– Дорогая! Я за тебя волнуюсь! Что за ерунду ты мне прислала? – голос Барб Окенбери бился в динамике смартфона, как пойманный жук. Лиза уныло молчала, понимая, что издательница права. Какой смысл спорить? Она сидела в машине на парковке возле супермаркета «Теско» и пыталась унять головную боль, вызванную звонком из Лондона. Вискерс сочувственно – как ей казалось – поглядывал на хозяйку из рюкзачка-переноски.

– «Терри Джонс решительно схватился за циркулярную пилу. Кто бы ни сунулся в эту дверь, его кишки сейчас украсят стены этого подвала. Детектив-инспектор понимал, что одному ему не выстоять против троих громил, но собирался дорого продать свою жизнь…» – бла-бла-бла… – Барб забормотала под нос в поиске нужной строки.

– Вот, нашла: «Последнее, что увидел Терри Джонс – дуло пистолета, заглядывающее ему в приоткрытый от удивления рот!», – я даже не хочу это обсуждать!

– Барб, ты просила главу – я написала главу.

– Я не просила убивать героя и описывать это настолько цинично, – Барб закашлялась, и Лиза невольно представила, как та сидит за столом в своем кабинетике, окутанная сизым дымом, словно гусеница из «Алисы в стране чудес». – Если думаешь, что это прокатит, то ты либо больная на голову, либо сумасшедшая.

– Он не убит, его ранили. Бандиты скрылись, а Терри потом кто-нибудь найдет и спасет.

– Ранен выстрелом в рот? – спросила Барб.

– Я не знаю… Допустим, они промахнулись.

– Милая, – терпеливо ответила Барб, и в ее голосе отчетливо зазвенели металлические нотки, – уж я-то точно не промахнусь. Сейчас сяду в самолет, прилечу и разнесу ту упрямую тыкву, что растет у тебя на плечах. Почему ты не спросила совета у Бута?

Лиза побарабанила пальцами по рулю «Воксхолл».

– Я спрашивала. Он сказал, что при таких вводных Терри конец, и предложил все переписать.

– А ты не захотела этого делать, потому что?..

– Потому что я уже написала полкниги!

– Иногда нужно отступить и сделать два шага назад.

Лиза возмущенно фыркнула.

– Хорошо, хорошо… Но разве нет способов прикончить этих твоих бандитов?

– Все они пока выглядят, как бог из машины.

Барб замолчала, затем вновь заскрипела в трубку:

– Перепиши это. Жду через неделю. Это уже смешно. Придумай что-нибудь – мне плевать что. Любую хрень, только не такую фантастично-абсурдную, как это дерьмо с выстрелом в рот. И впредь сдавай мне более продуманные синопсисы. Отныне ты должна прописывать каждый шаг. Ясно?

– Ага.

Лиза положила трубку и подумала, никакого «впредь», скорее всего, не будет. Она допишет книгу, если вообще сможет, а потом устроится в сиделки к парализованному одинокому старому миллионеру, живущему на отдельном острове, и больше никогда не увидит белый свет.

В стекло постучали, вырвав ее из мыслей.

– Девушка, не подбросите до Мейн-стрит?

Лео держал в руках бумажный пакет с продуктами и улыбался так широко, будто в мире внезапно исчезли все болезни. Он обошел машину, закинул пакет на заднее сиденье рядом с Вискерсом и, скрючившись, забрался на переднее.

– Знаешь, некоторых это безумно раздражает, – проворчала Лиза.

– Что именно?

– Твоя неуместная жизнерадостность и вот эта постоянная улыбка. Может, ты просто псих? Или маньяк?

– Возможно! – согласился Лео. – Но меня куда больше волнует другой вопрос, госпожа зануда. Чего это ты опять такая хмурая? Жизнь прекрасна!

– Ничего, – отмахнулась Лиза. – Настроение плохое. Барб звонила, грозится оторвать мне голову. Ты сделал то, о чем я просила?

Лео вздохнул.

– Сделал, но сама понимаешь… Никакого сверхъестественного результата не жди.

Вчера, воодушевленная своей находкой, Лиза примчалась к Лео с полиэтиленовым пакетом, в который аккуратно ее завернула.

– Прости, не знаю, как правильно упаковывать улики, – сказала она прямо с порога, извлекая из сумки кусок ткани с бурыми потеками.

Лео был одет в одни шорты. Он зевнул, почесал грудь и недовольно уставился на сверток, который Лиза сунула ему в руки.

– Боже всемогущий… Улика!

Лиз быстро рассказала, что произошло вечером. Лео закатил глаза.

– Сначала кофе, потом твои фантазии. Только в таком порядке, – заявил он и направился к кофеварке. – Я почти не спал.

Лиза пошлепала за ним:

– Я тоже. И я уверена, что это имеет прямое отношение к исчезновению Уэсли. Подумай сам: откуда взялась тряпка? Я все проанализировала… – Лео хмыкнул.

– Не смейся! Так вот, Вискерс мог притащить ее только с территории Уэйнрайтов. В моем саду трава нетронута – я все тщательно проверила, он нигде не копал. Зато я заметила трубу, ведущую в сад соседей. Помнишь, Элеонор говорила, что дренажная система тут общая? Когда-то Роуз-коттедж был частью Северн-хауса. Территория поместья большая, и труба там широченная. Кот вполне мог по ней пролезть. Когда он вернулся, то весь был в паутине и… – Лиза запнулась.

На пороге комнаты стояла высокая блондинка в мужской футболке с изображением Дональда Дака. Кроме нее и кокетливых кружевных трусиков на девушке больше ничего не было.

– Что тут происходит?

Лиза внезапно поняла, почему Лео плохо спал этой ночью, и покраснела.

– Прости, Шанда, я ворвалась без предупреждения.

Лео прикрыл глаза и тихо выругался.

– Какая еще, к черту, Шанда? – заорала блондинка. – Я Эмбер! Лео, какого хрена? Кто она такая вообще? И кто эта Шанда?!

