Терри Джонс прислушался к шагам. Сначала он отчетливо различал движение троих. Они старались не шуметь, но их выдавала каждая мелочь: скрип половицы, задетый стол, шум отдернутой портьеры (словно он мог, как маленький, прятаться за шторой!). Шаги раздались прямо перед дверью подвала, и Терри отчетливо понял, что слышит осторожное движение одного из преступников. Одного – не троих. Видимо, они решили разделиться, чтобы обыскать дом!

– Странный ход, – прокомментировал Лео, читая документ с телефона. – Почему ты решила выбрать такой сюжетный поворот?

Лиза покачала головой:

– Не знаю. Показалось, что с одним бандитом будет легче справиться.

Она протянула руку к бокалу с фруктовым коктейлем, но передумала и поставила его обратно.

– Больше не могу.

– Как знаешь. А вот я не откажусь, – Лео перехватил ее бокал и покрутил в нем трубочкой.

Они лежали у бассейна в СПА-отеле «Богемия», куда Лео привез Лизу отпраздновать успешное завершение дела. Он находился во внутреннем дворике, и на их счастье день выдался достаточно теплым, чтобы искупаться. Они вернулись с массажа – каждый из своего кабинета – и теперь расслаблялись на мягких лежаках. Лео пребывал в прекрасном расположении духа.

– Эй, – он ткнул подругу в бок, – я сейчас обижусь. Между прочим, мы должны были праздновать. А ты за весь день и трех слов не проронила. Я что, зря старался?

Лиза улыбнулась:

– Нет, что ты. Все прекрасно! Правда.

– Не убедила, – ответил Лео. – Что тебя беспокоит? Ты же звезда!

Он был прав. После ареста Эндрю Кука события разворачивались с необычайной скоростью. Полиция отправилась к мосту Виктории и обнаружила в одной из ниш тело Уэсли Уэйнрайта. Тут же, у берега, лежал камень, которым Энди Кук ударил художника. Лиза и Лео стояли в толпе, собравшейся на склоне реки Северн за считанные секунды. Словно весь Данбери высыпал на оба берега. Даже старушка миссис Фэрроу, оказавшаяся здесь случайно, – она навещала старую подругу – стояла, придерживая короткий поводок бедняги Колби.

– Милочка! – воскликнула она, увидев Лизу. – Вы не скажете, на что это все смотрят?

– Тело мистера Уэйнрайта нашли, миссис Фэрроу, – ответила Лиза.

– Ах, боже мой! – пожилая женщина в ужасе поднесла к губам руку, в которой держала поводок. Колби недовольно захрипел и прижался к ее ногам. – Его убили?

– Боюсь, что так, – отозвалась Лиза. В этот момент из-под моста выехала каталка с черным мешком. Толпа заволновалась. Лиза увидела, как Элеонор, прижимая ладонь к лицу, стояла у машины скорой помощи. Одна из женщин-полицейских поддерживала ее под локоть.

– Боже мой! – продолжала причитать миссис Фэрроу. – Поверить не могу! Бедняжка Уэсли Уэйнрайт! Милочка, вам видно, его уже увезли?

– Увозят, – тихо ответила Лиза. Внутри нее зрело недовольство – она хотела сама поехать на мост Виктории, но полицейские не позволили. Теперь она чувствовала себя оттесненной в сторону.

– Это нечестно, – пробормотала она. – Это я раскрывала дело, пока полиция просто висела на телефоне. Они даже не отнеслись с должной серьезностью к заявлению Элеонор.

– Так чего ты злишься? Справедливость восторжествовала, тело Уэсли нашли. Благодаря тебе, – удивился Лео.

– Они не дали мне самой отыскать его тело!

– Не знал, что ты такая кровожадная. Ты хоть раз видела труп? Может, тебя потом увезли бы в больницу с сердечными приступом?

– Дело в элементарной честности. Меня словно задвинули в угол, как старую коробку!

* * *

Но спустя пару дней слава нашла Лизу. Элеонор пригласила их с Лео на открытие выставки, которую не отменили даже из-за необходимости готовиться к похоронам. Конечно, такой ажиотаж! Стоя перед камерами, вдова художника во всеуслышание объявила, кто именно вывел убийцу на чистую воду. Внезапно люди в Данбери и за его пределами узнали, что известная писательница Лиза Мартин раскрыла настоящее убийство. Журналисты несколько дней дежурили у «Роуз-коттеджа», пытаясь получить у нее комментарии, а обеспокоенные родители звонили практически каждый час. Газеты сравнивали ее с Агатой Кристи, и даже Барб Окенбери благодушно согласилась потерпеть с новой книгой.

– Милочка! – хрипло кричала она в трубку. – Ты сделала отличную рекламу новому роману! Не затягивай, но для начала приди в себя. И пока не давай интервью. Пусть полиция завершит расследование, и дело отправится в суд. Тогда мы удовлетворим оголодавших журналюг. Пусть потомятся чуток.

Лиза все эти дни жила словно во сне, перемещаясь между спальней и кухней. Элеонор пыталась вытащить ее на прием в память о Уэсли в выходные, но сил у писательницы не было. Все произошедшее неожиданно для нее самой повергло ее в шок. Она сидела, завернувшись в банный халат, ела купленную в супермаркете пиццу и запивала ее виноградной газировкой.

Спустя пару дней Лео подъехал к ее дому на арендованном красном пикапе и буквально силой стащил ее с дивана.

– Я не могу поехать, – слабо сопротивлялась Лиза. – Не могу оставить Вискерса…

– Ничего с твоим котом не случится, – уговаривал Лео. Он опрокинул в миску целую упаковку сухого корма «Пет делишес», который пересыпался через бортики и раскатился по полу.

