Сидя на троне, король Педро поднял руку. Его дядя и брат – инфанты дон Педро и дон Хайме – стояли справа от него, тут же присутствовали и граф де Терранова, и отец От из Монкады, занявшие места слева.

Король ждал, пока замолчат остальные члены совета. В королевском дворце в Валенсии принимали Пере Рамона де Кодолера, мажордома и посланца короля Хайме Мальоркинского. По словам господина де Кодолера, король Мальорки, граф Руссильона и Сардинии и владыка Монпелье, решил объявить войну Франции за постоянные оскорбления, наносимые французами его величеству. И, как вассал короля Педро, он просил, чтобы 21 апреля следующего, 1341 года его сеньор возглавил в Перпиньяне каталонские войска – и тем самым помог ему в войне против Франции.

Все утро король Педро и его советники изучали прошение вассала. Если они не придут на помощь королю Мальорки, тот откажется от вассальства и станет независимым, а если они это сделают – и тут все пришли к единому мнению, – то попадут в ловушку. Как только каталонские войска войдут в Перпиньян, Хайме Мальоркинский вступит в союз с королем Франции против Педро IV.

Когда воцарилось молчание, король заговорил:

– Все вы размышляли над тем, какой предлог можно использовать, чтобы отказать королю Мальорки в той просьбе, с которой он к нам обратился. Думаю, предлог найден: мы отправимся в Барселону, созовем кортесы и пригласим короля Мальорки, чтобы двадцать пятого марта он присутствовал на кортесах, как ему и подобает. И что может произойти? Он или будет там, или не будет. Если он явится, ему придется сделать то, что он должен сделать, и в этом случае мы тоже выполним его просьбу… – Некоторые советники заволновались: а если король Мальорки добьется, чтобы кортесы дали согласие вступить в войну против Франции в то самое время, когда идет война с Генуей?! Кто-то даже осмелился возразить вслух, но король, подняв руку и улыбнувшись, призвал к спокойствию. Прежде чем продолжить, он повысил голос: – Мы спросим совета у наших вассалов, которые примут наилучшее решение по поводу того, что нам делать.

Кое-кто из советников тоже заулыбался, а другие закивали головами. Кортесы были компетентны в сфере каталонской политики и могли решать, начинать войну или нет. Тогда уже не король откажет своему вассалу, а кортесы Каталонии – политес будет соблюден.

– А если король Мальорки не приедет, – произнес Педро, – тогда он нарушит договор о вассальстве, и в этом случае мы не будем обязаны помогать ему и вступать в войну против короля Франции.

Барселона, 1341 год

Знать, духовенство и представители свободных городов графства – три сословия, из которых состояли кортесы, – собрались в Барселоне, наводнив улицы роскошными одеяниями. Здесь можно было увидеть и шелк из Альмерии, Берберии, Александрии и Дамаска, и шерсть из Англии и Брюсселя, Фландрии и Мехелена, и необыкновенный черный лен из Биссо. Все это было украшено золотым и серебряным шитьем и сверкало драгоценными камнями.

Однако Хайме из Мальорки все еще не прибыл в столицу графства.

Вот уже несколько дней лодочники, бастайши и прочие портовые рабочие, предупрежденные викарием, готовились к тому, что король Мальорки решится наконец прибыть. Порт Барселоны не был готов для высадки великих мира сего, которые никогда не согласились бы добираться до берега на жалких лодчонках, как это делали купцы. Когда кто-нибудь из знатных гостей прибывал в Барселону, лодочники выстраивали свои посудины бортом к борту от самого берега до выхода в море, и на них строили помост, чтобы короли и графы добирались до берега Барселоны с подобающей им торжественностью и, не дай бог, не замочили бы одежду.

Бастайши – среди них и Арнау – носили на берег доски, необходимые для постройки помоста, и вместе с другими горожанами, подходившими к берегу, вглядывались в горизонт в поисках галер государя Мальорки.

