Вечер выдался спокойным и тихим. Лиза провела его за просмотром очередного детективного сериала. Ни звонков, ни расследований, ни болтовни с Лео по телефону. Когда он высадил ее у «Роуз-коттеджа» и не зашел в дом, как это бывало обычно, она поняла – они поссорились. Возможно, дулся за испорченный день – все-таки хотел порадовать подругу посещением клубного СПА, а она не оценила его усилий. Возможно, за ее упрямство в отношении Бренди. Так или иначе, стоило Лизе выйти из машины, он в ту же секунду дал по газам и умчался вверх по улице, наверняка даже не оглянувшись в зеркало заднего вида. Она растерянно посмотрела ему вслед и направилась к дому.

* * *

Вискерс был страшно зол за то, что она оставила его одного на целый день. Настолько зол, что забрался на нижнюю полку книжного стеллажа в гостиной и распотрошил парочку детективов, которые она прихватила с собой из Лондона. Страницы валялись по всей комнате, создавая впечатление, что «Роуз-коттедж» ограбили. Кот же сидел на своей любимой софе и наблюдал за хозяйкой огромными, как блюдца, глазами. Он явно наслаждался местью и временами поглядывал на стеллаж, словно выбирая будущую жертву.

Лиза разогрела вчерашний обед из острых колбасок и пюре, нашла в кухонном шкафу пару сухих печений с шоколадом и, устроившись с ногами на старом кресле с гобеленовыми подушками, включила телевизор.

Почти два часа ей удавалось не думать о смерти Уэсли Уэйнрайта. Наблюдая за чужими расследованиями, она погрузилась в сюжет и позволила себе отвлечься. Но очередное убийство на экране вернуло ее мысли к участникам драматический событий в Данбери.

Почему Бренди им солгала? Ведь все уже кончено: убийца пойман, признание получено, скрывать больше нечего – можно и признаться, что у нее с художником был роман. Мечты пошли прахом. Ради чего врать? А что, если, поняв, что любовник в очередной раз выбрал жену и жизнь в достатке, она наняла его брата для реализации изощренной мести? Но как Бренди могла узнать о существовании Энди? И разве у него самого не было мотива для убийства?

– Конечно, был, – вслух сказала Лиза. Звук ее голоса, раздавшийся внезапно посреди мерного бормотания телевизора, заставил Вискерса подскочить. Он спрыгнул с софы, с удовольствием потянул задние лапы, чем вызвал у Лизы ассоциации с упражнением из йоги, и подошел к ее креслу.

– И у Энди мотив посильнее, чем у Бренди, правда, милый? – она почесала кота за ухом. – Если отбросить всю эту сентиментальную историю про одиночество и найденного брата, которому он оказался не нужен, остаются деньги, которых он не получил. А деньги, как известно, самый главный мотив.

Кот вскочил ей на колени, но Лиза, казалось, не заметила этого, погрузившись в свои мысли.

– Энди признался в убийстве. Это он ударил Уэсли камнем, проломил ему череп и спрятал тело в нише моста. Убийство в состоянии аффекта. Дело закрыто. Тогда почему отовсюду вылезают эти непрошенные, но такие важные детали? Почему все время оказывается, что та или иная мелочь не вписывается в общую картину?

Вискерс слушал ее вполуха. Его внимание привлек карандаш, лежащий на столике рядом с ее блокнотом, журналами и кофейной чашкой, и он попытался дотянуться до него лапой. Не справившись, он перепрыгнул с колен хозяйки на стол и опрокинул его. Журналы рассыпались по полу, а пустая чашка разлетелась на осколки.

– Ох, Вискерс! – воскликнула Лиза. Кот, ошарашенный шумом, который сам же и вызвал, заметался по гостиной и в итоге спрятался под диван.

– Налетчик скрылся с места преступления, – заявил полицейский с телеэкрана. В кадре возникли машины с мигалками и сиренами.

– Я сейчас точно вызову полицию, чтобы тебя арестовали, бандит! – заявила Лиза. Она подняла журналы, сходила за щеткой и принялась сметать осколки чашки, периодически бурча под нос нестрашные проклятия. Из-под дивана за ней внимательно наблюдали мерцающие кошачьи глаза.

Закончив уборку, она опять уселась в кресло и принялась листать журналы, которые Вискерс скинул со столика. Раздумья снова овладели ею.

Через час, трясущимися от волнения руками, Лиза уже набирала номер Лео. Когда ответил автоответчик, она едва не выругалась от досады. Но сообщение все же оставила.

Знаю, что ты на меня злишься, но мне очень нужна твоя помощь! Я, кажется, все поняла, но для полной ясности мне нужно, чтобы ты выяснил у своего друга-криминалиста две вещи: «Был ли найден при Уэсли его телефон? И есть ли на булыжнике отпечатки пальцев Энди?» Пожалуйста, перезвони.

Северн-хаус полнился людьми и светился огнями. Местные жители не могли даже припомнить, когда в последний раз каждое окно величественной усадьбы было освещено. Сегодня она напоминала торт, украшенный именинными свечами. На подъездную дорожку то и дело сворачивали дорогие автомобили и машины службы доставки. Помощники, работники и нанятые сотрудники сервиса сновали туда-сюда с цветами, подносами и бокалами. В доме собралась по меньшей мере сотня приглашенных. Гости бродили по залам и комнатам с бокалами шампанского в руках, неспешно переговариваясь. Женщины выгуливали свои дизайнерские наряды из последних коллекций, и мужчины от них не отставали. Тут и там мелькали вспышки фотоаппаратов, запечатлевая ценителей искусства для модных обзоров.

