– Меня? – удивилась Лиза.

– Конечно. Человека, который способен рассказать людям правду, не оглядываясь на авторитет Уэсли Уэйнрайта. Хотите кофе или воды? – не дожидаясь ответа, Том Броклхерст жестом подозвал одного из парней. Мужчины сидели за длинным столом у окна и рассматривали какие-то наброски. – Энди, организуй нам кофе, пожалуйста.

Худощавый вихрастый молодой человек в круглых очках молча кивнул и подошел к небольшой импровизированной кухне с кофемашиной, расположенной у дальней стены.

– Это место совсем не похоже на художественную студию. Я немного сбита с толку, – призналась Лиза. Она поставила рюкзак-переноску на пол, но Том уже заметил Вискерса.

– Боже правый, вы с котом!

– Не беспокойтесь, я не собираюсь его доставать.

– Я вовсе не против. Дайте бедолаге подышать.

Разумеется, кот не страдал от нехватки воздуха, но Лиза, воспользовавшись любезностью Броклхерста, все же достала питомца и устроила его у себя на коленях.

– Прекрасное животное, – искренне восхитился художник. Вискерс благосклонно зажмурился: он привык производить на окружающих именно такое впечатление. Том еще секунду разглядывал кота, а затем вновь переключился на разговор, прерванный его появлением.

– Это, собственно, и не студия. Настоящая студия там, этажом ниже. Здесь мы ведем дела, – объяснил Том. – Я предпочитаю заниматься всем сам, а ребята… энтузиасты, которые путешествуют со мной и хотят попрактиковаться. Энди – художник-реставратор, а Кенни пишет отличные городские пейзажи. Мы приехали в Данбери на полгода… Вы будете вести записи?

Неожиданный вопрос поставил Лизу в тупик, но она вспомнила легенду, придуманную Лео: «Ты журналистка». Улыбнувшись, она открыла на смартфоне диктофон и нажала кнопку записи. Том поудобнее развалился в офисном кресле, которое по-стариковски под ним скрипнуло. В этой лоснящейся рубашке с чуть несвежим воротничком он действительно совсем не походил на художника – скорее на банковского служащего средней руки. Интересно, переодевается ли он, чтобы «вести дела», или и свои картины пишет в этом деловом прикиде?

– Вы давно знакомы с Уэсли Уэйнрайтом?

– До этой весны я не знал его лично. Но слышал, что он перебрался в Данбери из Лондона. Когда у меня возникла идея написать серию работ с мостом Виктории, я через общих знакомых связался с ним и попросил помочь. Мне нужна была мастерская, а также выходы на руководство городка – для работы с учениками требовалось разрешение, это же культурный объект и все такое. Кроме того, нам пришлось частично разместиться на проезжей части и склоне, ведущем к реке. Наша группа насчитывала десять человек.

Лиза невольно посмотрела на двоих парней, которые работали в офисе и старательно делали вид, что не прислушиваются к их разговору.

– Остальные уехали месяц назад, когда поняли, что Уэсли Уэйнрайт перехватил идею и намеревается нас опередить.

– Погодите, я ничего не понимаю, – произнесла Лиза. – Я видела некоторые работы, которые будут представлены на выставке Уэсли. Многие из них написаны более года назад и раньше. Как же вы можете утверждать, что он украл вашу идею?

Том усмехнулся, словно она задела за самое больное.

– Идея не в том, чтобы писать мост. Его кто только ни писал. Идея – в самой вставке, посвященной ему. Собрать работы, изображающие достопримечательность с разных ракурсов, во всевозможных интерпретациях. Над проектом работало много художников, и каждый из них предложил бы свой взгляд. А Уэйнрайт, конечно, решил все делать в одиночку. Его интересуют только собственное творчество и лишь его картины.

Рядом со столом возник молодой человек в очках и поставил перед Томом и его собеседницей две маленькие чашечки с логотипом неизвестной компании. Скорее всего, они прилагались к арендованному офису вместе с кофемашиной. Вискерс приподнялся на руках у Лизы и, словно в знак благодарности, боднул молодого человека головой. Парень в ответ почесал кота за ухом. Лиза улыбнулась: он сделал это так по-свойски, будто знал его много лет.

– И что случилось дальше? – спросила Лиза, когда мужчина отошел.

Том взял в руки свою чашечку и сделал глоток.

– Люди узнали, что Уэсли намерен организовать свою выставку на ту же тему, и разъехались. Конкурировать с ним никому бы не пришло в голову. На его стороне слава, СМИ и люди, которых он сюда пригласил. Так что многие просто сдались. Остались только Энди и Кенни. Энди изначально хотел заниматься реставрацией и получил заказы в Данбери, а Кенни такой же упертый, как и я.

– Вы продолжаете готовить свою экспозицию?

– Да, – Том произнес это с некоторым вызовом. – Но не в Данбери. Мы откроемся в галерее Глостера. Даже если выставка Уэсли не состоится, все равно нам тут будут не рады.

Лиза пригубила кофе и словно невзначай спросила:

– А почему вы считаете, что выставки Уэсли Уэйнрайта не будет?

Вискерс, почувствовав ее напряжение, слабо мяукнул.

– Ну, он вроде как пропал. Хотя это вполне может быть просто рекламный ход для привлечения внимания – знаете, чтобы подогреть интерес, – внешне Том выглядел спокойным. – Я просто хотел донести: Уэс играет по-грязному и без колебаний переходит дорогу молодым талантам, не стесняясь красть их идеи.