– Стой!

– Где твой купальник?

– Еще чего! Так я и… Эй!

Лиза увидела, как Лео решительно шагнул к ее платяному шкафу и начал по-хозяйски в нем рыться.

– Да стой же ты! На нижней полке, в специальном отделении…

Он схватил первый попавшийся купальник, сунул его Лизе в руки и вытащил ее из дома.

– Я не хочу ничего слышать. Мы сейчас же поедем в самый лучший СПА в Глостере, и наконец нормально отпразднуем завершение твоего чертового расследования. И ты обязательно улыбнешься, даже если для этого мне придется защекотать тебя до смерти.

Лиза попыталась растянуть губы в улыбке.

– Хорошая попытка, детка, но нет. Мало искренности. Будем это исправлять.

Спустя три часа, лежа у бассейна, Лиза готова была признать, что ей и правда немного полегчало. Но внутри все равно свербело противное чувство.

– Так что тебя беспокоит? – поинтересовался Лео, вырывая ее из раздумий.

– Не знаю, – ответила она. – Слишком просто все закончилось. Понимаешь, в книжках так не бывает.

– Можно еще коктейль? – попросил Лео у проходящего мимо официанта с подносом. – Обожаю все, где есть с манго. Слушай, а тебе не приходило в голову, что в жизни вообще все не так, как в книжках? Ты же постоянно общаешься со своим инспектором. Что он говорит об этом?

– Что в жизни бывает и пострашнее, чем в романах.

Лео вздохнул.

– Но обычно, если полиция кого-то ловит, это значит: дело закрыто, можно успокоиться. Ты же сама вышла на этого парня. Чем ты недовольна?

Лиза вытянулась на лежаке, и Лео невольно скользнул взглядом по ее стройным ногам.

– Мне не дает покоя то, что материя со следами крови совсем не вяжется с поступком этого Энди.

– Боже мой, подруга, ты действительно слетела с катушек. Это всего лишь означает, что она не имеет отношения к этому убийству. Твой кот просто приволок какую-то старую тряпку.

– Следы крови на ней не старые, – напомнила Лиза. – И я доверяю Вискерсу. А ты предвзят.

– Но это не кровь Уэса. Его убили в нескольких милях от дома, ты не забыла? Вряд ли Энди вытер руки о ткань, а потом поехал в Северн-хаус и спрятал ее в дренажной трубе.

Лиза уныло молчала.

– Есть что-то еще… – наконец сказала она, – помимо этого злосчастного кусочка ткани. Что-то, что я упустила… но не могу понять, что именно.

– Скорее всего, ничего нет, и ты напрасно забиваешь себе голову, – Лео подхватил из рук официанта пузатый бокал с ярко-желтым коктейлем.

Лиза первый раз за день улыбнулась:

– Ты как ребенок с этим напитком.

– Ой, отцепись, взрослая женщина. Я уже понял, что ты не умеешь радоваться простым вещам.

Он залпом втянул в себя половину содержимого бокала. В это же время послышались крики: на большом балконе над бассейном толпа девушек радостно завизжала, когда внесли цветы и вкатили тележку с шампанским и десертами.

– Я и не знала, что в СПА подают торты, – хмыкнула Лиза.

Официант эффектно открыл шампанское, и густая белая пена вырвалась из бутылки, позволив девушкам наделать массу красивых снимков.

– Тут отмечают дни рождения, – ответил ей Лео. Он с интересом разглядывал девушек, смотря на них поверх бокала.

Внезапно по спине Лизы пробежал знакомый холодок. Мысль – почти оформившаяся, но еще не до конца осознанная, – вспыхнула в сознании. Она приподнялась на локте и уставилась в пространство, как сомнамбула.

– Что? – испугался Лео.

– Я поняла.

– Ты о чем?

Она спустила ноги с лежака так быстро, словно сама мысль о том, чтобы продолжать валяться и попивать напитки, резко стала ей невыносима.

– Цветы! Вот, что не давало мне покоя.

– Цветы?

– Розы Элеонор!

Лео нехотя оторвался от созерцания стройных ног девушек на балконе.

– При чем тут розы?

– Вспомни, – торопливо начала объяснять Лиза, боясь упустить нить своей мысли, – Элеонор говорила, что начала выращивать их меньше года назад. Те розы, которые стояли в каминном зале. Редкий сорт – в Глостершире таких больше нигде не найти.

– Помню. И что?

Лиза отмахнулась от официанта, предложившего ей боул с фруктовым салатом.

– Бренди позировала Уэсли в окружении этих роз!

Лео нахмурился:

– Я все еще ничего не понимаю.

– Она утверждала, что закончила отношения с Уэсли три года назад! Откуда тогда на портрете эти розы?

– Ты уверена, что это они?

– Те самые. Никаких сомнений. С каймой.

– И что получается?

– Бренди нам наврала! – прошептала Лиза. – Она виделась с Уэсли совсем недавно. И он писал ее портрет с этими розами.

– Допустим, все так, – Лео привстал на лежаке и сбросил полотенце на влажный пол. – И что? Ты же не думаешь, что это имеет какое-то отношение к убийству бедняги?

– Но зачем она солгала?

– Да по тысяче причин! Боже, Лиз, ты вчера родилась? Она просто не хотела, чтобы мы узнали, что их роман продолжается. В свете исчезновения Уэсли она не хотела привлекать к себе внимание.

Лиза напряженно копалась в своих воспоминаниях.

