Второе воскресенье июля 1339 года

Церковь Святой Марии у Моря, Барселона

Прошло четыре года с тех пор, как Гасто Сегура отказался выдать свою дочь за бастайша Арнау. Аледис вышла замуж за старого мастера-дубильщика, похотливого вдовца, который взял ее, несмотря на отсутствие у девушки приданого. Пока она не переехала к мужу, ее постоянно сопровождала мать.

Тем временем Арнау превратился в восемнадцатилетнего юношу, высокого, сильного и статного. В течение этих четырех лет главными в его жизни были община, церковь Святой Марии у Моря и его брат Жоан. Он разгружал корабли и носил камни, как и все остальные, платил взносы в кассу бастайшей и, будучи набожным человеком, участвовал в религиозных службах, но до сих пор не женился. Старшины озабоченно смотрели на молодого холостяка, понимая, что, если Арнау поддастся плотскому искушению, им придется изгнать его из общины. А ведь восемнадцатилетнему юноше так легко впасть в грех!

Однако Арнау не хотел даже слышать о женщинах.

Когда священник сказал, что Гасто не желает видеть зятем его, Арнау, юноша, задумчиво глядя на море, припомнил всех женщин, которые были в его жизни: свою мать он даже не знал; Гиамона приняла племянника ласково, но потом отказалась от него; Хабиба погибла в крови и страданиях – ему еще много ночей снился кнут Грау, разрывающий ее голое тело; Эстранья относилась к нему как к рабу; Маргарида насмехалась над ним, стараясь унизить…

А красавица Аледис…

Что сказать об Аледис?

Рядом с ней он осознал себя мужчиной, но потом она его покинула.

– Я должен заботиться о брате, – каждый раз отвечал он старшинам, которые пытались обсудить с ним это дело. – Вы же знаете, что Жоан в лоне Церкви, что он посвятил себя служению Господу, – добавлял Арнау, пока они размышляли над его словами. – Есть ли лучшие намерения?

Старшины замолкали.

Так и прожил Арнау эти четыре года: спокойно, занятый своей работой, церковью Святой Марии, а более всего – Жоаном.

Второе воскресенье июля 1339 года было важной датой для Барселоны. В январе 1336 года в Графском городе скончался король Альфонс Четвертый Кроткий, и после Пасхи этого же года в Сарагосе короновался его сын Педро, правивший под титулом Педро Третий Каталонский, Четвертый Арагонский и Второй Валенсианский.

В течение почти четырех лет новый монарх не приезжал в Барселону, столицу Каталонии, и представители знати, как и торговцы, смотрели с тревогой на его нежелание оказать честь самому важному из городов королевства. Неприязнь нового монарха к каталонской знати была известна всем: Педро IV был сыном от первой жены покойного Альфонса, Терезы д’Энтенсы, графини Уржельской, виконтессы Ажерской. Тереза скончалась до того, как ее муж был коронован, и Альфонс заключил повторный брак с Леонор Кастильской, женщиной амбициозной и жестокой, от которой у него было двое сыновей.

Король Альфонс, завоеватель Сардинии, был тем не менее слабохарактерным человеком, легко поддающимся влиянию, и королева Леонор без труда добилась для своих сыновей важных титулов и земель.

Ее следующей целью было безжалостное третирование своих пасынков, детей Терезы д’Энтенсы, наследников трона. В течение восьми лет царствования Альфонса IV, при его попустительстве и с его позволения, Леонор подвергала нападкам инфанта Педро, тогда еще ребенка, и его брата Хайме, графа Уржельского. Лишь двое знатных каталонцев, От де Монкада (крестный Педро) и Видаль де Виланова (комендант Монтальбана), защищали детей Терезы д’Энтенсы. Они посоветовали королю Альфонсу и самим инфантам бежать, пока их не отравили. Инфанты Педро и Хайме так и поступили, спрятавшись в горах Хака, в Арагоне, а позже добились поддержки арагонской знати и получили убежище в городе Сарагосе, где им покровительствовал архиепископ Педро де Луна.