В каминном зале была установлена картина с изображением двух мальчиков: сегодня на аукционе главным лотом значилась «Последняя работа Уэсли Уэйнрайта, на которой он запечатлел своего убийцу». Невероятный ажиотаж вокруг смерти экстраординарного художника привлек внимание не только английского бомонда, но и журналистов. На подъездной дорожке стояли два фургончика новостных телеканалов. Один оператор снимал подъезжающих гостей. Другая съемочная группа брала интервью внутри дома. Посреди всей этой суеты блистала Элеонор – в черном траурном платье, которое ей удивительно шло. Лицо ее было уставшим, но она улыбалась гостям и время от времени отдавала распоряжения. Прошептав замечание ассистенту: «В каминном зале закончились коктейли и закуски!», она заметила вошедшую пару, которую особенно ждала.

– Наконец! Я уже боялась, что вы не придете, – с облегчением сказала она. Лиза смущенно кивнула.

– Вы отлично выглядите, – добавил Лео, галантный, как и всегда. – Разрешите.

В руке бармена возник фотоаппарат, и он щелкнул Элеонор, не успевшую запротестовать.

– Простите, – улыбнулся Лео, – я всегда вижу удачный кадр. Ничего не опубликую без вашего согласия.

– Ну хорошо, – Элеонор нашла в себе силы выдавить печальную улыбку. – Скоро все начнется. Я не буду просить вас выступать, – она обернулась к Лизе, – но если скажете пару слов для прессы, буду благодарна. Я обещала им, что вы здесь будете.

– Если только что-то в общих чертах, – ответила Лиза. – Редактор настаивает на минимальном контакте с журналистами.

Элеонор скользнула взглядом по гостям.

– Вам, наверное, кажется, что это неуместно, ведь мне еще даже не отдали тело для погребения, – сказала она. – Но мир искусства, как и любой другой, завязанный на деньгах, ждать, увы, не любит. Через пятнадцать минут все собираются в каминном зале на небольшой аукцион. Подходите.

Она кивнула им и прошла к новым гостям, с которыми еще не успела поздороваться.

– Конечно, – пожал плечами Лео. – Картина с изображением убийцы, написанная за пару дней до совершения преступления! Представляю, за какие деньжищи она сегодня улетит.

– Люди любят скандалы, – ответила Лиза. – Банально, но факт. А сейчас я хочу найти «Маргариту» и немного расслабиться перед аукционом.

Однако расслабиться ей не удалось. Едва в толпе гостей прошел слух, что на вечере присутствует та самая писательница Лиза Мартин, что раскрыла убийство Уэсли Уэйнрайта, как ее буквально со всех сторон атаковали журналисты и просто любопытные незнакомцы. Лиза пришла в ужас от такой волны внимания. Она сбивчиво отвечала на вопросы и под любым предлогом пыталась улизнуть, пока Лео, добродушно ухмыляясь, снимал ее триумф.

– Убери камеру, – прошипела она, когда наконец выдалась свободная минутка.

– Нет уж. Мне доставляет удовольствие видеть твою неловкость и иметь возможность запечатлеть ее для потомков. Не забывай, я все еще злюсь за тот день.

Лиза легко стукнула друга по плечу.

– Благодаря «тому дню» я смогла во всем разобраться.

– Минутку. У тебя такое пафосное выражение лица, – Лео опять сделал снимок. – Потом продам за бешеные деньги, когда ты станешь известной на весь мир с сорока романами на счету.

Лиза закатила глаза.

– Как там, кстати, Терри Джонс? Он смог освободиться из своей ловушки?

– Имеет все шансы.

Где-то в глубине дома раздался мелодичный удар гонга, и спустя секунду все пришли в движение. Гости поспешили в каминный зал, где ведущий уже призывал собравшихся рассаживаться по местам. Помещение было уставлено огромными роскошными вазами, в которых были те самые розы с каймой, а также другие цветы из оранжереи Элеонор. В воздухе стоял густой аромат, словно в цветочном магазине. Кто-то из гостей попросил включить кондиционер.

Лиза не стала садиться. Она прошла к дальней стене, где стояла пресса и скромно затесалась в их ряды. Лео беззастенчиво снимал знаменитых гостей – все принимали его за фотожурналиста и с удовольствием позировали.

Элеонор, только что закончившая интервью для одного из телеканалов, сдержанно улыбаясь, поднялась на небольшой подиум, сооруженный у камина специально для этого вечера. На нем стоял любимый мольберт Уэсли Уэйнрайта с той самой картиной, которая вывела на чистую воду Эндрю Кука. А над камином, как и прежде, висел автопортрет художника, и взгляд, которым он взирал на присутствующих с холста, показался Лизе хитрым, даже насмешливым.

Элеонор потянулась к микрофону и повернулась вполоборота к портрету. Зал стих, только щелкали затворы фотоаппаратов.

– Уэсли Уэйнрайт… – голос ее сорвался. Раздались поддерживающие аплодисменты. Элеонор тепло улыбнулась.

– Спасибо… Уэсли – гений. Надеюсь, ни у кого не хватит духу это отрицать, – и снова аплодисменты. На этот раз более продолжительные.

