Комар дождался неподвижности жертвы и вонзился в шею. Данил хлопнул ладонью по затылку, но взгляда от лилового неба не отвёл. В семнадцать лет он не заглядывался на ежедневное, связанное с рутиной явление. Рассвет означал подъём в школу. А сейчас он смотрел на дрожащую розовую полоску с восхищённым удивлением. А ведь, правда, красиво! Не просто так чувствительные души употребляют рассвет вместо завтрака перед написанием стихов.

Сашка тоже смотрела на алеющее пятнами небо.

— Красиво, да?

Данил перевёл взгляд на её профиль, обведённый розовым абрисом. Восемнадцать лет назад он сказал, что нужно идти домой, кушать хочется, а сейчас согласился:

— Ага, очень красиво.

Видеть Сашку Кошкину такой миролюбиво затаившейся было непривычно. В старших классах она превратилась в настоящую бандитку. Носила короткую стрижку и одежду старших братьев. Её не любили учителя, но при этом она шла на золотую медаль. Ершистая, неудобная, язвительная, недружелюбная со всеми, кроме него. Любимым увлечением у неё была рыбалка, Сашка регулярно таскала Данила на каналы и речку, у него даже удочки своей не было, она делилась одной из своих. Его улов ограничивался бычками или мелкими карпами, а Сашка удила мастерски. Но помимо самой рыбалки ей нравилось встречать рассвет. Данил брал с собой бутерброды и термос с чаем. Завтракали, сидя на берегу в окружении камышей, комаров и плотного розового воздуха.

Сашка вздохнула, бросила на него сначала короткий взгляд, потом долгий внимательный, будто хотела что-то сказать. Снова схватилась за кружку с чаем и отвернулась.

— Мне будет не хватать те… утренней рыбалки.

Данил присмотрелся к Сашке внимательнее, надо же эту запинку он раньше не заметил. А сейчас явственно услышал, что сказать она хотела другое, скорее всего «тебя». Он усиленно вспоминал, что ответил, вроде бы они обсуждали предстоящую учебу. Точно! Он же собирался поступать в университет Ушакова. Сашка ежедневно подтягивала его по математике и физике.

— Я же недалеко уеду, в Новороссийск.

— Зато я далеко, — отрезала Сашка. — Там и рассветов, наверное, таких нет. Полгода день, полгода ночь.

Она резко встала, переложила несколько крупных рыбин в ведро Данила и принялась собирать удочки.

Данил встать не успел, закашлялся, в глазах потемнело, опять из воздуха исчез кислород. Когда его едва не настиг обморок, дышать стало легче. Он тряхнул головой и сфокусировал взгляд на облезшей стене Адмиральского дома. Перед глазами всё ещё стоял румяный рассвет из прошлого.

Та рыбалка была одной из многих. По субботам они ходили на Озерейку, если Сашка утаскивала у старшего брата мопед, то выбирались на канал. Она вела, он сидел сзади, обхватив её за талию. За спиной Данила висел набитый едой и снастями рюкзак, в бедро упирались привязанные к рулю удочки. Мопед тарахтел и дымил, за ними гнались собаки, норовили ухватить за штанину. Если за мопедом семенила мелочёвка, Данил отбрыкивался, если догонял безродный Черныш, похожий на телёнка, приходилось подтягивать колени выше. Сашка поддавала газу и залихватски визжала.

Сегодня он провалился в начало апреля. Тогда ещё он строил планы о поступлении в мореходку и старательно подтягивал математику. Как оказалось, не заметил деталей, которые увидел сейчас: взгляд Сашки, слова, жесты. Почему он это всё не видел восемнадцать лет назад? Не хватило мозгов, внимательности, опыта? Хотя, ничего уже было не изменить, просто в апреле он ещё этого не знал.

Пока он был в прошлом, пошёл снег, крупные влажные снежинки укрыли плечи и шапку. Значит, если он и провалился на несколько лет назад, то не весь. Данил подозревал, что перемещается только сознание, ведь он оставался собой из прошлого, и окружающие не замечали разницы. Данил оглядел разрушенные стены, покрытые пасхально-белой снежной глазурью. Что это за место такое волшебное? Может, тут какой-то разлом реальности? Дом очень старый и нежилой, а возможно, на месте этого дома находилось что-то особенное.