– Как я сразу не догадалась! Бренди тоже говорила о преследователе… но Энди объявился только этой весной. Откуда бы ей о нем знать?

– Окей, ты поймала ее с поличным. Она врунишка. Но это ровным счетом ничего не значит. Пожалуйста, давай просто насладимся хорошим днем.

Лиза умоляюще сложила ладошки:

– Поехали поговорим с ней.

– Да ты рехнулась, подруга! Ты знаешь, сколько я заплатил, чтобы вывезти тебя сюда? Не хочу показаться меркантильным…

– Я возмещу тебе каждый пенни. Пожалуйста. Я не смогу спать. Боже мой… чемоданы!

Лео опешил:

– Какие еще, к черту, чемоданы?

– У нее в мастерской стоял чемодан! Ты об него запнулся, помнишь?

– Ну… припоминаю.

– Такой же чемодан стоял в мастерской Уэсли. Я заметила его, когда мы с Элеонор искали картины для выставки. Он показался мне знакомым, но я не сообразила, почему.

Лео начал терять терпение:

– Двое влюбленных купили два одинаковых чемодана. Ах, какое ужасное преступление! Звони в полицию, а я объявлю план-перехват.

Лиза разозлилась:

– Хотя бы немного подумай! Для чего люди покупают чемоданы?

– Чтобы… уехать? – неуверенно предположил Лео.

– Именно! Они хотели уехать. Голову даю на отсечение – эта парочка хотела сбежать.

– А причем тут Энди Кук? Который, напомню, признался в убийстве! Как ты пришьешь этот факт к твоему тайному заговору любовников?

– Пока не знаю, – призналась Лиза.

– Ты же не хочешь сказать, что Энди оговорил себя?

– Нет, не думаю. Рассказ был гладким, да и тело нашли именно там, где он указал. Орудие убийства также обнаружили. Энди точно убил Уэсли. Но, думаю, с точки зрения мотивов, тут может оказаться не все так просто. А что, если Уэсли в последний момент передумал и решил не сбегать от жены? Тогда Бренди могла разозлиться и, например, подговорить Энди на убийство. Или нанять его. Нам нужно с ней поговорить.

Лео открыл было рот, но Лиза быстро его перебила:

– И не заикайся о полиции! Они уже ручки потирают, что дело закрыли.

– Они и закрыли.

– Но мы-то можем расспросить Бренди. Если это ничего не изменит – пусть так. Но если всплывут новые обстоятельства? Я себе не прощу, если мы не поговорим с ней. Не хочешь помогать – окей, пей свои коктейли. А я попробую выяснить, что между этой парочкой было на самом деле.

– Сейчас? – ахнул Лео.

– Мы в Глостере. «Уотерхаус-хаус» в трех кварталах отсюда, – Лиза решительно поднялась, не дав Лео опомниться.

Тот обиженно вздохнул:

– Ты вообще не ценишь то, что я для тебя делаю.

– Я очень ценю, – улыбнулась Лиза. – Давай договоримся: в следующую пятницу я покупаю для тебя день в «Богемии». Можешь взять с собой Шанду, я все оплачу.

– Ей это не понравится, – рассмеялся Лео. – Она предпочитает более спокойный отдых.

– Что может быть спокойнее, чем полежать у бассейна и расслабиться на массаже? – удивилась Лиза.

– Ну… разное. Например, никуда не ходить. Шанда – домосед.

– Странные у тебя женщины. Но мне все равно. Бери кого хочешь.

* * *

Лиза переоделась и вышла из СПА-отеля, с сожалением подумав о Вискерсе. Что бы ни говорил Лео, в интуицию своего кота она верила безоговорочно. В конце концов, кто раскусил Энди самым первым?

Лео ждал ее у пикапа, болтая с двумя девушками в одинаковых голубеньких летних платьях. Увидев Лизу, он открыл ей дверь, и девушки, что-то весело щебетавшие, обиженно умолкли и отошли. Они были близняшками, и даже их недовольные рожицы выглядели одинаково. Лиза посмотрела им вслед.

– Как ты умудряешься везде найти объекты для флирта?

Лео прыгнул на соседнее сиденье и завел машину. Из динамиков загремел тяжелый рок.

– Понимаешь, старушка, я молод и горяч. Меня все хотят, и я хочу всех. Это и есть жизнь!

Они выехали со стоянки «Богемии» и двинулись в сторону Элинор-роуд.

День стоял на редкость солнечный и не мог не радовать глаз. Лиз откинулась на сиденье и принялась наблюдать за мелькавшими домами и готическими стенами собора вдалеке.

– Может, Бренди вообще нет на месте, – перекрикивая громкую музыку, предположил Лео. Несмотря на свою молодость, он терпеть не мог спонтанных решений.

Но Бренди была в студии. Припарковав машину у входа, они еще не успели выйти, как дверь распахнулась и на улицу выскочила заплаканная девушка. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и быстро помчалась прочь, что-то бормоча себе под нос.

– Мэри-мать-ее-Хэрроу, – хором сказали Лео и Лиза. Дверь не успела захлопнуться, и следом из мастерской выскочила Бренди, разъяренная как тигрица.

– И больше никогда, слышишь? Никогда тут не появляйся! Я сделаю так, чтобы ты не смогла найти работу во всем Глостершире! И даже дальше! Поняла?

Мэри Хэрроу, которая к тому моменту уже была в конце улицы, обернулась и показала Бренди средний палец.

Та разразилась очередной гневной тирадой, но осознав, что помощница ее уже не услышит, бессильно опустилась на порог и прислонилась головой к двери.