– Его трагическая смерть – огромная, невосполнимая потеря для мира искусства. Для его ценителей, друзей, родных и, конечно, для меня. Он был творцом, эпатажным и экстравагантным шоуменом, но еще и моим мужем, – она сделала паузу, подняла глаза на портрет. – Уэс, ты был лучшим человеком на свете. И я до сих пор не верю, что тебя нет. Что я не смогу прийти к тебе со своими проблемами и получить от тебя совет и поддержку. Что ты больше не назовешь меня своей Цветочной феей, – голос ее снова дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

– Этот вечер посвящен тебе. Твоей памяти и признанию твоего дара. Картина, которую ты писал и на которой запечатлел своего убийцу… – по рядам прокатился благоговейный шепот, – сегодня уйдет с аукциона. Прошу тебя, где бы ты ни был, простить меня за то, что не смогу оставить ее у нас дома. Мне слишком больно на нее смотреть. Также хочу озвучить гостям цель аукциона, – она развернулась к аудитории, затаившей дыхание. – Все средства, которые будут выручены от продажи картины «Два брата», пойдут на установку памятника Уэсли и создание музея в его галерее.

Зал снова утонул в аплодисментах. Ведущий – низенький худощавый старичок в дорогом костюме и небольших очках без оправы – двинулся к микрофону, чтобы открыть аукцион, но в этот момент откуда-то сбоку, из толпы журналистов, раздался едкий, саркастический голос:

– Как трогательно, Элеонор! Зачем же вы тогда убили своего мужа, если он был вам так дорог?

Всеобщее оцепенение длилось секунд пять. Затем среди зрителей поднялось взволнованное перешептывание. Гул голосов нарастал. Реплика прозвучала как выстрел, и никто не мог понять, кому она принадлежала. Элеонор, не успевшая сойти с демонстрационного подиума, застыла как изваяние.

– Что… – произнесла она одними губами. Вдова растерялась и не знала, как отреагировать на неожиданный выпад, тем более что говорившего – точнее, говорившую, ведь голос явно принадлежал женщине – не было видно. Но тут в рядах журналистов возникло движение, и вперед вышла Лиза: именно ей принадлежали слова, повергшие собравшихся в изумление.

– Мисс Мартин, – нашелся ведущий. – Прошу вас, давайте не будем превращать процедуру аукциона в скандал. Мистер Уэйнрайт этого бы не хотел.

– Что ты делаешь? Ты с ума сошла? – прошипела Элеонор, к которой уже вернулось самообладание. Она улыбнулась камерам, направленным на нее и гостей, спустилась с подиума и взяла Лизу под локоть, пытаясь увести ее в сторону. Одновременно она кивнула ведущему, и тот в ту же секунду подал знак ассистентам включить музыку. Однако мелодия так и не заиграла. Элеонор оглянулась и увидела Лео, сидящего на месте ассистента по звуку. Он салютовал ей рукой и откинулся в кресле, намереваясь насладиться спектаклем. Лиза, в свою очередь, не собиралась отходить в сторону.

– Что происходит? – послышались голоса в толпе.

– Дамы и господа, прошу успокоиться, – заявил ведущий в микрофон. – Это недоразумение сейчас же будет улажено.

Он поискал глазами охрану, но, к своему ужасу, никого не увидел. Два здоровенных бугая, которые до этого подпирали стены у дверей, словно испарились. К ведущему подбежала взволнованная ассистентка, и он шепотом попросил ее:

– Рейчел, выйди в холл и вызови полицию.

Девушка кивнула и мелкими торопливым шагом покинула зал. Какой-то мужчина из числа участников аукциона поднялся со своего места:

– Нам кто-нибудь объяснит, что тут происходит?

Элеонор с нервной улыбкой снова попыталась оттащить Лизу в сторону, но та уперлась.

– Что ты творишь? – сквозь зубы процедила вдова. В ее голосе слышались нотки легкой паники.

Лиза молча вырвала свою руку из ее тесной хватки и прошла к микрофону.

– Я сейчас все объясню, – сказала она ведущему. – Разрешите?

Но тот не спешил отдавать ей микрофон. Тогда Лиза улыбнулась и сказала:

– Послушайте. Я не хочу вас впутывать в эту историю, но ее исход крайне неблагоприятен. Когда я закончу говорить, вы и сами поймете, что защищать Элеонор Уэйнрайт не в ваших интересах.

– Я просто ведущий и считаю себя профессионалом, – ответил мужчина. – Если у вас есть что сказать, предоставьте это полиции и не мешайте аукциону.

– Полиция уже едет, – ответила Лиза. – И поверьте, никакого аукциона сегодня не будет. Здесь присутствует не меньше пятнадцати представителей СМИ, включая людей с телевидения. Будьте благоразумны и дайте мне микрофон. Вряд ли они оценят ваш профессионализм, когда выяснится, что вы пытались участвовать в мероприятии, которое организовала убийца собственного мужа. Как это скажется на вашей карьере?

Элеонор взбежала на подиум.

– Да убери же ее отсюда!

Она, похоже, уже не заботилась о том, что о ней подумают гости. Улыбка и ореол тихой скорби слетели с ее лица.

Шум в зале нарастал. Кто-то шептал: «Какое неуважение!», подразумевая, что Лиза портит собравшимся прекрасный вечер. Другие же возражали: «Пусть девчонка скажет, что хотела, нам интересно послушать».

В какой-т момент Лизе все-таки удалось завладеть микрофоном. Ведущий и Элеонор попытались его отобрать, но гости всполошились.

– Пусть говорит! Дайте слово писательнице!