Большинство представителей знати были заняты тем же. Кортесы Барселоны превратились в предмет всеобщих обсуждений; обращение короля Мальорки за помощью и уловка короля Педро перелетали из уст в уста жителей Барселоны.

– Следует предположить, – заметил однажды Арнау отцу Альберту, снимая нагар со свечей в часовне Святых Даров, – что, если весь город знает о том, что собирается сделать король Педро, это же знает и король Хайме. Зачем его тогда ожидать?

– Поэтому он и не приедет, – ответил священник, не переставая взволнованно ходить по часовне.

– И что тогда? – Арнау с любопытством посмотрел на священника.

– Я очень боюсь, что Каталония вступит в войну с Мальоркой.

– Еще одна война?

– Да. Хорошо известно желание короля Педро воссоединить старые каталонские королевства, которые Хайме Завоеватель разделил между своими наследниками. С тех пор короли Мальорки только и делали, что предавали каталонцев. Не прошло и пятидесяти лет, как Педро Великому удалось победить французов и мальоркинцев в ущелье Паниссарс. Потом он завоевал Мальорку, Руссильон и Сардинию, но папа заставил его возвратить их Хайме Третьему. – Священник поник головой. – Будет война, Арнау. Не знаю когда и почему, но война будет.

Хайме Мальоркинский не приехал на кортесы. Король назначил новый срок, дав ему еще три дня, но и после этого галеры не прибыли в Барселону.

– Вот тебе и почему, – сказал на следующий день отец Альберт. – Все еще не знаем когда, но уже знаем почему.

По окончании кортесов Педро IV приказал возбудить против своего вассала судебное разбирательство за неповиновение, к которому он присовокупил еще и обвинение в том, что в графствах Руссильон и Сардиния чеканили каталонскую монету, в то время как королевскую монету можно было чеканить только в Барселоне.

Хайме Мальоркинский продолжал делать вид, будто ничего не происходит, и процесс, который вел викарий Барселоны Арнау д’Эриль при участии Фелипа де Монтроча и Арнау Самореры, королевского вице-канцлера, продолжался заочно, невзирая на отсутствие мальоркинского государя.

Король Хайме явно занервничал, когда советники сообщили ему, каким может быть результат: реквизиция его королевства и графств. Тогда Хайме стал искать защиты у короля Франции, которому он воздал почести, и обратился к Папе, чтобы тот выступил посредником в переговорах с его шурином, королем Педро.

Верховный понтифик, защитник дел правителя Мальорки, добился у короля Педро гарантии неприкосновенности для Хайме, с тем чтобы последний без опасности для себя и своей свиты смог прибыть в Барселону, попросить прощения и защитить себя от обвинений, которые против него выдвигали. Король Педро не мог отказать Папе и согласился дать гарантию неприкосновенности, предварительно договорившись, чтобы ему прислали четыре галеры из Валенсии под командованием Матеу де Мерсера, который должен был присматривать за правителем Мальорки.

Вся Барселона явилась в порт, когда на горизонте показались паруса галер короля Мальорки. Флот под предводительством Матеу де Мерсера, вооруженный так же, как и флот Хайме III, уже ждал наготове.

Арнау д’Эриль, викарий города, приказал начать сооружение моста. Лодочники выстроили в ряд свои лодки, и портовые рабочие начали сбивать на них доски.

– Что происходит? – спросил один из бастайшей, увидев, что королевский штандарт остался на корабле, а в лодку спустился только один представитель знати.

Арнау был весь мокрый, как и его товарищи. Все смотрели на викария, не сводившего глаз с лодки, которая приближалась к берегу. На берег сошел только один человек, виконт д’Эволь, аристократ из Руссильона, одетый в дорогое убранство и вооруженный. Прежде чем ступить на берег, он задержался на помосте.

Викарий вышел ему навстречу и, стоя на песке, выслушал объяснения д’Эволя, который махнул рукой в сторону Фраменорса, а потом указал на галеру короля Мальорки.

Когда беседа закончилась, виконт вернулся на королевскую галеру, а викарий отправился в город. Получив указания короля Педро, викарий вскоре вернулся.