– Она пьяна, – догадалась Лиза. – Совершенно пьяна. Боже мой…

Они выскочили из пикапа и подбежали к девушке. Лео подхватил ее под мышки и поставил на ноги.

– Отстань, – ощетинилась Бренди, пытаясь вырваться из его объятий.

– Ну-ка, открой нам дверь, – велел Лео своей спутнице. Лиза толкнула тяжелую створку и отступила в сторону, придерживая ее для остальных. Бренди наконец рассмотрела гостей:

– Вы что тут делаете?

– Мы из службы помощи пьяным дизайнерам, – проворчал Лео и, подхватив Бренди на руки, шагнул в прохладное пространство мастерской.

В ярком помещении царил натуральный бедлам: повсюду валялись эскизы, ткани и перевернутые стулья. На столе в луже разлитого виски плавали какие-то перья и карандаши, а на полу сверкали осколки вдребезги разбитой бутылки.

– Что тут произошло? – ошарашенно спросила Лиза.

Лео осторожно опустил Бренди на диван. Она мгновенно забралась на него с ногами и обняла одну из пестрых подушек.

– Мы поссорились, – сказала она так неуверенно, будто сама уже не помнила, было ли это все на самом деле.

– Эта тупая девчонка, которая ни разу не сделала ничего путного, взялась учить меня жизни! Господи, да она даже туалет без карты не найдет, а все равно рот открывает, – Бренди скривила лицо, пытаясь изобразить Мэри Хэрроу, и противным писклявым голоском произнесла:

– «Нельзя же так много пить, вы должны взять себя в руки…»

– Ну и в чем она не права? – спросил Лео, пнув осколок бутылки.

– Эй! – разозлилась Бренди. – Мне не нужны нотации от малознакомых придурков…

Лео хотел что-то ответить, но Лиза его опередила:

– Вы напились из-за Уэсли?

Девушка подняла на нее покрасневшие глаза.

– Что?

Лиза опустилась рядом на диван и тут же поняла, что села на что-то мокрое.

– Я тут разлила, – сказала Бренди, указав на сырое пятно.

– Плевать. Вы напились потому, что узнали о том, что нашли тело Уэсли?

Бренди кивнула с такой силой, что Лиз испугалась – не свернет ли она себе шею.

– Точно, – дизайнер вытащила из-за спинки дивана еще одну бутылку, на дне которой оставалось еще немного алкоголя. Внезапно глаза Бренди округлились.

– Так ты же и нашла! – она ткнула пальцем в Лизу. – Ты же! Ты… – она не смогла закончить мысль и потянулась к горлышку.

– Ну все, хватит! – рассердился Лео и выхватил бутылку из ее рук. – Кое-кому пора прийти в себя.

Она посмотрела на него тяжелым, мутным взглядом.

– Сейчас ты пойдешь туда же… ик… куда и Мэри-мать-ее-Хэрроу!

– Где тут туалет? – спросил бармен.

Бренди махнула рукой в сторону темного коридора.

– Там…

– Отлично. Надеюсь, в нем есть раковина, – он снова подхватил ее на руки, перекинул через плечо и добавил, – иначе придется тебя полоскать в унитазе.

Бутылка выпала из рук Бренди на пол и тоже разбилась.

– Боже… – пробормотала Лиза.

– Куда ты меня тащишь? Эй! Отвали…

Лео унес девушку в уборную. Через секунду послышался звук льющейся воды. Бренди протестующе завизжала. Вздохнув, Лиза взяла мусорное ведро, стоявшее под одним из рабочих столов у окна, и начала собирать в него осколки. Минутой позже Лео снова возник в дверях, а за ним, пошатываясь, появилась Бренди с мокрой головой. Лиза испугалась, что та плачет, но по щекам девушки стекала обычная вода.

– Придурок! – сказала она и плюхнулась на диван.

– Я сделаю кофе, – ответил Лео, не обращая внимания на слова Бренди.

– Как хочешь. На кухне есть кофемашина.

Лиза присела в кресло у журнального столика, предварительно убедившись, что оно сухое.

– Обычно я не пью, – призналась Бренди, постепенно приходя в себя после вынужденного купания. Верхняя часть ее яркой туники с изображением попугаев и тропических цветов полностью промокла.

– Вы тяжело переживаете смерть Уэсли? – спросила Лиза.

– А ты как думаешь, мисс догадливость? – Бренди повертела головой и обратилась с просьбой. – Подай мне вон тот плед.

Лиза дотянулась до кушетки и вручила ей тонкий плед из мягкой, как облачко, ткани. Бренди вытерла лицо и обернула им голову, словно полотенцем.

– Все-таки нас с Уэсли связывало многое. Пусть и давно.

Лиза попыталась придать голосу мягкость:

– Мы знаем, что последний раз вы виделись с Уэсом не три года назад.

Бренди обалдело посмотрела на Лизу.

– Чего??

Лиз вкратце пересказала доводы, которые уже приводила Лео. Бренди слушала ее, тупо уставившись в пространство. Казалось, она была в прострации и даже не моргала. Лизе была знакома такая реакция – об этом рассказывал инспектор Бут. Иногда допрашиваемые или подозреваемые от волнения будто впадали в оцепенение и не реагировали на слова. Бут называл это защитной реакцией организма, связанной с базовыми физиологическим инстинктами человека: «замри или беги». Такое случалось с людьми, которые внезапно переставали чувствовать себя в безопасности. Например, когда разбивали их аргументы, уличали во лжи или начинали в чем-то подозревать. Лиза пыталась понять, какая из этих мыслей овладели Бренди.