Громче и настойчивее всех прозвучал голос того самого мужчины, что уже раньше просил объяснений. Он снова поднялся с места и заявил:

– Элеонор, я хочу знать, о чем идет речь. Ты втянула нас в какой-то скандал?

– Генри! Конечно, нет! – воскликнула Элеонор. – Эта девушка не в себе!

– Она не выглядит безумной. Я хочу знать, что она имела в виду!

Журналисты снимали Лизу и Элеонор крупным планом. Одна из телеведущих буквально вытолкнула вперед своего оператора, чтобы он не упустил скандальную сцену.

Элеонор опять попыталась отобрать у Лизы микрофон, но рядом материализовался Лео и не дал ей этого сделать. Он встал между Лизой и разъяренной вдовой, и у его подруги наконец появилась возможность преподнести свою речь высокому обществу:

– Добрый вечер. Меня зовут Лиза Мартин, как вы уже, наверное, знаете. Я уверена, что Элеонор Уэйнрайт убила своего мужа. И могу это доказать. Эндрю Кук этого преступления не совершал!

По залу пронеслась волна изумленных возгласов. И в тот же момент в помещение ворвалась полиция – началась настоящая кутерьма.

* * *

– Нарушение общественного порядка! – стонала в трубку Памела Мартин. Ее голос в динамике звучал как циркулярная пила. – Ты же опозорила нас, детка! Мне потребовались услуги всех семейных адвокатов, чтобы выпутаться из этой ужасающей истории.

Лиза вздохнула и порадовалась, что мать в Лондоне, а она – в Данбери. Сейчас она поднималась в квартиру Лео с коробкой горячей пиццы в одной руке, телефоном в другой и рюкзаком-переноской за спиной.

– Мам, не преувеличивай. Мне просто выписали штраф. И то… после того, как я раскрыла дело и назвала полиции имя настоящего убийцы, местный шеф-инспектор лично принес мне свои извинения.

– Боже мой! Тебя показали по телевизору! И что за платье на тебе было, скажи на милость? Стразы еще носят?

Лиза услышала возню на фоне, после чего трубку взял отец:

– Не слушай ее, детка. Мы тобой очень гордимся. О тебе все говорят! Ты как Шерлок Холмс, подумать только! Не зря столько детективов перечитала. Когда ты собираешься возвращаться в Лондон?

– Не знаю, пап. Планировала пожить в Роуз-коттедже еще месяц. Скорее всего, не больше. Эта история сделала домик очень популярным – родители Эм уже получили несколько отличных предложений от покупателей. Они очень довольны, но злоупотреблять их гостеприимством все же неудобно.

Закончив разговор с родителями, Лиза постучала в дверь Лео и тут же почувствовала знакомый аромат сладких духов.

– Вот черт! – не сдержалась она. Планировалось, что они проведут вечер вдвоем за поеданием пиццы и просмотром старых фильмов. Зачем же приглашать на это рандеву одну из своих многочисленных пассий? Не то что бы она ревновала, но все же это было не очень приятно.

За дверью послышались шаги. Секунду спустя она распахнулась и выпустила женщину лет шестидесяти – низенькую и кругленькую, как бриошь. За ней показался Лео.

– Значит, договорились, мальчик мой. Я буду ждать тебя завтра. Надеюсь, руки у тебя из нужного места.

Лиза изумленно уставилась на старушку, пытаясь понять, какие отношения могут связывать ее с Лео. Тот, увидев подругу, обхватил пожилую гостью за плечи:

– Лиза! Рад представить тебе наконец свою квартирную хозяйку. Это Шанда.

– Шанда?..

Женщина улыбнулась так широко, что ее и без того круглые щечки стали еще круглее.

– Ой! Я вас знаю! Вы Лиза Мартин! Я читала все ваши книги. Лео! Ты обещал мне автограф…

– И я непременно его добуду, мэм!

Шанда попрощалась и начала спускаться в свою квартиру на первом этаже. Лео, распахнув пошире дверь перед Лизой, пригласил ее войти.

– Шанда попросила отремонтировать ей окно в кухне – там заедает рама, – объяснил он, когда они устроились перед телевизором и открыли коробку с пиццей. Вискерс развалился на большом пушистом ковре у окна – кот бывал здесь так часто, что у него появилось свое любимое место. Он лежал и периодически принюхивался к аппетитным запахам, словно пытался решить – стоит ли попросить кусочек, или это ниже его достоинства.

Лиза по-прежнему не могла оправиться от удивления.

– Я думала…

– Я знаю, что ты думала. И это было забавно. Но видишь, все максимально прозаично.

– Может быть, и Эмбер – твоя сестра или двоюродная тетка?

Лео отправил в рот кусок пиццы с тягучей полоской горячего сыра.

– Нет, с Эмбер все было по-честному. А что?

– Ничего.

– Забудем ненадолго о твоей всепоглощающей ревности. Расскажи мне лучше, что произошло после того, как ты ушла с полицейскими. Элеонор сразу призналась?

Лиза пожала плечами:

– Скажем так, мои аргументы не оставили ей шанса. Ну и, конечно, твое участие и связи с полицией сыграли свою роль. То, что они доверились мне, провели исследование и позволили разоблачить ее перед камерами – это твоя заслуга. Вряд ли кто-то стал бы меня слушать без твоей рекомендации.

– Видишь, как полезно жить в маленьком городке? Все друг друга знают, готовы выслушать и помочь.

– Намекаешь, что мне нужно остаться в Данбери?

– Этот городок не хуже других.

