из порта Барселоны войска. Когда корабли удалились на значительное расстояние, люди разошлись по домам.

Зачем было возвращаться ему?

Чтобы получить нежность и любовь, которую он не заслуживал?

Арнау сел на песок и долго еще смотрел вдаль, пока последний парус не исчез с горизонта…

«Счастлив тот, кто оставил здесь все свои проблемы», – с горечью думал он, завидуя солдатам, ушедшим на войну.

Еще несколько недель после этого, когда Аледис подстерегала его по пути с Монжуика или когда за ним ухаживала Мария, в ушах Арнау снова и снова раздавались крики и смех наемников, а перед глазами всплывала картина удалявшейся армады.

Его не покидала мысль о том, что рано или поздно их с Аледис разоблачат.

Однажды, когда Аледис тяжело дышала на нем, кто-то закричал с дороги. Неужели их услышали?

Оба на миг замолчали, а потом она рассмеялась и снова закачалась на нем.

День, когда их разоблачат… не сулил ничего хорошего.

Насмешки, изгнание из общины.

Что тогда делать? На какие средства жить?

И когда 29 июня 1343 года Барселона встречала возвращавшуюся королевскую армаду, собранную в устье реки Ллобрегат, Арнау уже принял решение.

Королю предстояло отправиться на завоевание Руссильона и Сардинии – только так Педро мог исполнить данное перед народом обещание – и он, Арнау Эстаньол, будет в этом войске.

Он должен бежать от Аледис!

Возможно, она забудет о нем, и когда он вернется…

Арнау почувствовал, как по спине пробежал холодок: шла война, гибли люди.

Он может и не вернуться.

Но если он вернется, то, возможно, ему удастся начать свою жизнь с Марией заново и Аледис не будет его больше преследовать.

Педро IV приказал, чтобы корабли входили в городской порт по очереди, в порядке старшинства: сначала галера короля, потом суда инфанта, дона Педро – отца Пере де Монкады, сеньора Эйшерики и так далее.

Пока флот ждал, галера короля вошла в порт и сделала круг, чтобы все собравшиеся на берегу Барселоны могли восхититься ее красотой. Раздались овации!

Арнау слышал возбужденные крики людей, когда корабль проходил перед ними. Бастайши и лодочники расположились на берегу, готовые строить мост, по которому должен был сойти король. Неподалеку стояли Франсеск Грони, Бернат Сантклимент и Гальсера́ Карбо – старшины города, окруженные старшинами общин.

Лодочники взялись было выстраивать свои лодки, но старшины приказали им ждать.

В чем дело?

Арнау посмотрел на бастайшей. Как же будет идти король, если не по мосту?

– Он не будет сходить, – раздался голос Франсеска Грони, который обращался к господину Сантклименту. – Войско должно выступить на Руссильон прежде, чем король Хайме успеет договориться с французами.

Все присутствующие согласно закивали.

Арнау посмотрел в сторону королевской галеры, которая продолжала свой триумфальный путь по прибрежной воде. Если король не сойдет на берег, если армия пойдет дальше на Руссильон, не останавливаясь в Барселоне…

У Арнау едва не подкосились ноги.

Король должен высадиться на берег!

Но даже граф де Терранова, советник короля, которому поручили управлять городом, был согласен с мнением Франсеска Грони.

Арнау гневно посмотрел на него.

Трое старшин Барселоны, граф де Терранова и еще некоторые представители власти взошли на небольшой корабль, который доставил их на королевскую галеру.

Арнау слышал, как его товарищи по общине одобряли эту идею. «Нельзя давать Мальорке время на вооружение», – говорили они.

Совет длился несколько часов.

Люди, стоявшие на берегу, с нетерпением ожидали решения короля. В конце концов мост так и не стали строить, но не потому, что армада уходила на завоевание Руссильона и Сардинии.

Король все же решил, что не может продолжать кампанию в тех обстоятельствах, в которых он оказался.

Во-первых, для продолжения войны не хватало денег; во-вторых, бо́льшая часть рыцарей потеряла своих лошадей во время морского перехода, и теперь они должны были сойти на берег; а в-третьих, нужно было довооружиться для покорения новых земель.

В ответ на просьбу властей, которые надеялись получить несколько дней для того, чтобы подготовиться к празднеству в честь покорения Мальорки, монарх заявил, что ничего не будет праздновать, пока его земли не воссоединятся.

В тот день, 29 июня 1343 года, Педро IV высадился в Барселоне как простой моряк, спрыгнув с лодки в воду.