Пропетляв по тропинкам, он выбрался из двора на улицу, отряхнулся от снега и направился к машине. Серый зимний Новороссийск никак не вязался с апрельским рассветом. Хотелось вернуться туда и продлить ощущение не случившегося, многообещающего будущего. Какая горькая банальность. Тогда он не ценил рассветы с Сашкой, торопил дни, не представлял, сколько у юности возможностей и нехоженых дорог. Сколько в ней всемогущества и смелости, грёз, пока ещё не битых и не поломанных. Самое главное — уже не вернуть ощущения, что всё впереди. Это «впереди» уже наступило.

Мотор заурчал. Данил поднял взгляд на зеркало и раздражённо фыркнул. Он рассуждает, как старый дед. Олегу пятьдесят четыре, и у него громадьё планов, хотя его жизнь и била, и кусала. А он всё равно не сдаётся и верит в кракена и Бермудский треугольник. Но у отца есть любовь. Оказалось, это очень важно. С любовью любые проблемы превращаются в приключения на пути к мечте.

Телефон однократно просигналил. Данил пролистал сообщения и нахмурился. Писали в родительском чате, требовали срочно сдать деньги на новогодние подарки. Как обычно, тянули одни и те же родители. Эльвира Артемьевна злилась и чуть ли не каждый день выкладывала список должников, чтобы их пристыдить. Пришло сообщение от Ильяса: он просил забрать его из библиотеки. Вместе с «ДоброВольцами» он подклеивал книги и сметал вековую пыль с газетных подшивок.

Данил бросил взгляд на часы.

— Чёрт! — сообщение от сына пришло десять минут назад.

По пути к библиотеке Данил набрал Ильяса и уверил, что уже в пути. Напрасно торопился, Ильяс вышел пятнадцать минут спустя, не один. Рядом с ним шла Тоня. Она тоже записалась в волонтёры, теперь в ежедневных разговорах её имя мелькало гораздо чаще. Данил не вмешивался, хотя статус «мемовница» воспринимал скептически. Он не верил в дружбу между мужчиной и женщиной. Пример с Сашкой только доказывал это утверждение. Их симпатия не была одновременной, они её перекидывали словно мяч: то один был другом, то другой. В конце одиннадцатого класса пришёл черёд Данила тайно вздыхать. Но сегодняшняя экскурсия в прошлое показала, что было время, когда чёртов мяч завис ровно посередине, но он упустил этот момент.

Ильяс и Тоня ввалились в салон машины с разных сторон, заняли заднее сиденье и продолжили перекидываться шутками. Данил поглядывал на них в зеркало заднего вида и многозначительно ухмылялся.

Отсмеявшись, Ильяс хлопнул ладонью по плечу Данила, привлекая внимание:

— А я в газете нашёл статью про адмиральские развалины.

— И что там написано? — заинтересовался Данил.

— Ещё до того, как вокруг появились другие дома, там останавливался цирк-шапито. И однажды там случилась трагедия: шатёр сгорел, хозяин цирка и женщина с бородой погибли. Уцелевшие животные разбежались по городу. Люди целую неделю видели жирафов и обезьян, бегающих на воле.

Данил удивлённо приподнял брови:

— И?

— И всё. Мало, что ли? Не каждый день горит цирк, умирают бородатые женщины и по Новороссийску бегают жирафы.

— Не каждый, — согласился Данил. — Тоня, тебя домой?

— Да, пожалуйста. Кстати, вы знали, что жирафы не умеют прятаться от ветра, у них нет домиков или нор. Они вынуждены просто ждать, когда буря утихнет.

— Бедные жирафы. Надеюсь, когда они бродили на свободе, боры не было.

Оставив Тоню, заехали в торговый центр за новогодними игрушками. Ёлку купил Олег ещё перед отъездом в Москву. Вместе с Кариной они отправились на книжную ярмарку. Олег возлагал большие надежды на романтику поездов: совместное купе и долгую дорогу под перестук колёс. Каждый день присылал фотографии нарядной столицы, но подробностями пока не делился.

Игрушки выбирали долго. Ещё дольше наряжали ёлку. Жмурик вертелся у ног и норовил ухватить самые нижние шары. Телефон Данила время от времени сигналил одиночными сообщениями.