– Я подумаю над твоим предложением. Но, так или иначе, через месяц мне нужно освободить «Роуз-коттедж».

– Между прочим, вторая квартира на этом этаже тоже сдается. Без крыши над головой точно не останешься. Шанда будет счастлива.

Лео подвинул к себе пиццу с ананасами и замер над ней, выбирая кусок, где было бы побольше сыра.

– Ну давай, рассказывай, – нетерпеливо потребовал он.

* * *

Свет в кабинете Элеонор был приглушен. Лиза не хотела создавать у нее (и у себя) ощущение полицейского допроса, поэтому попросила инспектора включить только торшер, настольную лампу и подсветку под множеством картин на стенах. Небольшая по меркам Северн-хауса комната выходила окнами на оранжерею. Отсюда Элеонор могла видеть тени работников, занимающихся растениями, и яркие пятна на фоне матового стекла – свои драгоценные розы. Наверное, это ее успокаивало. Хотя… нуждалась ли в успокоении эта холодная, закрытая женщина, которая сейчас, скрестив руки на груди, сидела перед Лизой за своим столом и сверлила ее полным ненависти взглядом.

Лиза уселась напротив, предварительно убрав со стола все острые предметы. Столешница была широкой, и Элеонор до нее не дотянулась бы, но вполне могла метнуть в лицо Лизы один из остро отточенных карандашей или канцелярский нож.

Инспектор Миллер дал ей двадцать минут и предупредил:

– Оружия в кабинете и при миссис Уэйнрайт нет, мы проверили. Но Уиткинс все равно останется рядом с вами – на всякий случай.

Сержант Уиткинс подпер собой дверь и положил руку на кобуру. Элеонор следила за его движениями, словно затравленный зверь.

– Не знаю, с чего начать, – призналась Лиза. – Так много всего привело меня к этой минуте, что я просто теряюсь. Наверное, начну с событий трехлетней давности. Тогда ваш муж завел роман с Бренди Уотерхаус, и вы, конечно, вскоре об этом узнали. Уверена, это была не первая интрижка вашего мужа. Даже подозреваю, что вы смотрели на его похождения сквозь пальцы – до тех пор, пока это не затрагивало лично вас. Возможно, в вашей семье существовало что-то вроде договора: он может погуливать, но осторожно, чтобы об этом не узнали ни окружающие, ни пресса. В конце концов, муж моложе вас, да еще и художник. Для поддержания творческой энергии и бесконечной работоспособности его должен был кто-то вдохновлять. А его способность писать картины и приносить доход стояла для вас во главе угла. Деньги всегда были вашей истинной страстью, правда? На них можно купить себе свободу, большой дом, бизнес. Даже мужа помоложе. Можно купить любую жизнь, о которой мечтаешь. Деньги правят миром.

Но тогда, три года назад вы почувствовали опасность. Ваш муж забыл об осторожности – они с Бренди постоянно встречались в его галерее. Она даже устроилась к вам работать, чтобы быть поближе к возлюбленному. Бренди тешила себя мыслью, что вы ничего не замечали, но это, безусловно, не так.

– Грязная стерва! – отчетливо произнесла Элеонор, сверля Лизу яростным взглядом.

– Она? Или я? – улыбнулась Лиза. – Наверное, все-таки она… Вы подтверждаете мои слова, ведь неравнодушны даже к ее имени… Вы узнали обо всем и испугались. Впервые это была не просто интрижка. Вы сказали мужу о своих подозрениях. О том, что портретов вашей работницы из оранжереи стало подозрительно много. И Уэсли пошел на попятную. Он был от вас зависим. Наверное, можно сказать, что вы его деморализовали. Молодой художник стал востребованным и популярным, получил хорошее наследство, имел кучу богатых клиентов – слава точно вскружила ему голову. И он начал транжирить. На такое вы не рассчитывали. «Деньги любят уважение». Это цитата из вашего интервью одному изданию. Из статьи, посвященной рассказу об интерьере вашего дома. Но вы всегда искали возможность заговорить о деньгах. Вы прибрали к рукам все его финансы, помогали правильно выстроить карьеру, чтобы она приносила еще больший доход. И он стал очень зависим от вас – в финансовом отношении и в вопросах карьеры. Поэтому, когда вы его прижали, он не остался с Бренди. В первый раз.

Лиза сделала паузу и посмотрела на Элеонор. Взгляд вдовы Уэйнрайт оставался непроницаемым. Она уставилась в одну точку и до сих пор не произнесла ни слова. Но по ее лицу было ясно, что слова писательницы попадают в цель.

– Не знаю, когда вы узнали, что Бренди и Уэсли возобновили отношения. На этот раз они действовали осторожнее, почти не встречались в Данбери. Полное радиомолчание по вечерам. Но со временем он все чаще начал отлучаться на несколько дней. Однако прежних эпатажных выходок уже не было. Никто не звонил из полиции других графств с сообщениями, что он нарушает общественный порядок, прыгает в воду с моста или обливает краской памятники. Когда вы наконец догадались, что происходит, то поняли: на этот раз все серьезно. Уверена, уже тогда вы начали планировать убийство. Тем более что вам, скорее всего, это было не в новинку. Отчего умер ваш первый муж? Отравление моллюсками? Вряд ли сейчас кто-то будет разбираться в этом деле, ведь в прошлый раз смерть не сочли подозрительной. Но уверена: без вашего участия не обошлось. Однако Уэс не был стариком, и возраст уже не мог служить оправданием. К тому же, рано или поздно люди начали бы задаваться вопросом: как так получилось, что оба ваших мужа умерли от случайного отравления? Нет, тут нужно было действовать деликатнее. И случай подвернулся сам собой. На горизонте возник Эндрю Кук.