– Знаете, чего я искренне не понимаю? – спросила Лиза. Она окончательно расслабилась и теперь чувствовала себя в своей тарелке. Возможно, ей стоило сделать журналистскую карьеру. – Почему этот мост привлекает так много внимания? Это красивый, но, на мой обывательский взгляд, совершенно обычный мост, каких полно в Англии. К тому же он даже не средневековый.

Том расхохотался.

– Вы чертовски правы. Но это так, если вы не осведомлены. Знаете легенду, связанную с этим мостом?

– В общих чертах.

Он закинул руки за голову, взъерошив затылок.

– В 1830 году королева Виктория, тогда еще принцесса, совершила в компании своей матери поездку в провинцию – на воды в Малверн, а возвращаясь, посетила ряд городов, в числе которых был и Глостер. Согласно преданию, их путь пролегал через Данбери, где на реке Северн она увидели старый деревянный мост, давно пребывавший в плачевном состоянии. Жители города, узнав, что августейшие особы прибудут в Данбери, не спали и не ели целую неделю и сообща строили мост, достойный того, чтобы по нему проехала будущая королева.

– И они справились? – легенду, разумеется, Лиза слышала, но каждый раз именно этот момент истории приводил ее в недоумение.

Том махнул рукой:

– Да нет, конечно. Говорю же – легенда. Такой мост невозможно построить за неделю силами простых горожан. У него сложная конструкция: в опорах имеются декоративные выступы и ниши. Да и сами посудите, если видели мост, – налицо кропотливая работа архитектора, каменщиков и других мастеров. На самом деле важные особы здесь даже не проезжали. Но попробуйте сказать об этом кому-нибудь из местных жителей. Они так свято в это верят, что готовы растерзать любого, кто усомнится в подлинности этой истории. В конце концов, городку больше особенно нечем гордиться.

– Тем более. Чего же он так сдался художникам?

– Вокруг него всегда было столько разговоров и домыслов, что мост сам по себе стал культурным феноменом. Сейчас мы вступили в эпоху, когда прошлое интересует нас больше, чем будущее, потому что последнее пугает. Мост Виктории, как и другие маленькие локальные достопримечательности Англии, сейчас очень популярен – особенно в больших городах, где все знаковые места уже отполированы до блеска туристами и любителями культуры. Люди хотят чего-то нового, неизбитого, и обращают свои взгляды к провинции. Вы знали, что о мосте Виктории пишут книги и даже защищают научные работы?

Лиза помотала головой.

– А это так. Поэтому он так популярен. Хотя вы правы – он совершенно обычный. Построен в 1861 году. Имя архитектора я забыл, но в архивах Глостера о нем есть упоминание. Только в Данбери вы этого не найдете – местные свято чтут свою легенду.

* * *

Спустя полчаса Лиза и Лео неторопливо ехали в сторону центра.

– Ну что, поймала преступника за руку? – спросил Лео. – Я хоть не зря старался?

Лиза кисло улыбнулась:

– Пока не понимаю. Нужно все обдумать. Не уверена, что Том Броклхерст убил или похитил Уэйнрайта. И он не похож на его брата.

– Почему?

– Если говорить об убийстве – тут просто. Какой мотив? Допустим, Уэсли перехватил крутую идею с выставкой, как говорит Том. Но! Идея не такая уж уникальная и лежит на поверхности. Тем более, по словам Броклхерста, мост Виктории сейчас на волне популярности в культурных и около культурных кругах. Богатеи Кенсингтона и Мэйфера мечтают заполучить его изображение в свои коллекции. К тому же, Том все равно не отказался от идеи организовать собственную выставку.

– Но Уэсли ему явно мешал, – возразил Лео. – Присвоил идею, созвал СМИ, снова привлек к себе внимание, которого явно не достает Броклхерсту. Он мог его кокнуть, чтобы тот не путался под ногами и не мешал его минуте славы. Том же не мог знать, что Элеонор все равно проведет выставку.

– Но и быть железно уверенным, что не проведет, он тоже не мог, – ответила Лиза. – Исчезновение известного художника накануне открытия выставки – дополнительная шумиха. И если бы это и привлекло к кому-то внимание, то явно не к Броклхерсту.

– А если они сговорились? – предположил Лео. – Придумали все это, чтобы поднять волну интереса к ним обоим. Уэс исчезает, Том дает интервью о том, как у него украли его драгоценную идею. А потом Уэйнрайт «восстает из мертвых». На этом фоне и о Томе могут заговорить с удвоенной силой. Все в плюсе. И выставка у Броклхерста тоже проходит с аншлагом.

– Вот только Том не давал интервью. Не забывай: он принял меня за журналистку и сказал, что только этого и ждал – возможности высказаться. Значит, никто особо не интересуется его историей. Твоя Эмбер сказала, что он пытался связаться с разными изданиями и даже телевидением, но, похоже, ему никто не верит.

Лео поднял бровь:

– Моя Эмбер?

Лиза не ответила. Она свернула на улицу Лео и припарковалась у обочины прямо напротив двери его дома. Парень с трудом выбрался из машины.

– Ой, да брось придуриваться. Уже не смешно, – нахмурилась Лиза. Она подхватила переноску с Вискерсом и тоже поднялась в квартиру.

В комнате они выпустили кота и, сделав себе по сэндвичу с копченым окороком, уселись перед ноутбуком Лео в гостиной.

– А почему ты решила, что он не может быть братом Уэсли? – спросил Лео.

Лиза на самом деле ни в чем не была уверена. Ее догадки объяснялись одной ее интуицией. Но она привыкла ей доверять.