Поэтому коронация Педро произошла с нарушением традиции, установленной со времен объединения королевства Арагон и графства Каталония. Если скипетр Арагона вручался в Сарагосе, то скипетр Каталонии, которая принадлежала королю как графу Барселоны, должен был вручаться на каталонских землях. До вступления на престол Педро IV монархи давали клятву сначала в Барселоне, а потом короновались в Сарагосе. Поскольку король получал корону просто потому, что он был монархом Арагона, то и графство он получал как граф Барселонский, но при этом клялся на верность фуэрос[9] и уложениям Каталонии. Правда, до этого момента клятва фуэрос считалась формальностью, предшествующей вступлению на трон любого монарха.

Граф Барселонский, принц Каталонский был всего лишь primus inter pares[10] для каталонской знати, и это подтверждала клятва верности, которую они произносили: «Мы, будучи так же хороши, как и вы, клянемся вашей милости, которая ничем не лучше, чем мы, признать вас королем и суверенным владыкой, который всегда будет уважать все наши свободы и законы; а если нет, то нет». Поэтому, когда Педро IV собрался короноваться, каталонская знать отправилась в Сарагосу потребовать от него, чтобы сначала он принял их клятвы в Барселоне, как это делали его предшественники. Король отказался, и каталонцы покинули коронацию. Однако король должен был все-таки принять клятвы барселонцев. Несмотря на протесты знати и властей Барселоны, Педро Церемонный решил сделать это в городе Лериде, где в июне 1336 года присягнул уложениям и фуэрос Каталонии и принял клятву верности.

В то второе воскресенье июля 1339 года король Педро IV впервые приехал в Барселону – город, который он унизил.

Это посещение было обусловлено несколькими причинами: во-первых, он собирался принять клятву, которую – как вассал арагонской короны – должен был принести его зять Хайме III, король Мальорки, граф Руссильона и Сардинии, а также владыка Монпелье. Во-вторых, король должен был присутствовать на генеральном совете прелатов провинции Таррагона, в которую, по церковным соображениям, была включена Барселона. И в-третьих, на это же время было назначено перенесение мощей великомученицы святой Эулалии из церкви Святой Марии в собор.

Два первых события произошли без участия простых людей. Хайме III добился заранее, чтобы его клятва верности проходила не перед народом, а в более уединенном месте, в часовне дворца, в присутствии только самой избранной знати.

Третье событие, как и ожидалось, превратилось в публичное зрелище. Знать, священники и весь народ готовы были разбиться в лепешку: одни – чтобы увидеть монарха, а другие – чтобы сопровождать самых привилегированных людей страны, своего короля и королевскую свиту, которые после мессы в соборе отправились процессией в церковь Святой Марии, чтобы оттуда возвратиться в кафедральный собор с мощами великомученицы.

Весь путь от собора до церкви Святой Марии был заполнен народом, желавшим поприветствовать своего короля. Церковь Святой Марии уже красовалась апсидами, работа шла над нервюрами второго свода, а внутри все еще оставалась маленькая часть старой романской церкви.

Святая Эулалия претерпела мучения в римский период, в 303 году. Ее останки сначала покоились на римском кладбище, а потом в церкви Святой Марии на Песках, построенной над некрополем, как только эдикт императора Константина разрешил христианство. Во время арабского нашествия священники маленькой церкви решили спрятать мощи великомученицы. В 801 году, когда французский король Людовик Благочестивый освободил город, тогдашний епископ Барселоны Фродоин решил разыскать останки святой. Их обнаружили, и с тех пор они покоились под одной из арок церкви Святой Марии.

Несмотря на то что церковь вся стояла в лесах и была окружена камнями и другими строительными материалами, она выглядела весьма величественно. Архидьякон Бернат Розель с двумя членами совета по проведению строительных работ, знатью, бенефициатами и прочими членами духовенства ожидали королевскую свиту. Все были разодеты в свои лучшие наряды, красочность которых поражала воображение.

Утреннее июльское солнце потоком лилось через своды и недостроенные окна церкви, сверкая на позолоте и драгоценных камнях, украшавших одеяния тех гостей, которые получили привилегию ожидать внутри храма.