Элеонор при этих словах наконец подняла на Лизу глаза, но опять ничего не сказала.

– Вы узнали о нем случайно, прямо в день убийства, так? Но и до этого момента чувствовали, что происходит что-то странное. Весной в поведении вашего мужа что-то изменилось. Он стал раздражительным, нервным, подозрительным. Упоминал о преследовании. Еще не будучи уверенной, что дело не в Бренди, вы заставили его реже бывать в галерее и перевезти все работы в дом. Напуганный, он последовал вашему совету, потому что на тот момент не знал, чего ждать от Энди. Стал работать дома и выставил свои картины в мастерской. Там вы и увидели злосчастный портрет Бренди в розах. Думаю, к этому моменту вы уже знали, что они опять встречаются, но то, что он посмел написать ее в окружении ваших любимых роз, вашего детища, стало последней каплей.

Глаза Элеонор вспыхнули огнем. Лиза не ослабляла хватку.

– В тот день, когда произошло убийство, вы следили за мужем. Он должен был вернуться раньше, но не пришел и, скорее всего, не отвечал на звонки. Вы заподозрили, что он опять видится с Бренди, и хладнокровие вам изменило. Вы кинулись к машине прямо из оранжереи, добрались до Сентрал-лейн и, увидев, что Уэсли направился к мосту Виктории, последовали за ним. Заметили Эндрю Кука и лицезрели сцену, произошедшую дальше. В пылу жаркого спора мужчины не заметили вашего присутствия. А может, вы спрятались за одной из опор моста. Так или иначе вы увидели, что случилось. Эндрю действительно поднял с земли один из булыжников и ударил Уэсли. После чего в панике отбросил камень, затащил тело в нишу и сбежал. Тогда вы вышли из укрытия и подошли к Уэсли. И обнаружили, что он жив и почти пришел в себя. Энди лишь оглушил его. Он худ, слаб и не убил бы его одним ударом. Да он и сам потом утверждал, что совершенно не понял, как вообще мог совершить такой поступок. Если бы у него только хватило хладнокровия подождать и попытаться привести Уэсли в чувства, его бы обвинили только в нападении или участии в драке. Возможно, Уэсли и вовсе не стал бы выдвигать обвинения – кто знает? Ведь он проявил свои братские чувства, написав картину, где изобразил себя вместе с Энди. Но тот сбежал. И тогда вы осознали, что это ваш шанс. Думаю, не роман с Бренди стал главной причиной вашего поступка. А то, что вы услышали из беседы братьев. Уэсли утаил от вас деньги, которые предназначались Энди. Плевать на него и его права, правда? Плевать, по большому счету, на Бренди и их намерение сбежать от вашего властного взора. В конце концов, у вас было много способов их унизить и уничтожить. Но деньги… этого вы простить ему не смогли. Именно это стало последней каплей. Вы подняли камень и нанесли удар в ту же область, что и Энди, – только сильнее. И этого Уэсли уже не пережил.

Лиза перевела дух. Она так старалась ничего не забыть, что у нее разболелась голова. Элеонор по-прежнему молчала.

– Когда я пишу детектив, то стараюсь, чтобы каждая деталь имела свое объяснение. Такой деталью, которая не вписывалась в рассказ Энди, стал камень. Он утверждал, что кинул его в сторону ниши и убежал. Но камень нашли у реки. Его не могло унести ветром – он слишком тяжелый. Тогда я попросила своего друга связаться с его знакомым криминалистом и узнать, были ли на камне найдены отпечатки. И выяснилось, что отпечатков не было. Ничьих. Камень тщательно обтерли, не только удалив следы пальцев, но и смазав пятна крови. Энди этого не делал. Полиция решила, что он просто забыл об этом в панике, но я так не считаю. Вы вытерли камень, тем самым убрав и свои следы, и его. И знаете, Энди заметил еще кое-что. Тогда в галерее он сказал, что запах смерти, который он почувствовал, был медицинским, терпким, стальным. Но это оказался не запах смерти. Ваш запах. Тот самый аромат формальдегида и фиксаторов, которыми вы пользуетесь при создании гербариев.

– Все это чушь собачья, – прошептала наконец Элеонор. – Мои адвокаты сотрут тебя в мелкий порошок. Как ты вообще смеешь унижать меня в моем собственном доме? В моем собственном кабинете.

– Да подождите вы. Мы еще не добрались до самого главного.

Лиза мельком взглянула на Уиткинса. Кто знает, на что способна миссис Уэйнрайт? Он заметил ее взгляд и похлопал рукой по кобуре. Вряд ли он стал бы стрелять, но этот жест успокоил писательницу. Она уселась поудобнее и продолжила:

– Я понимаю, это все косвенные улики. И вы правы: ваши адвокаты камня на камне не оставят от этих аргументов. Но есть и прямые доказательства вашей причастности. Несколько дней назад мой кот принес с вашего участка кусок холщовой ткани. На ней были бурые пятна, которые криминалисты идентифицировали как кровь. Я долго не могла понять, что это за ткань и какое отношение она имеет к убийству. Имеет ли вообще? Но что-то мне подсказывало, что это так. А я доверяю своей интуиции. Признание Энди на какое-то время выбило меня из колеи. Но однажды Вискерс столкнул с моего стола журналы. Среди них был каталог вашей оранжереи, который вы любезно подарили мне в одно из моих посещений. Я пролистала его и заметила одну фотографию – в самом начале, на странице с приветственным словом. Вы позировали в своей рабочей одежде. И на вас был фартук из той же самой ткани. В тот день вы поехали следить за мужем прямо из оранжереи. Вы были в нем, когда подняли камень и ударили Уэсли по голове. Кровь брызнула на ткань. Вы сняли его и, приехав домой, очевидно, решили закопать в саду. Вы также забрали у мужа телефон и спустя пару дней от его имени сообщили Бренди о разрыве. Тогда он еще числился просто пропавшим, и даже полиция сомневалась, что это не очередной его загул. Бренди тоже не удивилась, тем более что она не смотрела новости – была занята работой. Но тело Уэсли нашли, и Энди точно указал дату убийства. Тогда я поняла: Уэс не мог сам послать ей то сообщение. Кто-то сделал это за него. Я попросила полицию проверить, не был ли найден при Уэсли телефон. Смартфон не нашли, но инспектор Миллер сделал запрос в компанию мобильной связи. Телефон уже был выключен, но в последний раз сеть фиксировала его местонахождение в вашем поместье. Вы разбили его и, скорее всего, тоже прикопали где-то на территории. Наверное, позже, когда все улеглось, вы бы уничтожили и телефон, и фартук. Но сейчас, когда к вам было приковано пристальное внимание журналистов и полиции, не стали этого делать – просто спрятали. А утром побежали в полицию с заявлением. Но вот ирония: все привыкли к отлучкам и эксцентричным поступкам Уэса, и никто не торопился его искать.

Уиткинс кашлянул, но Лиза не обратила внимания.

– Тогда вы воспользовались мной и моим другом. Мы пришли в поместье предложить помощь. Конечно, на самом деле я хотела разобраться в исчезновении Уэсли. Но вы в этом, опять-таки, увидели шанс и стали нас мягко направлять. Это было вам на руку. Если бы вы сразу вывалили на полицию всю информацию о преследователе, деньгах и прочем, то пришлось бы рассказать и о том, как вы об этом узнали. А там недалеко было и до того, чтобы самой стать подозреваемой. Нет, вам нужно было, чтобы на Энди вышли без вашего участия. Вы обыскали дом, пытаясь найти улики против него. И обнаружили дневник мужа и письма его брата. А потом рассказали нам о преследователе и подкинули бумажку с кусочком адреса Энди. С чего бы этому обрывку вообще валяться в каминном зале? И полиция, осматривая дом, его не обнаружила, хотя Лео сразу заметил бумажку, когда вернулся с кофе в зал. Вы даже подкинули мне дневник Уэсли и обратили внимание на нужную картину. Наверное, воспользовавшись связями, накопали информацию на реставратора и сразу поняли, что он во всем признается, увидев полотно. Энди впечатлительный и трясся от страха все эти дни, ожидая, когда его арестуют. Достаточно было чуть-чуть надавить на него. И мы действительно вышли на Энди благодаря этим уликам и вынудили его признаться. Были и другие мелочи, о которых я теперь вспоминаю – например, то, как вы иногда забывались и говорили о муже в прошедшем времени. Или как постоянно упоминали мост Виктории и то, что все случилось из-за одержимости Уэса этим местом. Вы хотели, чтобы таким образом мы вышли на Энди.

Ярость в глазах Элеонор слегка поутихла. Кажется, она начала понимать, насколько плохи ее дела.

– Вам потребуется что-то больше кусочка ткани, – сказала она.

– Знаете, в чем ваша проблема? – спросила Лиза. – Всего предусмотреть невозможно. Криминалисты выяснили, что кровь на вашем фартуке принадлежит Уэсли. Но еще они нашли отпечаток. Очевидно, вы машинально вытерли руку о подол. Вы закопали фартук, но об этом не подумали. Да, определить природу обычных следов на ткани сложно. Однако материал плотный, а отметина явно кровавая. Ее отлично видно, и можно легко идентифицировать. Разумеется, когда полиция снимет ваши отпечатки.

Лиза поднялась со своего места и обратилась у Уиткинсу:

– Теперь можно позвать инспектора.

У двери она обернулась.

– Вам, наверное, интересно, зачем я устроила этот спектакль на виду у прессы. Это не из-за тщеславия, как вы, скорее всего, подумали. Просто вы раструбили перед камерами, что Энди убийца. Ославили его на весь свет на открытии выставки. Еще и меня вовлекли в эту историю. Вашими стараниями я, по сути, подтвердила выдвинутую версию и упрочила ваше положение безутешной вдовы. Поэтому решила, что будет неплохо восстановить справедливость – опять же, перед камерами. Энди – трус, слабак и отчаявшийся чудик. Он мог убить брата в порыве эмоций. Даже пытался. И все-таки этого не сделал. А вот вы – хладнокровная убийца. Как сказал мой друг: нет ничего страшнее разозленной женщины.

* * *

– Значит, твой кот действительно раздобыл главную улику? – спросил Лео.

– Представь себе! А ты в него не верил!

– Беру обратно все свои слова.

– Наверное, он хотел приволочь весь фартук, но пока тащил, зацепился за ограждение и порвал его. Полиция нашла оставшуюся часть, и на ней были другие отпечатки Элеонор.

Лиза посмотрела на кота. Вискерс шевельнул ушами, словно понял, что речь идет о нем.