– Не многовато ли для одного Броклхерста? И художник, и конкурент, и завистник, и тайный брат. В дневнике Уэс рассказывает о деньгах, за которыми пришел Спаситель. Неужели, если бы это был Том, Уэсли не упомянул бы историю с кражей идеи?

– Мог и не упомянуть, она не очень-то его красит.

– А все остальное, что он там понаписал, красит? – спросила Лиза, и оба фыркнули от смеха, вспомнив характеристику несчастного мэра из дневника Уэсли.

– Мне кажется, Том не имеет отношения к тому, кого он описывает в дневнике. Тем более что Уэс упоминает, что брат «тоже занят в сфере искусства». Если это профессия его преследователя, почему было не написать об этом прямо? Ни один художник так не скажет. Это все равно что публично признаться в бесталанности. Он скажет просто: я художник.

– И что ты думаешь?

– Думаю, мы просто глядели не в ту сторону. В правильном направлении смотрел только Вискерс. Давай-ка кое-что поищем в интернете.

* * *

Галерея Уэсли Уэйнрайта открылась впервые с момента его исчезновения – и только для одного гостя. Это случилось накануне мероприятия. Элеонор появилась в девять утра, при полном параде: белый брючный костюм, туфли на шпильке, гладкая укладка и несколько тонких браслетов на запястье, мягко звякнувших, когда она подняла руку, приветствуя администратора. Мэри, женщина лет пятидесяти, вышла из кабинета доложить, что к завтрашнему открытию все готово, за исключением нескольких моментов:

– «Арт Спейс» и «Магнифисент» просят разрешить им сделать несколько снимков до начала выставки, чтобы заснять экспозицию с правильно выставленным светом и без посетителей.

Элеонор не колебалась ни секунды:

– «Арт Спейс» пусть снимает. Можем впустить их утром. У них чудные фотографы. А вот «Магнифисент» откажи. Они в прошлой статье об Уэсли раскритиковали его работы.

Мэри коротко кивнула и поспешно вернулась в кабинет, чтобы сесть за телефон. Элеонор удовлетворенно посмотрела ей вслед. Она сама подбирала администратора в галерею мужа, и этим выбором была полностью довольна. Мэри отличалась расторопностью, не задавала лишних вопросов и обладала редкой наблюдательностью. Уэсли иногда шутил, что у нее десять глаз на затылке. Она приглядывала за взбалмошным художником в галерее, пока Элеонор занималась своими делами. Вдвоем они следили, чтобы Уэс не выкинул очередной фортель и не испортил себе репутацию. Но вот уже неделю, как Мэри не за кем было присматривать. Она печалилась, непрерывно лила слезы, и лишь известие о том, что выставка все-таки состоится, вернуло ее к привычному деловому настрою.

Элеонор прошлась по галерее хозяйским шагом, оглядывая экспозицию. Надо признать, все получилось отлично. Ей было не в чем себя упрекнуть. Оформлением выставки занималась ее подруга – известный лондонский дизайнер: прилетев частным рейсом по вызову Элеонор, она буквально за три дня превратила скучное пространство с белыми стенами в стильный арт-объект. Идеи и видение Уэсли касательно его галереи всегда раздражали Элеонор, и она воспользовалась его отсутствием, чтобы наконец сделать все по-своему.

– Хоть и грех это говорить, – призналась она дизайнеру, – но я рада, что могу тут кое-что переделать. Когда Уэс увидит твою работу, он вынужден будет признать, что это куда лучше его дурацкой «пустоты».

Дизайнер украсила стены мягкой тканевой драпировкой, развесила кованые фонари «под старину» и дополнила интерьер антикварными предметами из коллекции Уэйнрайтов. Картины она расположила в ином порядке, и теперь они смотрелись не как отдельные элементы, а как части единой, связной истории. Оставалось решить проблему с одним из полотен. И ради этого в галерею пригласили важного гостя.

Элеонор как раз закончила разговор по телефону с кейтеринговой компанией, когда он появился на пороге, сжимая в руке большой рабочий саквояж. Она улыбнулась и пригласила его в дальний зал.

– Чудно, что вы смогли прийти, – взволнованно говорила она, цокая каблуками на шаг впереди гостя. Он с любопытством оглядывал выставку.

– У нас случился форс-мажор. Одну из картин повредили при перевозке. Если вы не поможете, придется ее убрать, а этого очень не хотелось бы.

– Что случилось с картиной? – спросил молодой человек в очках.

– Совсем небольшая неприятность, – торопливо объясняла Элеонор. – Понимаете, это одна из последних работ мистера Уэйнрайта. Возможно, даже неоконченная. Верхний слой краски не просох, и при транспортировке ее обо что-то задели. Часть – совсем крошечная – оказалась смазана. Но в таком виде я не стану выставлять картину. Моя соседка, Лиза Мартин, рассказала, что в команде Тома Броклхерста есть реставратор, и мы решили к вам обратиться.

– Я посмотрю, что можно сделать, – ответил Энди (а это был именно он). – Если все так, как вы говорите, думаю, мне не составит большого труда привести ее в порядок.

Элеонор подвела его к висевшей в центре стены картине – уже знакомому портрету двух маленьких мальчиков со склоненными друг к другу головами – и отошла в сторону, давая мастеру возможность оценить масштаб повреждений.

Энди поставил саквояж на пол и застыл перед полотном, внимательно вглядываясь в каждую деталь.

– Мы очень вам благодарны, – продолжала Элеонор за его плечом. – Понимаю, вы, можно сказать, играете за другую команду, и с вашей стороны действительно очень любезно помочь нам… – она осеклась. Энди стоял перед картиной, белый как полотно. Казалось, он не слышал ее, переводя взгляд с одной детали работы на другую. Наконец он взял себя в руки и, не оборачиваясь, ответил:

– Я всего лишь реставратор. Конфликт Тома с мистером Уэйнрайтом – это конфликт двух художников, и меня он не касается.