Арнау не находил себе покоя.

Как ему сказать Марии, что он собирается вступить в войско? Угрозы Аледис сейчас не имели значения: чего она добьется, если публично расскажет о супружеской измене Арнау? Узнав, что он идет на войну, она вряд ли захочет вредить ему, да и себе самой.

Арнау вспомнил Жоана и его мать. Если бы стало известно о прелюбодеянии Аледис, наверняка ее наказали бы точно так же…

Но Мария!

Как сказать об этом Марии?..

Однако Арнау не собирался отступать от своей цели.

Он решил попрощаться с женой, когда она в очередной раз будет делать ему массаж спины.

«Я ухожу на войну», – скажет он ей. Услышав эту простую фразу: «Я ухожу на войну», она заплачет.

Почему она должна плакать? В чем была вина Марии?

Однажды он уже вознамерился сказать жене о своей затее, когда она подавала на стол, но ее нежный взгляд остановил его. «С тобой что-то случилось?» – спросила Мария. После этого он даже занялся с ней любовью и до сих пор помнил, как Мария ласкала его…

Тем временем Барселона превратилась в тревожный муравейник. Народ хотел, чтобы король отправился на завоевание Сардинии и Руссильона, но Педро IV медлил. Рыцари требовали от короля плату за своих солдат, возмещения убытков за погибших лошадей, за снаряжение, которое пострадало во время перевозки на корабль, но королевская казна была пуста. Король вынужден был отпустить многих своих рыцарей, и те вернулись домой в свои земли. Так поступили Рамон де Англезола, Жоан де Арбореа, Альфонсо де Льория, Гонсало Диэз де Арено́с и многие другие знатные особы.

Знать бросила каталонское войско на произвол судьбы.

Тогда король созвал ополчение из граждан всей Каталонии, решив, что за него будут сражаться простые люди. По всему графству звонили колокола, и по приказу короля с кафедр церквей стали произносить пламенные речи, призывая свободных граждан вступить в войско.

Отец Альберт говорил об этом с кафедры проникновенно, громко и убедительно, подкрепляя свои слова жестами. Ведь Педро нужно защищать свое графство! А если король Мальорки, проведав, что знать покинула Педро, объединится с французами и нападет на Каталонию?

Такое уже было!

Отец Альберт кричал на весь приход Святой Марии: «Кто не помнит, кто не слышал рассказ о Крестовом походе французов против каталонцев? На этот раз могут победить захватчики. Им это удастся, если мы позволим Хайме Мальоркинскому вооружиться!»

Арнау смотрел на Святую Деву с Младенцем на руках.

Если бы, по крайней мере, у них с Марией был ребенок, тогда бы ничего этого не произошло. Даже жестокое сердце Аледис пощадило бы его.

Если бы у них был ребенок…

– Я дал обет Святой Деве, – шепнул Арнау Марии, когда священник начал записывать добровольцев у главного алтаря. – Я пойду в королевскую армию, чтобы на нас снизошла благодать, чтобы у нас родился ребенок.

Мария повернулась к нему и, прежде чем он отправился к алтарю, схватила его за руку и с силой сжала.

– Ты не смеешь! – закричала Аледис, когда он сообщил ей о своем решении.

Арнау хотел заставить ее говорить тише, но она продолжала вопить:

– Ты не смеешь бросать меня! Я расскажу всем…

– Ну и что из этого выйдет? – перебил он ее. – Я буду в армии. Ты только погубишь собственную жизнь.

Оба смотрели друг на друга, спрятавшись в кустарнике. От злости у Аледис задрожала нижняя губа.

Какая же она все-таки красивая!

Арнау хотел вытереть слезы, которые текли по щекам любовницы, но сдержался.

– Прощай, Аледис!

– Ты не смеешь бросать меня, – всхлипнула она.

Арнау повернулся к ней.

Она стояла на коленях, обхватив голову руками, и раскачивалась. Молчание заставило ее поднять глаза на Арнау.

– Почему ты со мной так поступаешь? – плакала она.

Арнау с грустью смотрел на Аледис: она дрожала всем телом.

Арнау прикусил губу и направил взгляд поверх гор, куда он ходил за камнями.

Зачем причинять ей лишнюю боль? Он сказал ласково:

– Я должен это сделать, милая…

Она поползла на коленях, пока не коснулась его ног.

– Я должен это сделать, Аледис! – повторил Арнау, отстранился от нее и стал спускаться с Монжуика.