– Король Хайме Мальоркинский, – крикнул он так, чтобы всем было слышно, – и его жена Констанса, королева Мальорки, сестра нашего обожаемого короля Педро, остановятся в монастыре Фраменорс! От места, где стоят на якоре галеры, и до королевских покоев нужно построить деревянный помост на сваях, закрытый с боков и сверху.

На берегу поднялся ропот, но суровое выражение, с каким викарий смотрел на людей, утихомирило недовольных. После этого бо́льшая часть портовых рабочих отправилась в монастырь Фраменорс, который величественно возвышался над береговой линией.

– Это безумие, – услышал Арнау голос кого-то из бастайшей.

– Если поднимется шторм, – предрек другой, – мост не выдержит.

– Закрытый с боков и сверху! Зачем королю Мальорки нужен такой мост?!

Арнау повернулся к викарию как раз в тот момент, когда на берегу появился Беренгер де Монтагут.

Арнау д’Эриль левой рукой указал Беренгеру в сторону монастыря Фраменорс, а правой провел воображаемую линию от него в сторону моря.

Арнау, бастайши, лодочники и столяры с берега, корабельные и весельные плотники, кузнецы и канатчики ждали молча, пока викарий не закончил объяснять.

Великий мастер задумался.

По приказу короля работы в церкви Святой Марии и соборе были приостановлены, всех рабочих перевели на строительство помоста. Под надзором Беренгера де Монтагута была снята часть лесов с собора, и в то же самое утро рабочие стали относить их во Фраменорс.

– Что за глупость, – заметил Арнау Рамону, когда оба взваливали на себя тяжелый ствол дерева.

– Мы выбивались из сил, чтобы доставить камни для Святой Марии, а теперь ее разбираем. И все это из-за каприза…

– Молчи! – оборвал его Рамон. – Мы делаем это по приказу короля. Наверняка он знает, для чего все это.

Галеры короля Мальорки, проходившие мимо на веслах, оставались под постоянным наблюдением валенсийцев. Они пристально следили за тем, как суда расположились напротив Фраменорса, став на якорь на почтительном расстоянии от монастыря. Каменщики и плотники принялись сооружать внушительное деревянное строение, которое должно было протянуться от фасада монастыря и выйти к морю. Бастайши с помощью всех, у кого не было конкретного задания, носили к монастырю стволы и доски.

Когда стемнело, работы приостановились. Арнау вернулся домой, не переставая возмущаться.

– Наш король еще никогда не допускал подобной глупости, – недовольно ворчал он. – Всех всегда устраивал обычный понтон на лодках. Почему он позволил предателю капризничать?

Но его гнев стал утихать, а мысли направились в другое русло, как только он почувствовал на своем теле руки жены. Мария принялась массировать ему плечи.

– Твои раны выглядят лучше, – заметила она. – Некоторые используют герань с малиной, но мы всегда доверяли только бессмертнику. Моя бабушка лечила им дедушку, а мать – отца…

Арнау закрыл глаза.

Бессмертник? Какой там бессмертник…

Вот уже несколько дней, как он не видел Аледис. Она – единственная причина заживления царапин!

– Зачем ты напрягаешь мышцы? – спросила Мария, прерывая его мысли. – Расслабься, ты должен расслабиться, чтобы…

Он продолжал думать о своем.

Зачем? Расслабиться, чтобы Мария смогла вылечить его раны, нанесенные другой женщиной? Если бы она хотя бы рассердилась…

Но вместо того чтобы кричать на мужа, осыпая его ревнивыми подозрениями, Мария снова отдалась ему этой ночью: она подошла к Арнау, ласково улыбнулась и с нежностью прильнула к нему.

Аледис не знала, что такое нежность.

Они совокуплялись, как животные!

Арнау принимал ее, закрыв глаза. Как на нее можно было смотреть?

Мария же ласкала его тело… и душу… дарила ему наслаждение – тем более мучительное, чем бо́льшим оно было…

На рассвете Арнау поднялся, чтобы отправиться во Фраменорс.