– Как вам кажется, вы сможете все исправить? – спросила Элеонор. – Здесь, наверное, нет ничего особенно сложного?

Энди не отвечал. Он смотрел на картину, словно завороженный, и, казалось, ничто на свете не могло заставить его оторваться от этого созерцания.

– Мистер Кук?

– Да, – спохватился наконец реставратор. – Проблем не будет. Требуется исправить всего лишь небольшой мазок. Мне, правда, не помешало бы посмотреть на краски, которыми пользовался мистер Уэйнрайт, но я уверен, что справлюсь и при помощи своих. Нужно только кое-что привезти.

– Вы предпочитаете работать здесь?

Энди огляделся, будто впервые в жизни видел это место.

– У Уэсли есть комната с художественными принадлежностями – на случай, если его застигнет вдохновение на рабочем месте. Художники такие непредсказуемые, правда? До недавнего времени он работал только в галерее, но потом случилась одна неприятная история, и ему пришлось начать писать дома. Тем не менее, помещение в задней части галереи полностью оборудовано под нужды художника.

Но Энди не отвечал. Он только ближе подошел к картине, продолжая рассматривать каждый ее дюйм.

– Вас что-то насторожило? – спросила Элеонор.

– Нет, все в порядке, – ответил реставратор. – Я просто… просто…

– Вы просто заметили кого-то знакомого на этой картине, верно, Эндрю Кук?

Энди резко вспыхнул. Краска залила его лицо. Возможно, причиной этому было и то, что голос, произнесший последнюю фразу, принадлежал не Элеонор.

Из-за одной из драпировочных портьер, украшающих выставочный зал, вышла Лиза. Она и сама немного смутилась, что сцена получилась излишне театральной, но решила, что больше ждать нельзя. Еще немного – и Энди сможет взять себя в руки. Тогда все пропадет. Нужно было действовать быстро.

– Нет смысла отпираться. У нас есть доказательства, – сказала она, подходя ближе. Энди огляделся. У входа в зал стоял Лео, который был выше его на две головы. Элеонор отошла в сторону, и теперь Лиза стояла прямо перед ним, словно сама фигура правосудия. Но Энди не смотрел ей в глаза. Он снова обернулся к картине и закрыл лицо руками.

– Вы убили Уэсли Уэйнрайта.

Энди понял, что это не вопрос.

– Да, – сказал он наконец, все еще не в силах оторвать взгляд от двух мальчиков, изображенных на картине. – Это я его убил.

И сел на скамью, потрясенный собственным признанием.

* * *

Днем ранее, в квартире Лео, Лиза удобно устроилась в кресле рядом с другом и попросила его поискать в интернете информацию о некоем реставраторе Энди Куке. Лео, пока не понимая, о чем идет речь, послушно набрал имя в поисковой строке. Таких в сети оказалось несметное количество, но лишь один из них был реставратором.

– Храни бог редкие профессии! – с чувством произнес Лео. – Так что тебе нужно от этого парня? Это один из тех юнцов из команды Броклхерста?

– Понимаешь… – замялась Лиза. – Этот Энди больше подходит на роль тайного брата.

– Почему это?

– По ряду причин, – Вискерс прыгнул Лизе на колени, и она принялась чесать его под подбородком. Кот поворачивал голову, подставляя все новые места для приятного поглаживания.

– Во-первых, именно реставратор мог бы сказать о себе «работаю в сфере искусства». Во-вторых, он тоже новенький в городе – приехал с командой Тома Броклхерста в то же время, что и этот обиженный художник. У него была возможность подобраться к Уэйнрайту.

– Как и у любого в этом городе, – хмыкнул Лео.

– Ну, не обобщай. В конце концов это всего лишь догадка. Ты можешь оказаться прав, что парень не имеет отношения к исчезновению нашего гения, но проверить-то это мы можем?

Лео зашел на персональную страницу Энди в одной из соцсетей.

– У него есть блог, посвященный искусству реставрации, – объявил он после того, как изучил его профиль. – Что конкретно ты хочешь найти?

– Ну, вряд ли тут будет пост «Как я убил брата» или «Каин и Авель: 2.0». Давай просто посмотрим его записи и снимки. Я пока не знаю, что ищу. Можешь называть это интуицией, чуйкой, шестым чувством, но я уверена – нам повезет. Тем более что Вискерс…

– О нет, только не говори, что мы сейчас роем компромат на парня только потому, что твой кот как-то не так на него посмотрел!

– Он потерся об него головой, – смущенно произнесла Лиза.

– Что? – Лео потерял дар речи. – И это все? Что ж ты раньше не сказала?! Нужно срочно вызвать полицию и вертолет!

Лиза вздохнула.

– Не ерничай. Вискерс ни об кого головой не трется, даже об меня. Он благородно позволяет себя любить. Так что это показалось мне странным.

– А может, твой кот просто тебя не любит? Что если ему понравился этот Энди, и он подумал: «Вот бы у меня был хозяин, который никуда не будет меня таскать? Он бы реставрировал картины, а я спал рядом в корзинке, как все приличные коты».

Лиза улыбнулась, но ответить не успела:

– Вот черт… – выдохнул Лео, уставившись в экран немигающим взглядом.

– Что там?

– Иди сама посмотри, мисс Марпл.