Ильяс не выдержал.

— Посмотри уже. Кто там написывает тебе?

— Это классный чат и Лина, — Данил забрал у Маркиза акриловую сосульку и вернул на ветку.

— Лина, админша «Айвори»? — удивился Ильяс. — У вас с ней что, роман?

— Нет. Это по работе.

— А в классном что? Родком суету наводит?

— Ага. Как обычно, собирают деньги, но я уже сдал. Просят причесать девчонок для выступления.

— А ты что?

— Что-что? — усмехнулся Данил. — Согласился.

— Кто бы сомневался. — Ильяс поковырялся в коробке, достал стеклянного коня и повесил ближе к макушке, иначе хрупкая фигурка достанется шелудивому коту. — У тебя же перед Новым годом и так работы выше крыши.

— По-твоему, я должен был отказать?

Ильяс несколько минут молчал, явно тщательно обдумывал мысль.

— Как понять, ты добрый или слабый? Где граница? Даже наш школьный психолог говорит, что нужно уметь говорить «нет», а говорить «да» никто не учит.

Теперь пришла очередь Данила задумываться.

— Я не знаю, где эта граница. Но мне очень нравится фраза, кажется, Чехова: «Берегите в себе человека». Доброта нынче редкое и немодное качество. К сожалению, многие расценивают её как слабость. И в жизни с ней неудобно. А границу, наверное, мы сами устанавливаем. Интуитивно, подсознательно. Кто-то называет это совестью, кто-то догмами веры. Тяжело найти баланс. Я вот до сих пор ищу.

— Пап, не обижайся, но тебе бы поучиться быть злым хоть немного, эгоистичным.

Данил засмеялся.

— Дожил, блин, сын учит меня давать отпор.

— Ну не отпор. Не так… — замялся Ильяс.

— Ладно, я тебя понял. Буду злым. Получишь один подарок на Новый год и на день рождения, обойдёшься без карманных денег. Давай сюда звезду.

К этой теме больше не возвращались, закончили наряжать ёлку под французские песни. Подпевали одновременно, безбожно перевирали слова и смеялись над самыми нелепыми вариантами.

В «Фиалке» тоже нарядили искусственную белую сосну. Оксанка повязала на колючие лапы фиолетовые банты, Дарья Ивановна варварски набросала дождик, Савва принёс из дома списанные женой игрушки. Данил навесил на ёлку гроздья акриловых сосулек. В этом году они вошли в моду, так же как и крупные бусы. Нити с шарами натянули на окнах и обмотали гирляндой-росой. Эльза обзавелась праздничным ободком с пушистыми заячьими ушами, каменные веки заблестели золотым глиттером.

Вчерашний мокрый снег растаял, но в воздухе ощущалась колючая студёность. Зима кралась по пятам, таилась в промозглых переулках, будто примерялась, когда и где лучше напасть на занеженных солнцем южан и внезапно воткнуть в ребро сосульку.

В ожидании следующей записи Данил пил чай и с растущим беспокойством поглядывал в сторону Оксанки, точнее её клиентки. Женщина молчала, но по взгляду, поджатым губам и суетливой нервозности Данил считал назревающую проблему. Это как облако на Маркотхском хребту: боры ещё нет, но местные точно знают, что она будет. Дарья Ивановна тоже нервозно поглядывала на соседнее кресло. Достригла мальчишку, вручила его отцу и села рядом с Данилом чаевничать. Они переглянулись и снова уставились на клиентку-тикающую бомбу. За годы работы научились определять скандалисток на глаз.

К сожалению, они не ошиблись. Едва Оксанка сняла с женщины пеньюар, та решительно заявила:

— Я не буду платить.

Оксанка опешила, растерянно застыла с расчёской на весу.

— В смысле не будете?

Женщина встала, окинула недовольным взглядом своё отражение, брезгливо коснулась пряди у виска.

— Нужно было сразу уйти, как только я увидела среди вашей шайки этого. — Она скосила взгляд на Данила, на случай, если он вдруг не понял, указала на него пальцем.

Женщина сделала шаг по направлению к двери, но Оксанка преградила ей дорогу.