– Вы меня понимаете?

– Да, – наконец промямлила дизайнер и посмотрела на свою мучительницу. – Что вы хотите? Вы же, вроде, поймали убийцу. Триумф, победа, лавровые венки. От меня-то вам что нужно?

– Вы встречались с Уэсли Уэйнрайтом в последнее время?

Бренди приподнялась и приняла из рук Лео чашку кофе.

– И три года назад, и сейчас. Мы не расставались надолго, – она сделала глоток и замолчала, разглядывая чашку.

– Портрет в розах написан недавно? – уточнила Лиза.

– Слушай, а ты что, спать не будешь, если я не подтвержу это? Ты знаешь, что такое ОКР? Тебе бы к врачу…

Лиза молча ждала продолжения. Бренди сделала еще глоток и закатила глаза:

– Да. Я приехала в Данбери, и мы встретились в галерее. У него там стояли в вазе эти дурацкие розы, и Уэс решил, что они отлично сочетаются с моим цветом лица. Даже слова не дал сказать – потащил на подиум для натурщиц, – Бренди усмехнулась. – Я ему сразу сказала, что эти цветы нас выдадут. Но если художнику что-то взбрело в голову, его уже не отговоришь. Я просила хотя бы спрятать картину, но она ему так нравилась, что он забрал ее домой. Сказал, ему позирует так много девушек, что Элеонор даже не обратит внимания.

– А где ваш чемодан?

Бренди от неожиданной смены темы даже запнулась:

– Ч-чемодан? Какой еще чемодан?

– В прошлый раз он стоял здесь. Вы сказали, что он всегда собран на случай поездки.

– Ах, этот чемодан. Да убрала и все. Я пока никуда не собираюсь.

– Но вы собирались, – уперлась Лиза, – уехать с Уэсли. Сбежать из Данбери вместе с ним. Я так понимаю, в Сидней.

– Почему в Сидней? – встрял Лео.

– Режиссер упоминал, что она летит туда, когда мы попали к ним на съемки.

– Чушь. Никуда я…

– У него в мастерской стоял такой же чемодан. Я видела его собственными глазами. Один в один. Знаете, не думала, что художники вроде Уэса бывают настолько сентиментальны, что покупают себе и любовнице одинаковые чемоданы – прямо как в рекламе путешествий!

Лицо Бренди потемнело, словно его накрыло серое дождевое облако.

– «Вроде Уэса»? Что ты, мать твою, имеешь в виду?

Лиза поняла, что попала в больное место. Если правильно разыграть карты, получится узнать что-то новое. Несмотря на то, что Бренди явно была не в себе и такая форма допроса могла быть опасной, Лиза решила рискнуть. Она изобразила снисходительную ухмылку:

– Я имею в виду, что Уэсли Уэйнрайт, при всех его достоинствах, все же остается просто коммерческим художником.

Бренди смотрела на нее бешеным взглядом, будто прикидывая, не вцепиться ли гостье в волосы.

– Пошла ты… – она попыталась встать и уже занесла руку, но Лео легким движением усадил ее обратно:

– Полегче, тигрица.

Поняв, что распустить руки не удастся, она гневно прошипела:

– Его не интересовали деньги. Это Элеонор сделала его таким. Он был талантлив по-настоящему, а она заставляла его писать портреты богатеев и всю эту интерьерную пошлость вроде цветов в дурацких вазах.

Она вернула чашку Лео и закрыла лицо руками.

– Деньги, деньги… Она все у него забрала! Все контролировала! Он не мог шагу ступить без ее ведома. «Эта выставка не принесет нам денег, милый». «Этот проект ненадежный». «В этом шоу ты не будешь участвовать». А он хотел делать что-то не ради денег. Поэтому мы и мечтали сбежать.

– Когда вы планировали уехать?

– Он все отменил за три дня до того, как вы заявились ко мне в первый раз.

– Отменил?

Бренди кивнула:

– Даже не приехал. Написал. По-моему, все опять уперлось в эти чертовы деньги.

– Почему вы так думаете? – спросила Лиза.

– Уэс говорил, что есть средства, которые ему удалось утаить от Элеонор. Он хотел убраться отсюда и все начать с нуля. Но за несколько дней до нашего отъезда начал говорить, что ему, возможно, придется их кому-то отдать.

Бренди вдруг расплакалась.

– Я убеждала его, что у меня достаточно средств для нас двоих. Мы могли бы начать новую жизнь в Сиднее. Но он решил, что его гордость не позволит принять мою помощь: «Я уже зависел от женщины. Зачем в таком случае менять одну на другую?» – так он мне написал. Но я думаю, дело в другом.

– А в чем? – продолжала давить Лиза, хотя Лео уже пытался незаметно пнуть ее ногой. Он всегда начинал паниковать при виде женских истерик и думал, что Лиза только усугубляет ситуацию своей настойчивостью. Но Бренди вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазав тушь, и заговорила спокойнее:

– В том, что он просто выбрал сытую и спокойную жизнь. Остался в своей золотой клетке. Он испугался. Свобода почти стала реальностью, а он никогда не знал, что с ней делать. И выбрал то, что привычнее и надежнее. Мужики – такие трусы.

– Ну, может, он просто любил жену? – не выдержался Лео, немного задетый ее обобщением о мужчинах.

Бренди не ответила.