– Эм, иди оденься. Я потом тебе все объясню.

– Не надо мне ничего объяснять! Все и так предельно ясно! – девушка стремительно исчезла в спальне и так же быстро оттуда выскочила, на ходу застегивая джинсы. Футболку Лео она сменила на белый хлопковый топ.

– Кобель! – бросила она напоследок и выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что у соседей залаяла собака.

– Мартин, ты ходячая катастрофа, – произнес Лео, не отрываясь от кофемашины. – Мы знакомы всего месяц, а от тебя уже столько проблем.

– Прости, – извинилась Лиза.

– Кофе будешь?

– Нет, я сейчас на взводе.

Лео налил себе чашку и уселся на подоконник.

Лиза, смущенная тем, что испортила ему утро, ждала момента, когда можно будет снова вернуться к находке.

– Ну, выкладывай, – наконец разрешил Лео. – Что еще взбрело тебе в голову, мисс Холмс?

Она бросила ему пакет.

– Ты хоть посмотри!

Лео брезгливо поморщился, разглядывая кусок холщовой ткани.

– Фу. Гадость какая.

– Что думаешь?

– Думаю, ты помешалась на своем расследовании. Допустим, этот кусок тряпки и правда из поместья Уэйнрайтов. Но она может быть чем угодно!

– Например?

– Уэсли – художник. Он мог вытирать краску с рук этой тканью. Пятна – это просто краска. Но даже если это кровь, с чего ты взяла, что ей не двадцать лет?

Лиза покачала головой и заходила по комнате, обхватив плечи руками – так она делала всегда, когда волновалась.

– Нет. Пятна свежие, им от силы неделя. Видишь – они загрубели, но не окаменели. Ткань в месте загрязнения сохранила некоторую пластичность. Старые же совсем жесткие. И цвет… Кровь на материале, оказавшаяся там больше месяца назад, выглядят коричневой или даже желтоватой – из-за окисления гемоглобина. Здесь же цвет не просто бурый, но еще и с красноватым оттенком.

– Откуда ты…

– Дэвид Бут рассказал.

– Хорошо, – сдался Лео, – но что ты от меня хочешь?

Лиза жалостно посмотрела на него:

– У тебя есть знакомый криминалист?

– Ты же не хочешь, чтобы он сделал анализ этих пятен?

– Я понимаю, что это невозможно. Но попроси его хотя бы определить, кровь это или нет? Чтобы хотя бы в этом мы были уверены.

Лео бросил пакет на письменный стол и допил кофе одним глотком.

– Что тебе это даст?

– Видно же, что Вискерс откуда-то отодрал этот кусок. Я попробую найти остаток ткани. В поместье Уэйнрайтов.

– Каким образом?

– Пока не знаю. Но один раз мы туда уже попали.

* * *

Сейчас, сидя в машине у супермаркета, Лео пытался охладить ее пыл:

– Мой друг-криминалист ничего не обещал.

– Но он хотя бы попытается узнать, кровь ли это?

– Постарается. Но теперь я выгляжу очень подозрительно. Что я ему скажу, если это действительно кровь? Он и так расспрашивал, зачем мне это нужно.

– Не знаю, – Лиза завела машину и вырулила с парковки. – Придумаешь что-нибудь. Тебя отвезти в бар?

– Да. И будь добра, не вляпайся ни во что. Я сегодня работаю, а завтра хотел бы заняться моей испорченной личной жизнью. Мне надо извиниться перед Эмбер. Или найти новую Эмбер. Или вообще не-Эмбер.

– Заткнись, пожалуйста!

Лиза довезла Лео до гостиницы, а сама направилась домой, твердо решив весь день провести за ноутбуком и не вставать до тех пор, пока следующая глава не будет написана. Она захватила с собой три коробки обедов для микроволновки и новую банку кофе – взамен той, что не понравилась Лео.

– Надо работать, – объясняла она по пути Вискерсу, словно уговаривая саму себя. – Придется нам сегодня посидеть дома. Ты только не обижайся.

Вискерс, будто все понимая, зажмурился. В этот момент, сворачивая на одну из центральных улиц, она заметила знакомую белую машину со спущенным колесом, стоящую у обочины. Это был «Астон Мартин» Элеонор. Сама она расхаживала рядом в безупречном брючном костюме и говорила по телефону, отрывисто жестикулируя.

Лиза притормозила и выбралась из своего автомобиля:

– Элеонор, добрый день! У вас все в порядке?

– К черту добрый день! – простонала оранжерейщица, прервав разговор. – Слава богу, вы здесь! Подвезете?

– С удовольствием, – ответила Лиза. – А как же ваша машина?

– Сейчас механик из сервиса ее заберет. У меня аврал в оранжерее, а тут шину спустило.

Она по-хозяйски забралась в маленький «Воксхолл», скользнув взглядом по переноске Вискерса. Лиз опасалась, что Элеонор с ее бесконечно длинными ногами, как и Лео, выскажется по поводу размеров ее машины, но та промолчала. Вместо этого она попросила:

– Проедем мимо галереи Уэсли?

Лиза удивилась, но согласно кивнула. Сама она, бывая в центре Данбери, неоднократно проезжала мимо панорамных окон галереи и даже пару раз останавливалась напротив – словно ожидая, что Уэсли Уэйнрайт выйдет из ее дверей или войдет в них.

– Вы хотите туда зайти?

– Нет, – Элеонор замялась. – Я просто надеюсь… неизвестно на что. Продолжаю надеяться.

– Новостей по-прежнему никаких?

– Все новости сейчас со словом «нет». У друзей его нет, в Лондоне его нет, у родственников нет, у клиентов нет. По-моему, полиция только сейчас начала понимать, что дело серьезное, но время уже упущено.