Мария уже хлопотала внизу возле очага.

В течение трех дней, пока длились работы по строительству помоста, ни один представитель двора короля Мальорки не покидал галер; не сходили с кораблей и валенсийцы. Когда строение, начинающееся от Фраменорса, дошло до воды, явились лодочники, готовые перевозить материалы.

Арнау работал без передышки; если он останавливался, тело тут же вспоминало нежные руки Марии.

А ведь еще несколько дней назад его кусала и царапала Аледис… Раскачиваясь в лодках, рабочие забивали сваи в дно порта Барселоны. За ними строго присматривал Беренгер де Монтагут, стоящий на носу корабля. Иногда, чтобы определить надежность опор, прежде чем дать на них нагрузку, он лично проверял качество работы.

На третий день деревянный помост длиной свыше пятидесяти метров, закрытый с боков, врезался в привычную панораму порта Графского города. Галера короля подошла к помосту – и через миг Арнау и все те, кто был занят на строительстве, увидели, как король и его свита зашагали по доскам, высокомерно задирая голову…

Уже из Фраменорса Хайме отправил посланца к королю Педро, чтобы сообщить ему, что он и королева Констанса заболели вследствие тяжелого морского перехода и что его сестра просила прибыть его величество в монастырь – проведать ее. Король был расположен к тому, чтобы угодить Констансе, но вдруг инфант дон Педро предстал перед ним в сопровождении молодого монаха-францисканца.

Это был Жоан.

– Говори, брат, – приказал монарх, явно раздраженный, что ему пришлось отложить посещение сестры.

Жоан сжался. «Он низковат, – сказали Жоану, – и никогда не принимает своих придворных стоя». Однако на этот раз король таки стоял и смотрел прямо в глаза Жоану, пронизывая его насквозь.

Жоан растерялся.

– Говори! – прикрикнул инфант дон Хайме.

Жоан начал обильно потеть и вскоре заметил, что его сутана, еще совсем новая, прилипла к телу.

А вдруг послание фальшивое?..

Жоан услышал его из уст старого монаха, который сошел на берег с королем Мальорки и не задержался ни на минуту. Жоан побежал в сторону королевского дворца, поругался с охраной, поскольку хотел лично сообщить новость монарху, но потом согласился, чтобы это сделал инфант дон Педро.

Однако сейчас…

А если это действительно неправда? Ведь мог же мальоркинский государь придумать еще одну уловку?

– Говори же наконец, во имя Господне! – потребовал король.

И Жоан быстро заговорил, едва успевая набирать в легкие воздуха:

– Ваше величество, вы не должны идти проведывать вашу сестру, королеву Констансу. Это – западня короля Хайме Мальоркинского. Под предлогом болезни и слабости своей супруги король отдал приказ привратнику, охраняющему дверь в его покои, не пускать никого, кроме вас и инфантов – дона Педро и дона Хайме. Никто другой не смеет войти в комнату королевы. Внутри ожидает дюжина вооруженных людей, которые должны вас арестовать, а затем перенести по помосту на галеры, чтобы сразу же отплыть на остров Мальорка, в замок Аларо. Там вас и тех, кто будет с вами, собираются держать как пленников, пока вы не освободите короля Хайме от вассальства и не отдадите ему новые земли Каталонии.

Что ж, кажется, все сказано!

Прищурив глаза, король спросил:

– А откуда такому молодому монаху, как ты, это известно?

– Мне об этом рассказал брат Беренгер, родственник вашего величества.

– Брат Беренгер?

Дон Педро молча кивнул, и король, казалось, внезапно вспомнил своего родственника.

– Брат Беренгер, – продолжал Жоан, – принял исповедь одного раскаявшегося предателя, который поручил ему сообщить о готовящемся заговоре. Но поскольку брат Беренгер очень старый и не может быстро двигаться, он попросил меня…

– Для этого король Мальорки и потребовал закрытый помост, – вмешался дон Хайме. – Если он похитит нас и отправится с пленниками во Фраменорс, никто не заметит нашего похищения.