* * *

Они познакомились три года назад, когда Бренди понадобилась картина для оформления ее студии. Художника долго искать не пришлось: все в Глостере знали, что на окраине соседнего Данбери, в поместье Северн-хаус, живет Уэсли Уэйнрайт – звезда мира живописи, чьи работы раскупают богачи со всего света. Бренди заявилась к нему в галерею без приглашения. На ней было платье из белых перьев и шляпка, которую она сделала из мягкой проволоки и разноцветного стекляруса. Смотрелось безумно и одновременно гениально. Уэсли оторвался от наброска и вытер руки о тряпку – в те дни он еще предпочитал работать у себя в галерее. Он открыл рот и уставился на девушку так, словно она была воплощением его самых странных сновидений. Бренди без приглашения уселась в кресло на подиуме для натурщиц.

– Мне нужна картина. Хочу увидеть себя в роли какого-нибудь животного. Что скажете? На кого я похожа?

Она повернулась в профиль и покрутилась на кресле, показывая себя со всех сторон.

Уэсли смотрел как завороженный.

– На рысь, – почему-то сказал он. – Или на дельфина.

– О, – Бренди округлила глаза. – Я о них и не думала. Надеялась, вы скажете «лебедь». Ну, рысь так рысь. Мне снять шляпку?

Она стала приходить к нему – сначала раз в неделю, потом чаще. Он писал ее портрет медленно, нарочно растягивая время их общения, хотя вскоре необходимость в ее приходах уже пропала: он изучил и запомнил каждую черточку ее лица. В перерывах они говорили об искусстве и культуре. Уэсли давно ни с кем не обсуждал такие темы – в последнее время его окружали лишь толстосумы, любимым словом которых было «котировки». Их не интересовала природа света в картинах Моне или научный подход к палитре пуантилистов. Он пил с богачами старинные вина в старинных залах старинных особняков, восхищался их дорогими раритетными автомобилями, пылящимися в просторных гаражах, и сам чувствовал себя таким же старым и раритетным. В общении с Бренди к нему вернулось ощущение юности, утраченное так рано, хотя ему было лишь немного за тридцать.

Прошли недели, и портрет был готов. Странный, удивительный портрет, на котором Бренди предстала в виде рыси, сидящей в окружении экзотических растений. В последнюю встречу, когда ей предстояло забрать картину и прекратить визиты, Уэсли неожиданно для себя предложил ей выпить кофе. Где-нибудь подальше от Данбери. Так начались их тайные встречи. Он приезжал в Глостер, и они проводили дни напролет в ее студии за разговорами. Со временем… уже не только за разговорами.

Элеонор начала что-то подозревать: уж слишком часто и с большим удовольствием Уэс ездил в Глостер «к клиенту». Тем более что она так и не добилась от мужа чека за его услуги. Нужно было что-то срочно предпринять, и Бренди, которая до чертиков любила опасные игры и не представляла отношений без искры, однажды явилась в оранжерею к Элеонор. Прикинувшись простой сельской девчонкой, она попросила работу. Миссис Уэйнрайт, которой всегда требовались помощники, тут же ее приняла. Увидев Бренди в окружении роз своей жены, Уэсли потерял дар речи и едва не выдал себя. Но схема сработала идеально. Элеонор знала, что мужу постоянно требуются натурщицы, и разрешала своим работницам позировать ему – разумеется, выбирая самых обычных, безыскусных девушек. Бренди была яркой, как тропическая птица, но умела мастерски притворяться серой мышкой: ни капли макияжа, волосы туго заплетены и убраны под рабочую косынку, мешковатая одежда, тихий голос и взгляд в пол. Элеонор никогда бы не подумала, что эта девчонка представляет угрозу ее браку.

Уэсли снова начал писать Бренди, на этот раз с любезного разрешения жены. Любовников невероятно возбуждала эта опасность. Бренди приходила к нему в галерею после того, как заканчивала работу в оранжерее. Она почти потеряла голову и забросила свое собственное дело. Так продолжалось пару месяцев.

Но однажды Элеонор поинтересовалась, почему галерея мужа заставлена портретами одной и той же работницы. Настало время определиться с дальнейшим планом действий. Уэсли стоял перед выбором – остаться с женой и закончить отношения с Бренди, или все бросить и ринуться в омут нового увлечения. Тогда он выбрал Элеонор – женщину, которая дала ему все и которой он был обязан многим, если не всем. Он объяснил заплаканной Бренди, что не может так подло поступить с женой, когда они в последний раз виделись в его галерее. Девушка пришла в ярость, умоляла Уэсли оставить жену, но он был непреклонен.

Бренди уволилась из оранжереи, сославшись на вымышленную болезнь несуществующей сестры. Элеонор лишь пожала плечами и выдала расчет. После разрыва Уэс еще несколько недель жил в страхе, что обиженная Бренди заявится к жене и выложит ей все подробности их романа. Но Бренди, работая в оранжерее, не раз становилась свидетельницей холодной ярости Элеонор и побаивалась стервы. Зато она прислала несколько писем, которые Уэсу, к счастью, удалось перехватить. Еще пару недель прошли в напряжении. Он вздрагивал от звонков и появления незнакомых машин на своей подъездной дорожке. Но Бренди таки смирилась с его решением, и все затихло.

Однако судьба уготовила им еще одну встречу. Спустя пять месяцев после разрыва, Уэсли пригласили в Лондон на съемки вечернего ток-шоу о современном искусстве. Элеонор настаивала на его участии: «Мы безвылазно торчим в Данбери. Чтобы оставаться в обойме, милый, надо напоминать о себе».