Лиза свернула на Сентрал-лейн с длинным рядом строгих кирпичных домов и брусчатой мостовой. Фасад галереи Уэсли, выкрашенный черной краской, резко выделялся, когда горели лампы и прохожим были видны ослепительно-белые стены внутри. Но сейчас, лишенная освещения и внутреннего движения, она выглядела мрачно. В окне на выставочном мольберте стояла единственная картина, напоминавшая о том, что через три дня должна открыться выставка, к которой художник так долго готовился. На ней был изображен прохожий, остановившийся под дождем на мосте Виктории.

– У меня есть стойкое ощущение, что все произошло из-за этого проклятого моста, – сказала Элеонор, когда они смотрели на тусклые окна закрытой галереи.

– Почему?

– Он постоянно был занят мыслями об этом мосте. Ходил туда. Писал его. Постоянно о чем-то беспокоился. Может, и его паранойя была связана с этим мостом. Он ничего не говорил, но я не слепая и умею делать выводы.

Элеонор вздохнула и посмотрела на здание напротив.

– Я так и не отменила открытие.

– Оно состоится? – удивилась Лиза.

– Не знаю. Приглашения разосланы. Пресса обрывает мне телефон. Как устраивать открытие выставки без самого Уэсли? Стоит ли вообще это делать? Он мне не простит, когда вернется, – голос Элеонор дрогнул. – Он всегда любит быть в центре внимания.

– Но времени осталось так мало.

– По большому счету, все готово: кейтеринг, живая музыка, гости, ведущий церемонии. Нужно лишь привезти живые цветы, как хотел Уэс. Но я не понимаю, необходимо ли это. С ума схожу от одной мысли, что его там не будет. И потом – придется открывать галерею для посетителей, нанимать охрану… Голова кругом.

– Вы верите, что он жив? – спросила Лиза.

Элеонор опустила голову.

– Не знаю. Уже не знаю. Он эксцентричный, но я всегда была в курсе его выходок. Причин исчезнуть у него просто не было. Выставка очень важна для Уэса. Я гоню страшные мысли, но, если честно, не надеюсь на счастливый исход.

Они обе помолчали, глядя на пустую галерею. Пошел дождь, усилив ощущение печали. Наконец Элеонор вспомнила, что опаздывает. Лиза тронулась с места и медленно проехала вдоль улицы, в конце свернув на дорогу, ведущую к дому. Мост Виктории – старинный, каменный, обрамленный современными фонарями, – медленно таял в зеркале заднего вида.

Лиза мучительно пыталась придумать предлог, чтобы снова попасть в Северн-хаус, когда Элеонор неожиданно предложила:

– Не хотите ли чашечку кофе? По-соседски?

– С удовольствием! – выпалила Лиза, обрадованная внезапным приглашением. – Только завезу кота домой и прибегу.

– Да берите его с собой, – махнула рукой Элеонор. – Только запрем его в комнате. Роберт до сих пор в стрессе.

* * *

В Северн-хаусе все было по-прежнему, только чувствовалось некоторое оживление. Из кухни доносился грохот посуды, а по лестнице вверх-вниз носилась девушка в униформе горничной. Кроме того, паркуясь на подъездной дорожке, Лиза заметила, что в оранжерее тоже кипит работа. Когда они оказались у дома, в дальние ворота как раз въезжал грузовичок с эмблемой садоводческой компании на боку.

Элеонор, при виде его улыбнулась:

– Отлично. Грунт для моих роз уже доставили.

– Тех самых? – Лиза вспомнила невероятные цветы с каймой на лепестках.

– Я начала их выращивать только в этом году и все никак не могу подобрать нужный грунт. От него очень многое зависит. Розы не любят кислую почву, а этот сорт вообще чудовищно прихотлив. Наверное, все закончится тем, что мне придется самой подбирать состав грунта.

– Но те розы, которые вы показывали, были просто прекрасны, – удивилась Лиза.

– О, дорогая… вы просто не знаете, какими они могут быть!

Элеонор отдала несколько распоряжений рабочему, который встречал у оранжереи грузовичок, и повела Лизу в уже знакомый зал с камином, куда велела подать кофе. Когда его принесли, они плотно закрыли двери и выпустили Вискерса размять лапы. На этот раз Лиза надела на него шлейку и пристегнула ее к ножке тяжелой банкетки.

– Знаете, – помолчав, сказала Элеонор, – пожалуй, идея провести выставку Уэсли не такая уж и плохая. Он столько к ней готовился. Надо почтить его старания. Может, в этом и есть его план? Неожиданно появиться на открытии и произвести фурор? Он же как дитя малое – любит эффектность и сюрпризы. Всегда в центре внимания. Единственный ребенок, все-таки. А я была четвертой в семье… и даже не последней. Когда у родителей много детей, быстро научаешься становиться незаметной.

– Вам нужна помощь? – спросила Лиза, вдохновленная перспективой задержаться в доме и получить возможность рассмотреть его получше.

Элеонор шевельнула своей аристократической бровью:

– Как я уже сказала, все готово. Но мне хотелось бы отобрать для экспозиции еще несколько картин. Позволю себе такую слабость. Дело в том, – пояснила она, – что Уэсли любит открытые пространства, белые пятна, пустые стены. Возможно, для дизайна интерьера это и хорошо. Но для картинной галереи решение, на мой взгляд, не очень подходящее. Люди все-таки приходят, потому что хотят что-то приобрести. У них должна быть возможность посмотреть как можно больше. Вы согласны?

Сегодня Элеонор была сама любезность. Лиза вежливо кивнула.

– У Уэсли была теория на этот счет, – продолжила хозяйка. – Он считал, что вокруг картины должно быть много пустого пространства, чтобы зритель, наслаждаясь ею, ни на что не отвлекался. Стены в галерее белые, кстати, по этой же причине, – она пожала тонкими плечами. – Это, безусловно, резонно. Но если вы приходите на открытие выставки, она не может состоять из нескольких картин, «парящих» на полупустых стенах.

– Вы совершенно правы, – сказала Лиза.

– Я хочу посмотреть несколько работ в мастерской Уэсли. Составите мне компанию?

– С большим удовольствием!