Солнце сверкало и на отшлифованном затупленном кинжале Арнау, поскольку рядом с этими важными людьми стояли и простые бастайши. Они заняли место возле часовни Святых Даров, их часовни; другие же, как, например, стражи Главных ворот, стояли возле парадного входа в старую романскую церковь.

Бастайши, эти бывшие рабы, пользовались бесчисленными привилегиями, когда дело касалось церкви Святой Марии у Моря; ими пользовался и Арнау в течение последних четырех лет. Помимо того, что им принадлежала самая главная часовня храма и они были стражами Главных ворот, мессы их праздников отправлялись в главном алтаре; самый главный старшина хранил ключ от Гроба Господня; во время процессий с телом Христовым им поручали нести Святую Деву и святых пониже рангом – святую Теклу, святую Катерину и святую Масию. Если же какой-нибудь бастайш был при смерти, его соборование торжественно проходило в церкви Святой Марии в любое время.

В то утро Арнау прошел вместе со своими товарищами через кордон солдат короля, которые охраняли свиту. Он знал, что ему завидуют многочисленные горожане, толпившиеся неподалеку, чтобы хоть одним глазком узреть короля. А он, скромный портовый грузчик, получил доступ к церкви Святой Марии вместе со знатью и богатыми торговцами!

Проходя через церковь к часовне Святых Даров, Арнау столкнулся с Грау Пучем, его супругой Изабель и своими двумя двоюродными братьями и сестрой. Все они были разодеты в шелка, увешаны золотом и надменно посматривали по сторонам.

Арнау споткнулся. Все пятеро настороженно смотрели на него. Он отвернулся, сделав вид, что не узнал их.

– Арнау… – услышал юноша в тот момент, когда проходил мимо Маргариды.

Им было недостаточно того, что они лишили жизни его отца? Неужели они способны унизить его еще раз здесь, перед товарищами по общине, в их церкви?!

– Арнау, – снова услышал он.

Он поднял глаза и увидел Беренгера де Монтагута. Семейство Пуч стояло менее чем в шаге от него.

– Владыко, – с почтением произнес руководитель строительства, обращаясь к архидьякону, – позвольте представить вам Арнау.

Он вопросительно посмотрел на юношу, и тот растерянно пробормотал:

– Эстаньол.

– Это тот самый бастайш, – продолжил Беренгер, – о котором я вам много рассказывал. Он был еще ребенком, но уже носил камни для церкви Святой Девы.

Прелат благосклонно кивнул и протянул Арнау руку, над которой тот склонился, чтобы поцеловать его перстень. Беренгер де Монтагут дружески похлопал Арнау по спине. Молодой бастайш видел, как Грау и его семья согнулись в поклоне перед прелатом и великим мастером, но те даже не обратили на них внимания и с важностью продолжили свой путь.

Арнау выпрямился и твердым шагом, глядя на крытую галерею, отошел от Пучей и направился в часовню Святых Даров, где встал рядом с другими бастайшами.

Крики толпы возвестили о прибытии короля и его свиты. Король Педро IV, король Хайме III Мальоркинский, королева Мария, супруга короля Педро, королева Элизенда, вдова короля Хайме, дедушки Педро, инфанты – Педро, Рамон Беренгер и Хайме, два дяди и брат короля, королева Мальорки, она же – сестра короля Педро, кардинал Родес, папский легат, архиепископ Таррагоны, епископы, прелаты, знать, дворяне – вся эта процессия направлялась в церковь Святой Марии по Морской улице.

Никогда еще не было в Барселоне такого собрания знаменитостей, столько роскоши и великолепных нарядов! Король, кардинал и архиепископ шли под балдахином, который несли епископы и знать.

У временного главного алтаря Святой Марии под пристальным взглядом присутствующих они приняли из рук архидьякона раку с мощами великомученицы.

Арнау никак не мог унять свое волнение. Сам король отнес раку с мощами из церкви Святой Марии в собор! Он вышел из-под балдахина и вступил в кафедральный собор, где мощи были захоронены в специально построенной часовне под главным алтарем.