Сидя в мягком, но на редкость неудобном кресле, обливаясь потом под жаркими софитами студии, художник вдруг увидел свою бывшую музу. Бренди занималась костюмами ведущих, и в тот момент подбирала широкий пояс для одной из них, пытаясь замаскировать поплывшую талию женщины. Уэс не сводил с нее глаз, пытаясь понять, не обознался ли. Уэйнрайт ненавидел съемки и чувствовал себя чудовищно дискомфортно в плотном гриме и тесном костюме, на котором настояла Элеонор. Ему было жарко, а в голове противно шумело, и на секунду он подумал, что Бренди – просто галлюцинация, привидевшаяся ему в этом бреду. Но тут она обернулась, и их взгляды пересеклись. Уэсли заметил, как замерла ее рука, сжимавшая несколько поясов, и как ведущая нетерпеливо и раздраженно поторопила ее, нервным движением указав на часы. Губы Бренди дрогнули. Уэсли склонил голову в приветственном поклоне.

После съемки они встретились в гримерке, и через неделю все завертелось снова. Но их отношения уже были другими: никакой романтики, никаких долгих разговоров, никаких портретов. Они просто наслаждались друг другом, когда выдавалась возможность, и старались соблюдать осторожность.

Уэсли стал говорить о возможном совместном будущем, о деньгах – в том числе о тех, о которых не знала Элеонор. Словно они оба повзрослели, и в их жизни теперь не было места ребячеству вроде лебединых перьев, рискованных встреч и вечеров у реки Северн. Они решили уехать в Австралию и начать жизнь заново. Уэсли мечтал писать то, что хочет, без оглядки на толстые кошельки клиентов. Его имя уже было на слуху – он мог позволить себе свободу в творчестве. Бренди же, всегда легкая на подъем, изобиловала идеями и считала себя человеком мира, умеющим приспосабливаться к жизни где угодно. Ее карьера стремительно развивалась. О ней начали говорить в мире шоубиза и дизайна. Почти два года они кропотливо выстраивали свою мечту, никак не решаясь приступить к ее исполнению. Но в начале года наконец пришли к единому мнению: переезд состоится летом. Точнее – бегство.

Бренди сняла в Сиднее квартиру через агентство недвижимости. Нашла австралийских заказчиков. Наняла управляющего в свою студию, чтобы не терять клиентов в Англии. Она предупредила их о временном переезде на другой континент. Что-то удерживало ее от полного разрыва с прошлой жизнью – возможно, она боялась. Ведь знала, что мечты редко становятся реальностью.

А весной все начало рушиться. Уэсли стал раздражительным, замкнутым и нервным. Сначала Бренди думала, что он переживает из-за переезда и глобальных перемен, но потом стала замечать, что его волнует что-то другое. Он разговаривал и спорил сам с собой, туманно упоминал какого-то Спасителя, переживал из-за каких-то денег. Никогда раньше не заботясь о средствах, он вдруг стал одержим ими, словно заразился болезнью Элеонор, для которой смысл существования определялся количеством нулей на счету.

Романтика исчезла. Измотанный, дерганный, осунувшийся Уэсли, который не так давно купил для них одинаковые чемоданы в порыве какой-то ребяческой сентиментальности, теперь и не заговаривал о Сиднее. Бренди просто ждала и разглядывала перед сном фото снятой ею квартиры, представляя, как они будут счастливы в ней. Она не верила, что Уэсли решится все отменить. Отъезд был запланирован через неделю после открытия выставки. Это событие он точно не хотел пропустить – Уэс буквально обожал в мост Виктории. Но за три дня до того, как она узнала о его исчезновении, он написал:

Никакой новой жизни. Никакого Сиднея. Я остаюсь.

Бренди пыталась дозвониться до него, но телефон был недоступен. Потом решила приехать к нему. Села в машину, бросила на соседнее сиденье свою сумку в стразах и перьях, но, взглянув в зеркало заднего вида, увидела свое лицо – искаженное отчаянием, тревогой и гневом. Едкая мысль пронзила ее сознание: как это получилось? Как она довела себя до того, что позволила мужчине так много решать в ее жизни? Как позволила себе настолько раствориться в человеке, который даже не нашел в себе сил приехать и сказать о своем решении лично?

Выключив зажигание, она медленно выбралась из машины и решила дать себе время подумать: что делать дальше? Бренди не хотела признавать этого, но в глубине ее души теплилась надежда – Уэс одумается. Он поменяет решение. Она не сдала билеты. Чемодан ждал ее в студии, а дома стояли еще три таких же, уже собранных.

А потом приехали эти двое и сказали, что Уэсли исчез. Оказывается, об этом уже говорили в новостях. О его загадочном исчезновении писали все интернет-порталы и газеты, и даже телевидение приезжалов Северн-хаус. Бренди смотрела, как Элеонор – хмурая, с красными глазами – говорила с журналистами. За ее спиной висели картины, написанные Уэсли. А еще через несколько дней нашли его тело. Достали из-под моста, как будто какого-то бродягу. Кто бы мог подумать: те двое, что приезжали на съемки рекламы, нашли убийцу и заставили его во всем признаться. Все вокруг только об этом и говорили. Данбери наводнили путешественники и папарацци. На мосту Виктории полиция даже установила ограждение, чтобы любопытные не топтали траву на склоне, пытаясь спуститься к нише и посмотреть на следы крови, оставшиеся на камнях брусчатки. Эти злосчастные пятна появились на фото всех крупных и мелких изданий в стране. Бренди не открывала их.

Ей казалось, что жизнь кончена и она уже никогда не сможет испытать радость, счастье или хоть какую-то светлую эмоцию. Черное, беспросветное горе погрузило ее в пучину отчаяния. Чемодан она выбросила: просто выволокла через заднюю дверь и закинула в ближайший мусорный контейнер. Потом купила несколько бутылок виски, заперлась в студии и пила, пока сегодняшним утром Мэри Хэрроу, явившаяся за расчетом, не вывела ее из себя.