– Не хочу полностью рушить его концепцию, но уверена, что еще три-четыре картины, особенно из числа последних работ, выставке не повредят.

Они допили кофе и, оставив недовольного Вискерса в одиночестве, прошли в уже знакомое Лизе помещение, все так же погруженное в полумрак. Элеонор размашисто, по-хозяйски пересекла мастерскую и раздвинула тяжелые портьеры, впуская в комнату тусклый дневной свет. Пространство сразу потеряло свою таинственность и стало скучным, как какой-нибудь склад.

– Что скажете? – спросила Элеонор. – Что, на ваш взгляд, стоит включить в состав выставки?

– Вы говорили, у экспозиции есть тематика. Мост Виктории, если я не ошибаюсь, – уточнила Лиза. Она не столько смотрела на полотна, сколько лихорадочно шарила взглядом по сторонам в поисках чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего тот кусок холщовой ткани, который принес ее кот с прогулки у Уэйнрайтов.

– Да, но есть всего пять картин, которые Уэс написал в рамках этой тематики. Мост завораживает туристов, но нарисовать его можно только один раз. Все остальное будет повторением. Это слова Уэса. Вы были на этом мосту?

– Один раз, как и все туристы. Ну и мимо проезжала.

– Дело в том, что из-за большого количества современных зданий вокруг, только один ракурс позволяет написать его аутентично – в окружении исторических домов. Для этого нужно встать на противоположном берегу и захватить в перспективе здание Ратуши и часть Виктория-стрит. Уэсли долго пытался найти другой способ изобразить этот чертов мост, но всегда выходило, что часть современного городского пейзажа все равно попадала в поле зрения.

– А почему бы не придать экспозиции современности?

Элеонор улыбнулась.

– Уэсли этого не одобрял. Он был бунтарем во всем, что касалось социальных норм, но к истории относился трепетно. И идея совместить прошлое и настоящее казалась ему пошлой.

– Но можно же дорисовать что-нибудь историческое и более соответствующее мосту Виктории на месте супермаркета?

– Этого Уэс тоже бы не допустил. Для него крайне важна правда. Он мог допустить любую ложь, но только не в творчестве. Тут он предпочитал экстремальную честность.

Элеонор огляделась по сторонам и сняла с мольберта одну из небольших картин. На ней был изображен натюрморт со старинным подсвечником. Лиза заметила такой же на каминной полке в зале.

– Тема выставки не совсем Мост Виктории. Мост – всего лишь центральный символ. Мероприятие посвящено прошлому, по которому мы все скучаем. Эта, пожалуй, подойдет.

Лиза отвлекалась от рассматривания заляпанной ультрамариновой краской тряпки, в которую были завернуты вымытые кисти, и сосредоточилась на картинах.

Минут пять они с Элеонор в тишине перебирали полотна, пытаясь отыскать что-то соответствующее тематике выставки. Лиза нашла картину с изображением разбитого кувшина и довольно удачный набросок старинной мельницы на Северне. Элеонор, в свою очередь, вытащила из вереницы стоящих у дальней стены картин одну – небольшую и незаконченную. На ней были изображены два мальчика-подростка в одинаковых костюмчиках. Они смотрели в окно, прислонившись друг к другу головами.

– Это интересно, – заметила Элеонор. – Думала, Уэсли не дописал ее, но, по-моему, она готова. Сюжет нетипичен для него. Он никогда не рисовал детей.

Лиза всмотрелась в картину.

– Почему?

– Он не испытывал к ним интереса. Называл их «недоделанные взрослые» и никогда не хотел своих. В этом мы с ним похожи. Но эта работа явно написана с некоторой долей нежности.

– Вы правы. Вы знаете, кто эти мальчики?

– Понятия не имею. Скорее всего, все это плод его воображения. Как думаете, здесь есть тоска по прошлому?

Они немного постояли, глядя на маленьких персонажей полотна. Дети были одеты в шорты и футболки с логотипом известной марки печенья. На их лицах играло солнце, придавая одинаковым ореховым глазам золотистый оттенок.

– Она кажется мне очень удачной. Подходит под тему выставки, – заявила Элеонор. – Знаете, это понравится посетителям гораздо больше, чем дурацкий мост. Не понимаю, почему все сходят по нему с ума. Давайте поставим вот сюда все, что выбрали.

Элеонор отнесла полотно ближе к двери и прислонила его к стене рядом с полупустым книжным шкафом, который выглядел здесь случайным гостем и только усиливал ощущение беспорядка.

– Завтра сотрудники галереи их заберут, а я подъеду после обеда, чтобы подумать, где их лучше разместить. Этим, конечно, занимался Уэс, – она осеклась, взглянув на картину, и неожиданно расплакалась. Лиза не была к этому готова – на миг она даже оцепенела, прежде чем сообразила подойти и мягко положить ладонь на плечо уставшей женщины.

– Простите, – Элеонор смахнула слезы и попыталась улыбнуться, – пытаюсь жить дальше и сохранять оптимизм, но иногда все так наваливается… Сейчас я возьму себя в руки. Мне просто нужно пару минут.

Она вышла из мастерской, и ее каблуки торопливо зацокали по холлу в сторону уборной. Лиз осталась одна.

Теперь никто не мешал ей осмотреть помещение получше. Она принялась ходить вдоль стен, картин и столов, заглядывая во все места, где мог оказаться остаток той холщовой ткани, которую приволок Вискерс. Но потом сообразила, что кот вряд ли проник прямо в мастерскую. Яснее ясного: находку он обнаружил где-то на улице или в оранжерее, хотя последнее тоже казалось маловероятным. Лиза недовольно фыркнула. Отличный из нее получается сыщик, ничего не скажешь. Даже не подумала, где искать улику. Неудивительно, что Терри Джонс до сих пор в ловушке. Он состарится и умрет в этом подвале, пока ее мозг придумает, как ему выбраться.

Дожидаясь Элеонор, Лиза переставляла отобранные ими картины к стене, как вдруг заметила за задней стенкой книжного шкафа ежедневник в черном кожаном переплете, который, очевидно, либо был спрятан, либо неудачно упал откуда-то сверху.