– Это будет просто, – подтвердил инфант дон Педро, кивая головой.

– Вы прекрасно знаете, – заявил король, поворачиваясь к инфантам, – что, если моя сестра-королева больна, я не могу не пойти проведать ее, тем более когда она находится в моих владениях.

Жоан слушал, не смея взглянуть на него. Король помолчал несколько секунд.

– Я отложу ночной визит, но мне нужно… Ты меня слушаешь, брат? – спросил король, и Жоан учтиво поклонился. – Мне нужно, чтобы этот раскаявшийся предатель помог нам раскрыть измену. А пока пусть исповедь остается в секрете…

Король задумался и после паузы добавил:

– И все-таки мне придется проведать королеву… Иди, – приказал он.

Жоан поспешно вернулся во Фраменорс и передал королевское требование брату Беренгеру.

Король Педро не пришел на свидание, но, чтобы успокоить всех, объявил, что у него на лице, возле глаза, вследствие инфекции появилась кровоточащая язвочка – она и заставит его придерживаться постельного режима в течение нескольких дней. Этого времени было достаточно для того, чтобы брат Беренгер добился от человека, рассказавшего о заговоре на исповеди, согласия на то, о чем просил король Педро.

Теперь уже Жоан не сомневался, что ему сообщили правду.

– Исповедницей брата Беренгера является ваша собственная сестра, – сообщил он королю, вновь представ перед ним. – Королева Констанса просит вас привести ее к вам во дворец по собственной воле или силой. Здесь, во власти вашего величества и под вашей защитой, она готова рассказать вам об измене во всех подробностях.

Инфант дон Хайме с отрядом солдат явился во Фраменорс, чтобы выполнить волю Констансы.

Монахи расступились перед ними, и инфант с солдатами предстал перед самим королем Мальорки. Жалобы короля не возымели никакого действия: Констанса ушла в королевский дворец.

Не помог королю Мальорки и последующий визит, который он нанес своему шурину Педро Церемонному.

– Благодаря слову, данному Папе, – заявил ему король Педро, – я сохраню вам неприкосновенность. Но ваша супруга останется здесь, под моим покровительством. Покиньте мое королевство.

Как только Хайме Мальоркинский отбыл на своих четырех галерах, король приказал Арнау д’Эрилю ускорить процесс, открытый против его зятя.

Через очень короткое время викарий Барселоны огласил приговор, по которому земли вассала-изменника, судимого заочно, переходили под власть короля Педро.

Король, вдохновленный идеей воссоединить королевство, разделенное его предком Хайме Завоевателем, послал за молодым монахом, который раскрыл заговор.

– Ты нам хорошо и преданно служил, – сказал король, восседавший на троне. – Я оказываю тебе милость.

Жоан уже знал о намерении короля – ему об этом сообщили королевские посланцы – и постоянно обдумывал его. По указанию своих учителей юноша носил одежду францисканцев, но, попав во Фраменорс, разочаровался.

А где же книги? Где возможность получить новые знания? Где работа и учеба?

Когда после долгих раздумий он пришел к приору Фраменорса, тот терпеливо напомнил ему о трех принципах, установленных основателем ордена – святым Франциском Ассизским.

– Совершенная простота, абсолютная бедность и смирение. Так должны жить францисканцы, – поучительным тоном произнес приор.

Но Жоан стремился к знаниям, хотел учиться, читать книги, познавать новое.

Разве не говорили его учителя, что это тоже – путь Божий?

Поэтому при встрече с каким-нибудь монахом-доминиканцем Жоан испытывал зависть. Орден доминиканцев посвящал себя главным образом изучению философии и богословия, основал несколько университетов. Жоан желал теперь принадлежать к ордену доминиканцев и продолжить учебу в престижном университете Болоньи.

– Да будет так, – решил король, выслушав аргументы Жоана, и по всему телу юного монаха пробежали мурашки восторга. – Будем надеяться, что однажды, облеченные моральной властью, которую дают знания, вы вернетесь в наши владения и примените ее во благо вашего короля и его народа.