– Конец истории, – Бренди кивнула гостям на дверь. – Выход сами найдете. Я не в силах встать с этого треклятого дивана.

* * *

Лео и Лиза некоторое время ехали в тишине, переваривая услышанное. День клонился к вечеру, тени удлинялись. Свет заходящего солнца бил в зеркала заднего вида, и Лео надел солнечные очки.

– Видишь, эта встреча ничего не решила, – наконец не выдержал он. – Я был прав.

Лиза не ответила. Она сосредоточенно думала, и над ее переносицей собралась маленькая складка.

Лео подождал еще минуту в надежде, что Лиза что-нибудь скажет, и снова попытался разговорить ее:

– Энди Кук по-прежнему виновен. И его признание никто не опроверг. Мы просто услышали историю несчастной любви. Хотя, возможно, в этом и была польза. Девчонка хотя бы выговорилась. Представь ее состояние: возлюбленный умирает, а ей, судя по всему, и обсудить это не с кем.

Лиза лишь кивнула, а Лео буркнул, не отрываясь от дороги:

– Могла бы хоть слово сказать. Не надоело играть в молчанку?

– Я думаю, – наконец ответила Лиза.

– О нет, только не говори, что там есть над чем думать! Ты же не веришь, что она в этом замешана?

– Боже мой… Тебе рассказали трогательную слезливую историю, и ты тут же в нее поверил, хотя она могла наговорить что угодно.

– Ты серьезно считаешь, что Бренди как-то причастна к убийству Уэйнрайта?

– Не знаю. Конечно, все, что она рассказала, выглядит очень правдоподобно. На первый взгляд ей и предъявить нечего.

Лео фыркнул:

– Нечего – потому что так и есть. Неужели в тебе нет ни капли жалости? На нее же было больно смотреть.

Лиза снова молча кивнула.

– К тому же, – продолжил Лео, – я не думаю, что Энди взял бы на себя чужую вину. Они с Бренди даже не знакомы. С чего бы ему это делать? В конце концов, тело нашли там, где он указал. Даже орудие убийства лежало рядом.

– Вот именно! – воскликнула Лиза. – Все слишком гладко. Вот тебе труп, вот тебе орудие преступления – все на виду, как на сцене. Не хватает только видеозаписи.

Лео покачал головой. Он устал спорить. Если Лизе хочется играть в детектива и дальше – пусть играет.

Она, между тем, продолжала размышлять вслух, постукивая пальцами по крышке термоса с кофе, без которого, похоже, не выходила из дома.

– Энди сказал, что ударил Уэсли и отбросил камень к опоре, в темноту.

– Ну.

– Тогда почему камень нашли на берегу, а не под мостом?

– Может, он откатился от ветра?

– Булыжник? Он что, из картона?

Лео пожал плечами и кокетливо посигналил молодой велосипедистке в коротком платьице, которая катила по обочине, сверкая коленками.

Лиза не обратила на это внимания.

– Его мог кто-то найти и перенести в сторону берега. Какие-нибудь дети, например, – предположил Лео. – Могли залезть под мост поиграть.

– Тогда они, скорее всего, нашли бы и тело. К тому моменту оно уже начало бы источать определенный запах. Да, на мосту никто бы его не почувствовал – свежий воздух, запах воды, водорослей, выхлопных газов. Смрад разложения потерялся во всем этом. К тому же, мост высокий, а пешеходная дорожка проходит по противоположной стороне. Но если спуститься к опорам, подобраться поближе к нишам, явно поймешь, что что-то не так. Вряд ли кто-то бывал под мостом с момента убийства Уэсли. И уж точно никто не откатывал булыжник поближе к реке.

– Тогда Энди просто перепутал. Возможно, был так напуган и взвинчен, что просто не запомнил, куда кинул камень.

– В таком случае он бы так и сказал, тебе не кажется? Он уже признался в убийстве. Назад пути нет. Зачем же врать о таких деталях?

– Я не знаю, – сказал Лео, – но мне кажется, у тебя профессиональная деформация.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты, как автор детективов, пытаешься связать между собой все ниточки и объяснить малейшие расхождения в этой истории.

– И что в этом плохого?

– Это же не книга. В жизни всегда есть место случайностям. Некоторым из них просто нет логичного объяснения. Может, Энди зачем-то решил соврать о том, куда закинул камень. Может, он просто забыл. Эмоции, импульсивность, страх – в мире много того, что не поддается логике.

Лиза улыбнулась:

– Спасибо, что споришь. Это помогает думать. Правда.

– Да пожалуйста, – ответил Лео. – Всегда рад быть полезен.

Они замолчали, глядя на ленту дороги, петлявшую впереди между холмистыми полями. Лео хотел сделать музыку погромче, но Лиза перехватила его руку, потянувшуюся к магнитоле.

– Допустим, Энди не помнит деталей или лжет от избытка эмоций. Зачем тогда врет Бренди?

Лео дернул бровью от неожиданности.

– А она врет?

– Помнишь, она рассказала, что Уэсли отменил их поездку за три дня до того, как мы приехали в первый раз?

– И что тут такого?

– Видишь ли, я действительно приверженец рациональных объяснений. И логика говорит мне, что, когда люди лгут, они что-то хотят скрыть. Слишком много нестыковок вокруг этого дела, – Лиза отвернулась к окну. – За три дня до того, как мы поехали в Глостер, Уэсли уже был мертв.