Лиза нехотя сбросила кота с колен и придвинула свое кресло ближе к Лео. На экран ноутбука падал бледный солнечный луч, поэтому она не сразу заметила на фотографии синий седан. Энди стоял к нему спиной, облокотившись на бампер, и обнимал за плечо какую-то девушку. Оба улыбались и смотрели прямо в камеру.

– Ну вот видишь, – довольно произнесла Лиза, – синий «Додж». Как тот, о котором говорил тебе Уэсли. Держу пари, у него помято крыло. Правда, на снимке этого не видно. И тем не менее, это плюс в копилку нашей теории.

– Да ты не туда смотришь, – Лео развернул ноутбук так, чтобы ей лучше было видно экран.

– А что я должна увидеть?

– Смотри на угол дома.

– Угол как угол, – в кадр попал край кирпичного особняка с облупившейся местами штукатуркой и адресной табличкой. – Что ты… погоди… вот черт! 11 Гринвич-стр. Гринвич-стрит! Адрес с письма! Это в Данбери?

– Мне кажется, нет, – неуверенно сказал Лео. – Я вроде все улицы знаю, о такой не слышал. Но возможно, это где-то на северной окраине или в предместьях. Давай найдем через поиск.

– И добавь фамилию нашего реставратора.

Еще пара минут потребовалась Лео, чтобы найти все улицы с названием Гринвич-стрит, какие только есть в Англии. Они были в Лондоне, Кингстоне, Кардиффе, Манчестере и множестве других мест, рассыпанных по стране. Лиза пробежала по списку глазами и нашла городок, о котором уже знала из биографии Уэйнрайта.

– Уэтерби! Город, где родился Уэс!

– Думаешь, это он? – с сомнением произнес Лео.

– Уверена. Уэсли прожил там после рождения всего два года, потом его семья переехала в Лондон. Этого требовали дела отца.

– Или папаша просто наследил, заделав незаконного сына, и сбежал от проблем, – заметил Лео.

– Ты циничен! Но прав. Возможно, так и было. Во всяком случае, мы можем посмотреть панораму улицы. Давай найдем конкретный адрес: 11, Гринвич-стрит. Это, наверное, дом Энди Кука!

Детективам-самоучкам довольно быстро удалось отыскать на панораме нужное здание. Обычный таунхаус, каких тысячи в Средней Англии: бетонная дорожка, растрескавшийся тротуар, на окнах пыльные жалюзи. И даже синий «Додж» попал в кадр – он стоял у обочины, как реальный и бесспорный свидетель обвинения.

Лиза протянула руку и вернулась на вкладку поиска, где отобразились несколько личных страниц Энди Кука в разных соцсетях, а также одностраничный сайт с его услугами по реставрации картин.

– Что еще ты хочешь найти? – спросил Лео.

– Смотри, – она кивнула на экран и открыла какой-то сайт.

– «Спаситель картин»… – медленно прочитал бармен. – Спаситель! Это его ник. Он называет себя Спасителем картин. Ты была права! И что нам со всем этим делать? Я предлагаю вызвать полицию и предоставить им возможность действовать.

– И что ты им скажешь? – с сомнением произнесла Лиза. – Что некий парень может быть тайным братом Уэсли Уэйнрайта? О нем ведь ни единой живой душе не было известно! И что он убил Уэса? А откуда нам это известно? Ах, из тайного-претайного дневника! Да они просто посмеются над тобой.

Лео уныло посмотрел на экран ноутбука. Погоня за исчезнувшим Уэсли Уэйнрайтом его порядком вымотала. Как бы ему хотелось, чтобы пыл его подруги хоть немного поугас, и они смогли снова встречаться в баре, пить сладкий стаут и без конца обсуждать, как вытащить Терри Джонса из подвала. Но Лиз явно вошла в азарт, и не хотела так просто выпускать из рук интересное, а главное, реальное дело.

Она встала и зашагала по комнате, пытаясь собрать разбегающиеся в суете мысли воедино. Лео даже не повернулся – уже привык, что Лиза «думает ногами» и ходит туда-сюда во время своих размышлений.

– Нам нужно получить от него признание, – рассуждала она. – Только так можно привлечь внимание полиции. Он должен рассказать, что произошло, и показать место, где… – она осеклась. – Господи, где он спрятал тело. Но как добиться признания? Вряд ли он сам придет в полицию – до сих пор же он этого не сделал. Значит, его надо подтолкнуть к этому, – у Лео зазвонил телефон, и он поднял трубку. Лиза, не обращая внимания, продолжала:

– Но будет ли это признание именно в убийстве? Нельзя исключать того факта, что с Уэсом все в порядке, и он просто уехал. Да Энди и сам мог помочь ему скрыться. Хотя… Судя по тому, как описывает их взаимоотношения Уэс в своем дневнике, это маловероятно. И все же… Уэсли может быть в порядке.

– А может и нет, – встрял Лео. – Мне сейчас звонил мой друг-криминалист. Те странные пятна на ткани – это кровь.

Лиза остановилась посреди комнаты.

– Значит, все-таки убийство.

– Пока ты не нашла другую часть полотна, нельзя утверждать, что кровь принадлежит Уэсу. И даже если это так, он мог просто пораниться и промокнуть рану тканью.

– Слишком много «если» и «вдруг», – покачала головой Лиза. – А у них в лаборатории не было образцов ДНК Уэса для сравнения?

– Их не брали. Не забывай – полиция не расследует убийство. Пока это просто дело об исчезновении.

– Тогда нужно заставить его признаться.

– Как?

– Ну, есть у меня одна идейка, но, боюсь, ты опять скажешь, что она притянута за уши.