— Заплатите за стрижку и укладку.

— Я сказала, за это я платить не буду! Испоганили мне всю голову. Теперь придётся идти к другому парикмахеру.

Она попыталась обойти Оксанку, но та снова перекрыла путь. Услышав шум, из-за двери выглянул Савва.

— Что у вас тут за крики?

— Меня изуродовали, и хотят за это денег. Да я на вас в суд подам! — Она решительно толкнула кресло, пытаясь обойти преграду и добраться до выхода.

Несколько секунд Оксанка растерянно хлопала глазами, потом ринулась к столику.

— Тогда … тогда я заберу свою работу.

Данил не успел отреагировать. Оксанка схватила графин с фильтрованной водой для чайника и вылила на голову скандальной клиентке. Через секунду до неё дошло, что она натворила, и она густо покраснев, отступила, пряча графин за спину.

— Ах ты тварь! — Женщина кинулась на Оксанку, целясь в волосы, но схватить не успела.

Данил перехватил её руки. Та брыкалась, но позволила дотащить до вешалки. Данил освободил одну руку и снял куртку скандалистки с крючка.

— Савва, дай полотенце.

Савва вытащил из шкафа чистое полотенце и подал его осторожно, будто предложил бешеной собаке кусок колбасы с замаскированным под шпик снотворным. Женщина выхватила полотенце и принялась раздражённо вытирать волосы. От причёски не осталось и следа, тушь потекла, одежда на плечах и груди промокла насквозь.

— Ну знаете, я точно дойду до полиции! Собралась шобла! Один вместо химии без волос оставляет, другая стричь не умеет.

— О, я кстати, однажды чуть пальцы клиентке пилкой не отрезал, — добавил Савва. — На меня тоже подайте заяву.

Данил забрал у скандалистки полотенце и распахнул её куртку.

— До свидания и хорошего вам дня, — он улыбнулся нарочно широко.

Женщина надела куртку, накинула капюшон и, громко хлопнув дверью, покинула «Фиалку». Данил видел, как она села в машину, проследил взглядом за отъезжающим автомобилем и только потом отошёл от окна. Он прекрасно знал, что в полицию она не пойдёт, скандалистка рассчитывала получить бесплатную стрижку и не ожидала отпора. Такие халявщики хоть раз в жизни да попадались каждому парикмахеру или мастеру маникюра. У Оксанки это случилось впервые

Савва вернулся в свой кабинет. Дарья Ивановна достала швабру и принялась вытирать следы справедливого потопа.

Данил обнял Оксанку и похлопал по спине.

— Всё, забудь. Твоей вины нет.

Оксанка всхлипнула.

— Я в шоке не от неё, а от себя. Не ожидала, что меня так накроет. Как хорошо, что под руку не попался чайник.

Дарья Ивановна, отставив швабру, забрала Оксанку из объятий Данила и погладила её по голове.

— С боевым крещением. У меня в девяностые таких лымарей знаешь, сколько было? Мульён! Всё правильно сделала. Так с ними и надо. Грязь нужно смывать водичкой. — Дарья Ивановна отклонилась и решительно заявила:

— Пойдём, перекусим в кафе, поднимем настроение горячим глинтвейном. У тебя же окно сейчас?

Оксанка кивнула.

— Час точно есть, — она бросила взгляд на Данила, — пойдём?

— У меня запись через двадцать минут. Не могу.

Едва они ушли, Данил тоже ненадолго покинул «Фиалку». Ринулся в ближайший супермаркет за булкой с корицей. У столика рядом с кофе-автоматом увидел Лину.

Она кивнула.

— Привет. Как раз к тебе шла.

Данил нахмурился, но кивнул в ответ.

— Лин, я уже тебе всё сказал. Нет! — Положив булку в бумажный пакет, он направился к выходу.

— Погоди. — Она забрала кофе и пошла следом. На ходу надела крышку на стаканчик. — Выслушай меня.

Данил пошёл медленнее, булку спрятал в карман, чтобы не остыла по дороге к «Фиалке». Лина молча шагала рядом. У дверей салона остановилась и опустила взгляд.

— Я так не могу. Это неправильно. Им хоть бы что, а тебе кости перемывают. Пусть все знают правду.