Лиза прислушалась. Где-то хлопнула дверь. Послышался голос Элеонор, которая говорила по телефону. Она разобрала слова «мост», «картины» и «половина девятого». Шаги приближались к мастерской, но внезапно замедлились: Элеонор уточняла, кто приедет забрать работы Уэсли для выставки.

– Разумеется, все нужно должным образом упаковать, – говорила она. – И я подъеду, чтобы решить на месте вопрос с размещением. Возможно, у дальней стены, или, наоборот, повесим у входа – там полно пустого пространства рядом с окном.

Не раздумывая, Лиза отодвинула стоящий на пути коричневый дорогущий чемодан (все богатеи покупают такие, словно других не существует), выдернула ежедневник из-за шкафа и пролистала его, пытаясь за отведенные ей секунды понять, представляет ли находка интерес. Перед глазами замелькал убористый почерк с мелкими, как зернышки, буквами. Она пыталась вникнуть в слова, но голос Элеонор звучал уже совсем близко. Лиза успела понять, что это не ежедневник, а личный дневник. Пару раз попадались пометки о встречах с датами, но все остальное представляло собой сухой, надрывный текст от лица мужчины. Неужели Уэсли, в век высоких технологий, вел бумажный дневник?

Однако времени для размышлений не было. Лиза приподняла топ и засунула дневник за ремень джинсов, после чего прикрыла острые углы книги одеждой и сложила руки на груди.

Элеонор ворвалась стремительно, как генерал, стоящий во главе армии. От слез не осталось следа – о них напоминали разве что чуть покрасневшие глаза.

– О, вы уже все перенесли? Спасибо! Очень мило. Я договорилась: завтра утром эти картины отправятся в галерею. Еще я велела секретарю всех обзвонить и сказать, что открытие состоится, – голос Элеонор на мгновение дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Хотите пройти в оранжерею и выбрать цветы?

Лиза, которая чувствовала себя сторонним наблюдателем, чудом занесенным в гущу событий, конечно, согласилась. Только попросила разрешения взять с собой кота, который, вероятно, уже заскучал в зале.

– Жду вас снаружи, – кинула Элеонор и скрылась за массивными уличными дверями, на мгновение впустив в холл яркий дневной свет. Лиза скользнула в зал и вытащила из-под одежды свою находку, чтобы как можно скорее спрятать ее в боковое отделение рюкзака. Затем в переноску отправился и Вискерс, который, впрочем, совсем не скучал, а сладко спал, растянувшись на горе диванных подушек. На самом деле Лиз не терпелось вернуться домой и залезть в дневник Уэсли. Она хотела было сослаться на срочное дело, чтобы отделаться от Элеонор, но вспомнила, что, окажись она в оранжерее, у нее будет больше шансов найти нужную улику. Поэтому решила все же составить компанию хозяйке дома.

* * *

В оранжерее на этот раз было много сотрудников – здесь кипела работа. Через распахнутые ворота, обычно скрытые стеклянной ширмой, несколько рабочих заносили тяжелые мешки с грунтом. Еще три девушки срезали розы для букетов, а в саду, за стенами оранжереи, виднелись люди в спецовках, работающие с растениями на открытом грунте. Оттуда доносились смех и стрекот газонокосилки.

– У вас сегодня оживленно, – смущаясь, вежливо сказала Лиза. Ее появление вызвало всеобщий интерес: на нее бросали взгляды, а девушки с розами даже зашептались между собой. При таком повышенном внимании ей вряд ли удастся свободно расхаживать в поисках улик и уж точно не получится незаметно что-либо спрятать, если какая-то зацепка попадается на глаза. Однако взгляд Лизы против ее воли метался по стеллажам, цветам, грядкам и полкам с инвентарем. В оранжерее было жарче, чем в прошлый раз, и пахло химикатами.

– Да, у нас обычно работа кипит, – сказала Элеонор. – Не обращайте внимания на запах. Я занимаюсь созданием гербариев и ботанической иллюстрацией. Это пахнут фиксаторы и формальдегид, – она вдруг остановилась как вкопанная. – Что это?!

Лиза вздрогнула и обернулась. На секунду ей показалось, что она плохо застегнула рюкзак, и припрятанный дневник выпал наружу. Но взгляд Элеонор был устремлен на мешки с грунтом, которые работники складывали на один из деревянных стеллажей.

– Что это такое? – повторила она, присев перед одним из мешков. – Что они привезли?

Парни застыли в растерянности. Один закатил глаза – видно, уже понял, что сейчас придется перетаскивать обратно в грузовичок все мешки, которые они только что сложили на стеллаж. Второй тихо выругался. Элеонор выпрямилась и, раздраженно вбивая каждый шаг в землю, понеслась к выходу.

– Что вы привезли?! – донесся ее высокий голос снаружи. – Это совсем не то, что нужно. Я заказывала другой грунт!

Она заглянула за дверь и крикнула рабочим:

– Что стоите? Тащите все обратно!

Потом Элеонор что-то сказала водителю и вернулась к Лизе:

– Как всегда, все перепутали. Этим розам, – она кивнула в сторону цветов того самого редкого сорта, который так покорил Лизу в первое посещение Северн-хауса, – нужен особый грунт, я уже говорила. А эти разгильдяи привезли слишком кислый. Уже месяц с ними воюю. Так всегда и бывает, когда выводишь особый сорт: пока все устаканится, год пройдет. Вот так они должны выглядеть, когда растут в правильных условиях, – она взяла с одного из стеллажей красивый глянцевый каталог и протянула Лизе.

На странице журнала были изображены уже знакомые ей розы с каймой, которые и правда выглядели невероятно красиво. Своими крупными головками и вытянутой формой они напоминали винный бокал.

– Я поместила в каталог фото, которое сделали для меня селекционеры. Но люди захотят именно такие, как на картинке. Я просто обязана добиться идеальной формы для этих красавчиков.