Кот, словно подтверждая ее слова, тряхнул своими роскошными кисточками. Лео вздохнул:

– Разумеется, за уши. С тобой по-другому не бывает. Ну, рассказывай. Что ты там придумала?

– Помнишь, я тебе рассказывала о картине, которую мы с Элеонор нашли в мастерской? Странное полотно с сюжетом, который для Уэсли совсем не свойственен. С двумя маленькими мальчиками.

– Ну?

– Картина совсем свежая. Настолько, что верхний слой краски еще не просох. Значит, это было последнее, что писал Уэсли перед исчезновением. Скорее всего, работа вдохновлена известием о существовании тайного брата. Помнишь, тот момент из дневника, когда Уэсли размышлял о том, какой была бы его жизнь, если бы у него был брат? Он нарисовал себя и Энди в детстве. Поэтому при встрече его лицо мне показалось смутно знакомым. Я видела его на картине, пусть и в детском возрасте.

– Допустим, все так. Как ты хочешь использовать это, чтобы выбить из него признание?

– Возможно, это глупо, – Лиза опять замялась, подумав, что идея покажется Лео сомнительной. – Но что, если мы воспользуемся эффектом неожиданности? Покажем Энди картину, на которой он узнает себя. Думаю, это выбьет его из колеи. Если он убил Уэсли, такой ход точно должен сработать. Сентиментальный сюжет – два брата. Притча старая как мир. И один брат убил второго. Только нам потребуется помощь Элеонор. Но, думаю, она не откажет.

– А как ты покажешь Энди картину? Просто притащишь ее ему?

– Слушай, Ватсон из тебя так себе.

Лео дернул ее за локон.

– Парень у нас реставратор, так? Все же элементарно!

* * *

– Я вызвала полицию, – сказала Мэри, появившись в дверях выставочного зала. Элеонор лишь кивнула и жестом велела администратору уйти. Эндрю Кук сидел на широкой скамье, уронив голову в ладони. Остальные ошарашенно на него смотрели. Лиза была больше всех поражена его признанием – она и не рассчитывала, что ее замысел даст такой моментальный эффект. Вот и все, дело раскрыто. Сейчас приедет полиция, начнется следствие, а она вернется к своему Терри Джонсу и узнает об остальном из газет. Лизу настолько потрясло это событие, что она даже опустилась рядом с Энди на край скамьи. Он поднял голову и произнес, не глядя на нее:

– Я не хотел его убивать.

Лиза молча кивнула. Они все так говорят. Ее герои, которых доблестный Терри прижимал к стенке своими железными аргументами, тоже нередко произносили эту фразу: «Я не хотел».

– Он мой брат.

– Что? – воскликнула Элеонор. – Это чушь! Уэсли – единственный ребенок в семье.

– Нет, – покачал головой Энди, – был еще я. Но Уэс обо мне тоже узнал не сразу.

Он снова поднял взгляд на картину и дальше говорил, не отводя от нее глаз.

– Как он смог так точно нарисовать ваш детский портрет? – спросила Лиза. – Думаю, вы общались совсем немного для того, чтобы так точно передать детские черты взрослого человека.

– Я дал ему это, – Энди сунул руку во внутренний карман пиджака, достал фотографию и протянул ее Лизе. На снимке – тот же темноволосый мальчик, что и на картине. Он стоял на засыпанной сухими листьями дорожке, придерживая свой старенький велосипед. – Мне хотелось, чтобы он знал, каким я был в детстве, каким рос без него.

– А вы всегда знали, что у вас есть брат?

Энди покачал головой:

– Нет, даже не подозревал. Мать всегда говорила, что отец нас бросил и уехал. Имени его она не называла, а я, признаться, не горел желанием его узнавать. Я рос с чувством обиды и болезненной гордости. Я не был нужен своему отцу, как и он мне. Мать призналась в том, что мой отец Гриффин Уэйнрайт за три дня до своей смерти. Она умерла от рака легких этой зимой. «Он давно мертв, поэтому эта информация тебе не навредит. Не ищи его могилы или родни. Просто ты должен знать», – сказала она. Я согласился с ней. Но после похорон… мне было так одиноко… В общем, я решил нарушить свое обещание. И, конечно, нашел в сети информацию об отце. Я не поверил своим глазам. Мама говорила, что он был крупным бизнесменом, но что у него водилось так много денег – я и представить не мог. Меня охватила злость. Мы жили в нужде, мать растила меня одна, мы отказывали себе во всем. Я рано начал работать, чтобы иметь возможность учиться на реставратора. А мой брат рос, купаясь в деньгах и роскоши. Ему все и досталось. В статье было сказано, что состояние Гриффина Уэйнрайта унаследовал его единственный сын. Я поверить не мог, что мой отец просто забыл о моем существовании. Хотя, может, таких, как я, незаконных детей, у него было множество?

– А вы не думали, что мать могла … – Лиза запнулась. – Могла…

– Соврать мне? Зачем ей это? К тому же у нее имелось доказательство – письмо Гриффина, в котором он говорил, что уезжает из города, не хочет неприятностей из-за внебрачного отпрыска и просит его не искать. У него были связи, ему ничего не стоило заставить мою мать замолчать и даже вовсе исчезнуть. Но она и сама не хотела его знать. Отец назвал меня в письме плодом «случайной интрижки». И, умирая, не оставил мне ничего. Как я и думал.

– Как вы и думали?