– Значит, все кончено, – произнес Лео и салютовал бутылкой пива. – Даже немного грустно. Мне понравилось быть твоим Ватсоном. А что насчет книги? Твой бедняга наконец выбрался из ловушки?

– Вот!

Лиза достала из рюкзака специально распечатанный лист, где были зафиксированы последние изменения в судьбе многострадального Терри Джонса.

Лео пробежал глазами по тексту.

– Интересно, – усмехнулся он. – Вот так ты решила выкрутиться. Мне нравится.

– Я знала, что ты оценишь.

«Терри Джонс подошел к двери и встал сбоку от нее, не спуская глаз с ручки. Первый, кто войдет, полетит вниз с лестницы. Она невысокая, но крутая. Тусклую лампочку инспектор предусмотрительно погасил, понадеявшись на то, что его глаза, привыкшие к темноте, дадут ему преимущество перед бандитами, которые войдут в помещение из ярко освещенного коридора. Шаги приближались. Послышались приглушенные голоса. А эта троица не очень умна – даже если бы Терри не знал, что они в доме, то уже бы давно услышал их. И все же загнанный в угол инспектор понимал: оружия при нем нет, а без пистолета шансов выбраться из подвала немного.

Ручка двери зашевелилась. Терри почувствовал, как внутри него поднимается ледяная волна концентрированного гнева. Он знал, что готов вступить в схватку. Створка двери приоткрылась. В помещение вошла темная фигура, выставив вперед пистолет. Терри не стал ждать: ударом выбил оружие из руки преступника и одним коротким, но сильным движением сбросил его со ступеней. Послышался неприятный хруст сломанной кости. Нападающий взвыл. Второй бандит, шедший следом за братом, тут же выстрелил, но промахнулся, – Терри, расправившись с первым из них, тут же пригнулся, ожидая очередного выстрела. Он толкнул дверь, зажав руку второго преследователя, и выбил у него ствол. Но это был здоровяк Микки Малыш – участник подпольных боев без правил. Он с усилием отжал дверь и накинулся на Терри, вцепившись ему в шею с очевидным намерением задушить того голыми руками.

Был и третий брат, но его инспектор почему-то не видел, и был рад, что, выведя одного из игры, сражается не еще с двумя. Тип со сломанной рукой (или ногой) все еще стонал у подножия лестницы. Терри начал задыхаться. Он отчаянно молотил ногами Микки, целясь в живот или колено, но тому все было нипочем. Перед глазами все поплыло.

«Это конец» – подумал он. Не то чтобы он рассчитывал уложить трех громил в одиночку – такое только в кино бывает, но все-таки надеялся причинить своим обидчикам больший ущерб. И вдруг раздался мелодичный, но глухой звон. Микки, издав неопределенный звук, обмяк и навалился на Терри, ослабив хватку. Инспектор с трудом скинул его со ступеней и удивленно огляделся. Чья-то рука нашарила выключатель. Подвал залило светом: две фигуры лежали на полу под лестницей, а в дверном проеме стоял человек с тяжелой хрустальной вазой в руках.

– Лео! – воскликнул Терри, узнав в спасителе своего лучшего друга – фотографа и криминалиста Лео Вискерса. – Как ты здесь очутился?

Они обнялись, после чего Лео аккуратно вывел приятеля из подвала. Терри, придя наконец в себя, пытался восстановить дыхание и потирал горло. Ему казалось, что он больше никогда не сможет дышать нормально. У двери, в узком коридоре, лежал третий бандит, раскинув руки и ноги, как паук. Похоже, Лео тоже оглушил его с помощью вазы.

– Я видел, как ты отъехал от участка и за тобой увязалась эта троица на своем пикапе. Вот и решил подстраховать.

– Ты чертовски вовремя, старина!

– Это точно!

– Если бы ты не появился, они бы меня прикончили.

Лео похлопал его по плечу:

– Сколько раз тебе говорил: в одиночку ты не искоренишь лондонскую преступность. Полагайся на друзей.

– Обещаю теперь прислушаться к твоему совету.

Терри еще раз крепко обнял друга и услышал, как к дому подъезжают машины с включенными сиренами. Инспектору этот звук казался сладкой музыкой».

– И что же теперь? – спросил Лео, возвращая Лизе листок. – Бравый инспектор будет расследовать преступления вместе со своим другом?

– Барб в восторге от нового героя. В следующих книгах они уже будут вдвоем. В одиночку все-таки сложно что-то сделать.

Лео понимающе улыбнулся:

– Рад был помочь. Только не делай его слишком похожим на меня.

– Ну-у-у… Он фотограф, криминалист, бабник, психолог, философ – но не бармен.

– Уже хорошо.

– И его кошку зовут Шанда.

Оба рассмеялись так громко, что Вискерс недовольно дернул ушами.

– Но пока Барб хочет, чтобы я по горячим следам написала книгу о своем расследовании убийства Уэсли Уэйнрайта, – сказала Лиза. – Поэтому мне действительно придется задержаться в Данбери.

– Это хорошо, – ответил Лео. – Потому что ты все еще должна мне отдых в «Богемии».

– Я помню. Хочешь отвезти туда Эмбер?

Лео покончил с пиццей, вытер губы и совершенно серьезно произнес, глядя ей прямо в глаза:

– Я хочу отвезти туда тебя.

«Ну вот. Все пропало. Похоже, я все-таки заведу роман с парнем моложе себя» – пронеслось в голове у Лизы.

Но Лео уже потянулся к ней за поцелуем, и времени обдумать происходящее у нее не осталось.