– Они волшебны! – искренне восхитилась Лиза. – Можно взять посмотреть?

– О, берите, конечно, – Элеонор сунула журнал ей в руки. – Ну что, посмотрим, какие цветы подойдут для выставки?

* * *

– И ты провела там весь день? – удивился Лео.

– Была до самого вечера! – простонала Лиза.

– Похоже, Элеонор не хватает подружки.

Они сидели в пабе на Денвер-стрит (Лео уверял, что это самый старый паб в Данбери) и пили бочковое пиво. Сквозь маленькие, слегка грязные окна, придающие заведению вид старинной таверны, лился тусклый свет раннего вечера. Народу было много. Раз в пятнадцать минут у их столика в углу обязательно возникал какой-нибудь парень и хлопал Лео по плечу:

– Старина! Давно тебя не видел! Ты сегодня отдыхаешь?

Все они косились в сторону Лизы, и Лео был вынужден представлять ее, после чего новые знакомые, состроив «понимающую» физиономию, испарялись со словами: «Не буду мешать».

– Они думают, что я твоя девушка! – засмеялась Лиза.

– Успокойся, они так не думают, – пожал плечами Лео. Лиза почувствовала легкий укол досады.

– Почему это?

– Я встречаюсь только с моделями, – объяснил негодяй. – Так что, сама понимаешь…

Лиза внезапно ощутила, как кровь прилила к ее лицу от гнева и обиды, и ей стоило больших трудов сохранить самообладание. Видов на Лео она не имела, но одно дело – самостоятельно принимать решения, касающиеся личной жизни, и совсем другое – слышать, что она просто не котируется. Лео рассмеялся, заметив озлобленную гримасу, которую Лиз не удалось скрыть.

– Расслабься, я над тобой прикалываюсь.

– Я тебя сейчас ударю, идиот!

– Видела бы ты свое лицо! Как у взбесившейся свинки, – Лео раздул ноздри, передразнивая Лизу, и получил пригоршню соленого арахиса в лицо.

– Эй!

– Мне все равно, с кем ты встречаешься. Не хочешь поговорить о деле?

– Конечно, Холмс. Что с нашей подозреваемой?

Лиза покрутила в руках кружку:

– Не знаю. Если Элеонор и сделала что-то с мужем, ей-богу, я не понимаю зачем. Деньги были, известность была. Каждый занимался любимым делом, и даже если Уэс и погуливал, то Бренди сама сказала: он все равно всегда выбирал жену.

– Нет ничего страшнее разозленной женщины, – пропел Лео.

– Это сказал какой-то модный философ?

– Это из песни моей группы.

– Твоей группы? Шутишь?

– Нет, серьезно. У меня была группа в колледже. Мы назывались «Отвертки».

Лиза хмыкнула.

– Не смейся, пожалуйста.

– Бармен-фотограф-философ-вокалист?

– Гитарист вообще-то. Одну нашу песню даже крутили на национальном радио. Она называлась «Дневник ее грез».

– О боже!

– Ну попросил же не смеяться.

– Кстати о дневниках и грезах, – Лиза порылась в своем рюкзаке и вытащила найденную в Северн-хаусе книгу, которую торжественно шлепнула перед другом на липкий поцарапанный стол.

– Откровения Уэсли Уэйнрайта!

Лео впился глазами в черный потрепанный переплет.

– Наконец мы перешли к главному. Если помнишь, ради этого я отменил свидание с Пейшенс.

– А как же Шанда и Эмбер?

Лео неопределенно качнул головой.

– Должна тебе сказать, ты совершенно не прогадал, послав Пейшенс лесом, – Лиза постучала пальцем по обложке. – Здесь настоящий дурдом и куча провокационных записей. А еще внезапно нарисовался подозреваемый! И знаешь что? Он самый вероятный претендент на звание убийцы!

– А мы уже решили, что это убийство?

– Интуиция мне подсказывает, что да.

Лео подтянул к себе дневник, раскрыл его на первой попавшейся странице и громко продекламировал:

– «Сегодня задумался о том, почему бы не написать портрет главного придурка Данбери – надутого осла мэра Финчли. Он будет забавно смотреться в виде запеченного гуся, поданного к столу с яблоком в…»

– Тише! – зашипела на него Лиза. – Хочешь, чтобы весь паб сбежался?

– Я понял. Его грохнул Джимми Финчли? Мэр?

– Что? Нет!

– «Миссис Кински, эта старая корова, опять просит найти для нее время. Она в курсе, что пятна пота под мышками и усы над губой уже вышли из моды? Если я соглашусь писать ее, мне придется запастись антирвотным…»

Лиза закатила глаза:

– Не читай, пожалуйста, вслух! Весь дневник написан в таком духе.

– Если ты отдашь его полиции, у них будет сотня подозреваемых. А там есть что-нибудь про меня?

– На самом деле, подозреваемый тут всего один. Перелистни на последние десять страниц.

Лео с усмешкой открыл самый конец книги и пробежал глазами по убористым строчкам. Вчитался внимательней. Улыбка начала понемногу меркнуть, уступая место неподдельному интересу.

– «Тень отца явилась из прошлого. Весь день провел в бреду. Отрицание, отторжение, гнев. Но я держал себя в руках».

Лиза округлила глаза.

– Как тебе такое?

– Тебя легко впечатлить, детка. Похоже, он просто писал это пьяным.

– Читай дальше.

Лео молча продолжил изучать дневник, и Лиза, которая всю прошлую ночь не выпускала его из рук и прочитала все до последней буквы, по меняющемуся выражению лица напарника понимала, на каком отрывке он находится. Его брови поползли вверх – Лео дошел до записи от десятого апреля.