– В конце концов, когда горе поутихло, я обратился к юристам, и они предложили найти нотариуса, занимавшегося завещанием Уэйнрайта. Как оказалось, в нем было упомянуто мое имя. Отец оставил мне значительную сумму денег. Я обрадовался, как ребенок. Но было одно «но». Уэсли оспорил это завещание, раздобыв где-то медицинское заключение от психотерапевта, согласно которому его отец перед смертью был не в себе. И что он, Уэсли, является единственным сыном Гриффина. Учитывая это, а также то, что я на тот момент понятия не имел о своем происхождении и не заявил о своих правах, Уэс получил все наследство в единоличное пользование. Как назло, в завещании папаша указал неправильное имя – назвал меня Энгусом, а не Эндрю, – он горько усмехнулся и опустил взгляд на ладони. – Представляете, даже не помнил, как меня зовут… Наверное, нотариус и управляющий могли что-то сделать, но Уэсли просто подкупил их. По крайней мере, я узнал, что вскоре после вступления в наследство они оба купили себе по роскошной машине.

– И вы пришли к нему, чтобы потребовать свою часть наследства? – спросила Лиза.

– Да, но не только поэтому. После смерти мамы я чувствовал себя отчаянно одиноким. Мне хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то, кого волновало бы мое существование. Сначала я раздобыл его адрес и решился отправить письмо. Обычное, с доставкой прямо в руки. Я опасался посылать электронное – боялся, что оно затеряется или попадет в спам. А вот замаскированное под деловое, бумажное письмо он должен был получить. Прошло время, но ответа не последовало. Тогда я решил приехать и повидаться лично.

– И вы добились места в команде Тома Броклхерста? – спросила Лиза.

– Это было нетрудно. Том очень ценит разнообразие. Художников, которые хотели писать мост, набралось много. К тому же он не любит конкуренции и брал не самых талантливых живописцев. Видели Кенни в офисе? Его выгнали из Академии в прошлом году. В общем, когда я сказал, что являюсь реставратором и меня интересует работа с клиентами в Данбери, он с удовольствием меня взял. Я помогал ему с некоторыми работами, а он оставался доволен, что не нужно указывать мое имя в качестве автора рядом со своим.

Эндрю снова поднял взгляд на картину.

– Когда группа обосновалась в Данбери, я не сразу поехал к Уэсли. К тому моменту, дожидаясь встречи, я многое о нем прочитал и знал, что его жена распоряжается всеми финансами. Но сумма, которую называли журналисты, была гораздо меньше той, что он реально получил – вместе с моей долей.

Элеонор при этих словах чуть подалась вперед, но промолчала. Было видно, что ее обуревают смешанные чувства: Энди говорил о ней в третьем лице, словно это не она стояла у него за спиной.

– Очевидно, мою часть наследства он от нее утаил. И я не хотел говорить с ним об этом в Северн-хаусе.

– Вы увидели его в первый раз, когда он организовал для вас пленэр на мосту?

Энди кивнул.

– Я стоял вместе со всеми, когда он подъехал. Это был тот редкий случай, когда он вел машину сам. Позже я видел, что он ездил только с женой или на такси. Но в тот раз он был один, небрежно подрулил к мосту на тачке, о которой я никогда и мечтать не мог. Вышел – элегантный, в дорогущем, мягком костюме. Даже не знаю, из какой ткани: она словно кричала, что стоит больше чем все, что у меня есть. Уэсли держался непринужденно, даже нагловато. Но действовал профессионально: все организовал, даже мост перекрыл на полдня и обеспечил нас едой. Они с Томом встречались каждый день и много разговаривали. Уэс водил его по всяким крутым местам вроде «Дорогой Виктории». Они тусовались вместе, пока я наблюдал за ними издалека, пытаясь выбрать удачный момент, чтобы дать о себе знать. И этот момент настал, когда Уэсу пришла идея сделать собственную выставку про мост. Разумеется, Том пришел в ярость, и они здорово поскандалили. Большая часть команды разъехалась, но Броклхерст – упрямый болван – решил не уезжать. И я тоже остался, сославшись на то, что с самого начала не был заинтересован в этом чертовом мосте. Я постоянно отлучался под предлогом работы со старыми картинами в Данбери – и кстати, некоторые жители действительно ко мне обращались, узнав, что я реставратор. Но на деле большую часть времени я следил за Уэсли. И вот однажды решился войти в галерею. Дождался, когда администратор уйдет на обед, и просто толкнул дверь. Уэсли не узнал меня, даже не понял, что я из команды Тома, хотя он общался с нами не раз. Но ему всегда было плевать на неглавных людей. Он спросил, чем может помочь, – Энди усмехнулся. – Я видел, что он по одному моему внешнему виду понял: я ничего не смогу у него купить. Я назвался.

– И что? – Лиза слушала, затаив дыхание. Голова у нее слегка кружилась. Настоящее признание из уст убийцы – и она выбила его сама! Какой там Терри Джонс! Ее мужественный герой внезапно показался Лизе скучным и блеклым.

– Он пришел в ярость. Сказал, что порвал и выбросил мое письмо. Кричал, что я мошенник и у него нет никакого брата. Я предложил сделать ДНК-тест и показал ему письмо отца. Конечно, он узнал почерк Гриффина, но все равно продолжал твердить, что это подделка. Хотя по его взгляду я понял, сомнений у него нет. Он знал, что я не лгу и пришел забрать свое. И Уэсли испугался. Я пытался поговорить с ним спокойно. Рассказал, как тяжело мне рослось, и просил отдать хотя бы часть тех денег, что причитались мне. Оставил ему вот эту фотографию. Но он все равно вытолкал меня из галереи, и тогда я ушел. Решил дать ему время, чтобы он переварил информацию. Такое не принять сразу – это понятно. Через пару недель я снова напомнил о себе. Но он опять не захотел ничего слушать. А я…

– Вы стали ездить за ним на своем синем седане.