«Каково это – иметь брата? Я никогда не знал. Он явился в мою галерею с таким видом, словно я прожил его жизнь вместо него. Мы, кстати, не очень похожи. Думаю, есть только отдаленное сходство. И эти брюки на ремне, как у клерка. На какой помойке он вырос? Конечно, этот придурок не сразу заговорил о деньгах. Сначала – об искусстве. О, этот мост Виктории! Никому не дает покоя. Оказывается, новоявленный родственник тоже занят в сфере живописи. Мне было совершенно неинтересно. Всю беседу я ждал, что он уйдет, и мне не было совестно. Досада, одна досада в моем сердце».

Лео перестал прихлебывать пиво и уселся поудобнее, подперев подбородок руками. Это означало, что началась самая динамичная часть увлекательного повествования, которая относилась к маю.

«5 мая»

«Я заметил синюю машину в конце улицы. Он следит за мной. Часами торчит на Черч-стрит у моего любимого паба или болтается у галереи, заглядывая в окна и не решаясь войти. Я называю его «Спаситель» – так кличут его остальные. Он знает, что я избегаю встреч с ним, поэтому всегда пытается попасться мне на глаза. Ни слова Элеонор! Она буквально съест меня, если узнает эту тайну, – изгложет, как куриную кость. О тех деньгах, за которыми он пришел, жена не знает. Так о чем тут говорить? Господи, как мне избавиться от него? Как вернуть спокойные дни? Будь проклят папаша. Сколько еще его бастардов бродит на белом свете? Сколькие еще придут выколачивать из меня его долги?».

Наконец Лео дошел до начала июня. Он читал так сосредоточенно, что лишь едва кивнул, когда проходившая мимо девушка в блестящем облегающем топе, не смущаясь присутствием Лизы, кокетливо пропела: «Лео, давно не виделись, позвони!». Лиза знала, что перед его глазами сейчас была последняя запись, сделанная в дневнике.

«13 июня»

«А если бы мы росли вместе? Какой стала бы эта жизнь, если бы с самого начала у меня был брат? Сейчас я не остался бы один. Может, все сложилось бы иначе? Но лучше ли? Нет, я не хочу думать об этом. Он достает меня и уже начал злиться от нетерпения. Я бы хотел исчезнуть, если бы это помогло. Вокруг все начинают замечать мою нервозность. Я придумал отличный план: говорю всем, что за мной следят – вдруг ему придет в голову что-то страшное. Тогда полиция, возможно, заинтересуется моими словами, и он не уйдет от ответственности. Но я не говорю никому, кто именно ходит за мной тенью. А что, если Спасителю надоест вся эта игра, и он уедет? Тогда можно будет сделать вид, что ничего не произошло. Когда я назову его имя вслух, всплывет история с деньгами. И тогда ничего уже нельзя будет скрыть. Кошмар обрушится и поглотит меня».

Закончив, Лео захлопнул дневник и уставился на него, все еще переваривая прочитанное.

– Надо отнести это в полицию, – наконец сказал он.

– Признаться, что я стащила его из дома Уэйнрайтов? – потупилась Лиза. – И ты думаешь, они серьезно отнесутся к этим записям? Скорее всего, скажут, что он слишком впечатлительный. Или вообще посчитают эту улику незначительной. Бут говорит, что большинство полицейских не любят домыслы и предположения. Им нужны железные факты.

– Не уверен.

– Пожалуйста, давай попробуем отыскать его брата. Если он найдется, то можно будет преподнести его на блюдечке. Как думаешь, кто он?

Лео опять раскрыл дневник.

– Что он тут пишет… Брат работает в сфере искусства?

– И что-то про мост Виктории. Есть мысли?

Лео улыбнулся своей улыбкой под названием «Я лучше всех на свете».

– Колись.

– Тебе повезло, что Данбери – маленький город.

Он театрально замолчал и сделал вид, что увлечен своим напитком. Лиза, в свою очередь, притворилась, что снова хочет кинуть в него арахисом.

– Все, все, сдаюсь!

Он подмигнул очередной девчонке, которая, протискиваясь к стойке, махнула ему рукой.

– В городе искусством по-настоящему занимался только Уэс. Но недавно сюда приехал еще один молодой и талантливый художник – Том Броклхерст, который тоже хотел создать цикл работ о мосте Виктории. Это единственный человек в Данбери, который подходит под описание из дневника. И заметь: у них реальный конфликт интересов. Уэс готовит выставку, которая прогремит в тесном живописном мирке старой доброй Англии. После него браться за тему моста – все равно что черпать воду из пустого колодца.

– Так зачем этому Тому писать чертов мост вслед за Уэсли? Если это заранее невыгодно.

– По слухам, которые мне принесла одна птичка на хвосте, идея принадлежала Тому. Он первым захотел создать целый цикл: разные ракурсы, времена года и исторические эпохи, которые покажут красоту этого архитектурного сооружения. Это я цитирую сайт Броклхерста.

– А откуда твоя птичка об этом знает?

– Птичка работает у Тома помощником-администратором. Так вот: поскольку он не местный, а откуда-то из северных графств, он обратился к Уэсу как художник к художнику, с просьбой помочь ему с размещением и техническими деталями. Он путешествует с командой и парочкой учеников. Ему требовались все разрешения и помощь с организацией пленэра.

– И Уэсли отказался?

– Нет, вполне себе согласился и действительно помог. Но после этого и сам начал писать работы, посвященные мосту. Том, конечно, обвинил его в краже идеи. Уэс же ответил, что кто угодно имеет право писать этот чертов мост, покуда он является архитектурным сооружением и общественным достоянием. В общем, они поругались. Но каждый остался при своем мнении.

– Том все еще пишет свой цикл?

Лео пожал плечами:

– Я не особо вникал в эту историю. По-моему, парню пришлось изменить замысел. Но можно узнать подробнее.

– Как думаешь, это его пропавший брат? – спросила Лиза. Ей очень хотелось, чтобы все оказалось именно так. Драматизм, интриги, семейные тайны – словно сам дух Бронте воплотил эту историю в жизнь. Она еще книгу напишет с таким сюжетом.

– Нам бы помогло, если бы Уэс в своей писанине упомянул его имя, – пробурчал Лео.