Энди кивнул:

– Я превратился в его тень. Мне хотелось, чтобы он понял: я не отступлю и, пока он не исполнит то, что должен, не оставлю его в покое.

– Вы не боялись, что он обратится в полицию?

– Чтобы заявить о преследовании? – Энди издал короткий нервный смешок. – Но тогда неизбежно возник бы вопрос, зачем я его преследую. А об этом он точно не рассказал бы ни одной живой душе.

– Так как в итоге получилось, что вы… – Лиза понимала, что скоро в двери ворвется полиция, и ей не терпелось услышать главное. – Что вы… убили вашего брата?

Энди Кук вытер со лба пот.

– Несколько дней назад я увидел, как он вышел из галереи, но не взял такси, а пошел пешком в сторону моста Виктории. Он часто туда ходил. Стоял, смотрел на него с разных сторон, словно пытался найти еще не использованный никем ракурс. Я оставил машину подальше и тоже побрел к мосту. Стоял поздний вечер, на улице было пусто. Подойдя, я увидел, что там никого нет, и сначала подумал, что он все-таки уехал домой. Но потом заметил тень у самой опоры. Уэсли стоял под мостом и смотрел на реку. Я спустился со склона. «Так и знал, что ты не оставишь меня в покое и здесь» – сказал он при моем появлении. Он пинал камни – брусчатку у берега недавно реставрировали, и вокруг валялись булыжники. Уэс сунул мне в руки мою фотографию, которую я оставил в галерее. «Забери это, – сказал он. – Я не хочу ничего о тебе знать». Брат начал говорить о том, что привык считать себя единственным ребенком, и не готов к неожиданному появлению родственников. Что даже после смерти родителей не чувствует себя одиноким, и у него все есть. Что я – паразит, решивший присвоить себе то, что мне не принадлежит и никогда не принадлежало. Он говорил и говорил, и я все отчетливее понимал, что Уэсли мне ничего не отдаст. Я останусь ни с чем и ничего не смогу сделать с этой несправедливостью. У Уэсли Уэйнрайта действительно есть все – имя, слава, деньги, влияние. А у меня нет ничего. И все потому, что мой отец даже не удосужился вспомнить, как меня зовут, когда писал это проклятое завещание.

Вы должны понять: в эту секунду я был страшно зол. Он оскорблял меня и мою мать, проклинал меня лишь за то, что я существую. Моя рука сама нащупала булыжник на земле. Уэсли отвернулся – он все это время говорил, не глядя на меня, словно не хотел даже взглядом встречаться с тем, кто был свидетелем его низкого поступка. Я воспользовался этим и стукнул его по голове. Хватило одного удара.

У Энди перехватило дыхание. Он провел рукой по горлу, будто пытался освободить застрявшие в нем слова. По его лицу уже давно текли слезы.

Где-то вдалеке послышался звук полицейской сирены. Пытаясь закончить исповедь до прихода стражей правопорядка, Энди собрался с силами и быстро заговорил, точно кто-то включил его речь на удвоенной скорости:

– Он упал, кровь брызнула на мои руки и одежду. Я пришел в себя, и мне стало так страшно, как никогда раньше. Я даже не понял, откуда у меня взялось столько силы, чтобы убить его. Булыжник жег мою руку огнем. Я швырнул его под мост, в темноту у опор. По телу пробежала дрожь, а зубы стучали так, что казалось – эхо этого звука разносится по всему кварталу. Я наклонился над Уэсом, но он был уже мертв. Я чувствовал этот удушающий запах – запах смерти. Вопреки моим ожиданиям, он не был похож на тлен и разложение. Холодный, стальной, медицинский… Словно я не убил его, а дал лекарство. Меня затошнило, и я подбежал к берегу, чтобы меня вырвало в воду. Озноб прошел. Я поднялся на ноги, пытаясь успокоиться и решить, что же мне делать дальше. И вспомнил, что нам рассказывал Том о мосте Виктории – в его опоры встроены декоративные ниши. Я оттащил тело Уэса под опору, нашел незаметную снаружи нишу, затолкал его внутрь и убежал. Первые три дня я только и ждал, когда за мной придут. Даже удирая оттуда на машине, все смотрел в зеркало заднего вида – не покажутся ли в нем полицейские огни. Мне казалось, я убил его на глазах у всего мира. Под мостом остались следы крови. Я даже не удосужился кинуть в реку камень, которым ударил брата. Вы не представляете, чего мне стоило пережить первую ночь. И вторую. Ходить в офис Тома и делать вид, что ничего не произошло. Но за мной никто не пришел. Пока не появились вы.

Лиза молчала. У двери галереи послышались шаги нескольких человек. Элеонор вышла навстречу полицейским.

– Я всего лишь хотел, чтобы он замолчал, – сказал Энди, подняв на Лизу взгляд. – Просто хотел, чтобы он перестал говорить эти ужасные вещи. Я не желал ему смерти.

Лиза не находила, что сказать. Казалось, любые слова тут были излишни.

– Все уже закончилось, – наконец произнесла она и выключила диктофон. Признание Энди Кука было зафиксировано.

– А ведь он думал обо мне, – сказал Энди, обернувшись к картине. – Он писал ее, думая обо мне. Если бы я дал ему время… Если бы я только дал ему время все осознать…

Лиза кивнула и неловко отвела взгляд. Маховик правосудия уже запущен – и теперь времени не оставалось уже ни у Уэсли, ни у самого Эндрю.