– Возможно, Уэсли опасался, что дневник найдет Элеонор. Он же пишет, что не хотел вводить ее в курс дела. Ко всему прочему, есть какие-то деньги, о которых его жена не знает. Тут попахивает простым шкурным интересом. А уж возможностей скрыть убийство – хоть отбавляй. Тайный брат убивает Уэса, и поскольку о нем никто не знает, подозрения на негодяя никак не падают.

– Заметь, что с твоей кошачьей уликой все это мало вяжется. Вряд ли его брат убил и закопал Уэса прямо в его поместье.

– А вдруг он в сговоре с Элеонор? – Лиза даже почувствовала легкий приступ головной боли. От своих же предположений она пришла в чрезмерное возбуждение.

– Допустим, тайный брат перешел к действиям, открылся жене Уэйнрайта, и они решили его кокнуть?

– Зачем? – спросил Лео. – Ей-то какой смысл его убивать?

– Не знаю, я просто перебираю варианты, – призналась Лиза. – А когда Броклхерст приехал в город?

– По-моему, в конце марта.

– А в апреле в дневнике появилась первая запись. Пока все сходится.

– Может, Уэс просто дал деру? В последней записи он говорит, что хочет исчезнуть.

Лиза повертела в руке пустую кружку с остатками пены на стенках и улыбнулась:

– Не знаю. Не исключаем и такой вариант. Но так или иначе надо поговорить с Томом Броклхерстом. Твоя птичка, которая принесла на хвосте слухи, случайно нам не поможет?

Лео почему-то замялся:

– Уверен, что она даже слышать об этом не захочет…

* * *

– Лео Морани, ты, должно быть, совсем поехал крышей, если считаешь, что я стану тебе помогать!

Девушка с силой захлопнула ящик стола и встала, намереваясь вытолкать посетителей за дверь.

– Эмбер, детка, – Лео примирительно поднял руки. – Уверяю тебя, ты все не так поняла.

– Что там можно было не понять? Мои мозги еще со мной.

Лиза смущенно переминалась с ноги на ногу позади Лео, получив от него довольно однозначную инструкцию: «Не отсвечивай».

– Детка, моя коллега в тот день просто не разобралась. Шанда – моя кошка. Я сказал Лиз, что живу с Шандой, и она просто неправильно меня поняла.

– Извините, – вторила ему Лиза. – Я такая идиотка.

Эмбер нахмурилась, всем видом выказывая им недоверие. На самом деле ей очень хотелось, чтобы эта чушь оказалась правдой, потому что она была без ума от Лео, но и полной дурой себя не считала. Пока бармен-фотограф-бабник перебирал одну за другой свои фирменные улыбки, пытаясь склонить Эмбер на свою сторону, Лиза оглядывалась по сторонам. Том Броклхерст снимал офис в скучной современной стекляшке, и это шло вразрез с тем романтичным образом художника, который сам собой нарисовался у Лизы в голове. Ни запаха краски, ни полотен, выстроившихся в ряд у стен, – никаких привычных атрибутов живописца. Очевидно, творил гений в другом месте, а эту контору держал для переговоров, ведения отчетности и встреч с сотрудниками. Его командой, как догадалась Лиза, были двое мужчин разного возраста. Они то и дело мелькали за стеклянной перегородкой и бросали любопытные взгляды на пришедших. В тесной приемной с дешевым ковролином на полу, маленьким письменным столом и стеллажом, заваленным бумагами, властвовала блондинка Эмбер. Сегодня она надела розовое платье и молочного цвета туфли на шпильке. Лиза, как завороженная, с легкой завистью, уставилась на каблуки и длинные ноги девушки с узкими коленками и даже не заметила, как Эмбер и Лео начали вести беседу как ни в чем не бывало – словно сцены в квартире бармена никогда не было.

– Так что, сделаешь нам одолжение? Один малю-ю-ю-юсенький разговор всего на десять минут?

Лиза с сомнением покачала головой. Десять минут – это, конечно, очень мало. Но главное – попасть в кабинет к Броклхерсту. Возможно, она и за это время поймет, о нем ли писал Уэсли в своем дневнике.

– Детка, ты и я сегодня вечером. В том рыбном ресторанчике на пирсе, где мы в прошлый раз встречали закат. Что скажешь? – мурлыкал Лео. Эмбер уже не хмурилась, а смущенно улыбалась.

– Я не знаю, Лео. Том очень занят и в последние дни страшно нервничает. Даже Энди и Крис стараются его не трогать лишний раз. А ты хочешь, чтобы я привела к нему журналистку.

– Детка, да он захочет с ней поговорить, вот увидишь. Лиза пишет статью для «Арт-ревью» об Уэсли и мосте Виктории. Но редакция хочет объективную картину. Уверен, Том захочет рассказать про то, что Уэс спер его идею.

Эмбер секунду подумала, снова нахмурив бровки, и наконец вздохнула:

– Ладно, подождите здесь. Но я ничего не обещаю.

Она прошла мимо гостей к стеклянной двери, и Лео успел шлепнуть ее по попке. Лиза не удержалась и закатила глаза.

– Эй, я тут вообще-то для тебя стараюсь, – сказал Лео, заметив ее реакцию.

– Бабник.

– Ханжа.

Через минуту Эмбер вернулась.

– У вас есть пятнадцать минут, потом Том отправится на ланч. Надеюсь, этого хватит.

Она придержала для Лизы дверь и провела ее к скучному офисному столу, за которым сидел молодой мужчина в легком льняном костюме. Он обладал вьющимися черными волосами и такими острыми скулами, что казалось, они были вырезаны из бумаги. Перед ним в беспорядке лежали макеты и фотографии – Лиза догадалась, что он готовит к изданию каталог или альбом с иллюстрациями. Том Броклхерст был очень привлекателен, поэтому она немного смутилась и даже на миг забыла, зачем пришла. Но он, широко улыбаясь, резко поднялся с кресла и сказал то, что она никак не ожидала услышать:

– Вас-то я и ждал!