— Прошёл почти год. Это будет выглядеть как мелкая месть. Всё равно, что подсунуть собачьи какашки под дверь соседа, с которым поссорился в домовом чате. Зачем вообще ворошить прошлое? Я бы всё равно ушёл из «Айвори». Просто это случилось раньше. Обещай, что ты удалишь эту запись. — Он взял её за плечи, заставляя поднять взгляд. — И ещё, я не сержусь на тебя и не обижаюсь.

Лина вздохнула.

— Ты слишком добрый.

Данил усмехнулся.

— Не такой уж я и добрый. Просто это бессмысленная месть.

— Ладно. Удалю. — Лина спустилась на ступеньку ниже, обернулась и смущённо призналась: — Когда приходят клиенты на аиртач, я их по секрету шепотом к тебе отправляю.

— То-то я думаю, работы к Новому году привалило.

В «Фиалке» стояла непривычная тишина. Дарья Ивановна и Оксанка ещё не вернулись с сеанса лечебного глинтвейна. В кабинете Саввы приглушённо работал телевизор. Обычно с утра и до вечера он транслировал турецкие сериалы. Данил достал едва тёплую булку и заварил чай. В голове вертелись слова Лины.

О том, что запись злополучной химии существует, он узнал в ноябре. Лина не выдержала мук совести и призналась, что не удалила её. Теперь она горела жаждой справедливости и собиралась обнародовать ролик через городской чат или разослать местным стилистам, но Данил не позволил. Он не хотел этой мести. Зачем? Обидно было почти год назад, а теперь всё равно. Хороша ложка к обеду. Честно говоря, на Лину он сначала действительно обиделся. Когда его с позором выгоняли из «Айвори», она промолчала, а теперь её замучила совесть.

Несмотря на сегодняшний скандал и едкие реплики клиентки, Данил вернул себе репутацию. Плотный график записей на полгода вперёд и победа в битве парикмахеров красноречиво подтверждали его мастерство. Ему больше не хотелось ничего никому доказывать. Это раньше парикмахеры относились к обслуживающему персоналу, те времена давно прошли. Долорес Кондрашова подняла престиж профессии и превратила в искусство. Она не просто стригла, «умела создавать на голове праздник». Данил восхищался этой маленькой, смелой и сильной женщиной. Для всего мира парикмахерского искусства её смерть стала большой потерей.

Раньше Данил регулярно ездил на курсы и конкурсы, но сейчас в основном осваивал новые техники через интернет, хотя у Сорбашева – создателя техники аиртач, семь лет назад он обучался лично. Тогда ещё можно было попасть на его курсы и не остаться без штанов и почки. Сейчас Данил не стремился запрыгивать в каждый конкурс, не коллекционировал дипломы и награды. После ухода из «Айвори» сложил снятые со стены рамки в чулан и забыл. Диплом с битвы парикмахеров Оксанка повесила над Эльзой и любовно протирала от пыли. Кажется, гордилась его победой больше, чем он сам.

Колокольчик у двери звякнул, оповещая о посетителе. Данил отставил чашку на столик и поднялся навстречу клиентке.

— Добрый день. Вы ко мне?

— К тебе, Данил, или Даниэль? — она улыбнулась, — не узнаёшь, что ли?

Он сощурился. У полноватой незнакомки были знакомые черты лица, но вспомнить имя не получалось.

Женщина не стала ждать просветления в его памяти, представилась самостоятельно:

— Лада. Подруга Алтын. — Она сняла пальто и шапку.

Данил молча забрал одежду и повесил на вешалку. Из прошлого повеяло сквозняком, и в этот раз не пришлось идти в Адмиральский дом. Он указал на кресло и встал за спиной Лады. Разглядывал её в зеркало, она смотрела на его отражение, видимо, ждала слов вроде: «А точно, ты почти не изменилась!» Но Лада изменилась сильно.

Не дождавшись от него реакции, она продолжила:

— Вообще пришла в «Айвори», но администраторша сказала, что лучше, чем Даниэль из «Фиалки», никто не сделает. Я тогда ещё подумала, что знаю одного Данила-парикмахера. А это реально оказался ты!

— Это я, — подтвердил Данил, лишь бы выйти из ступора.

— Как Ильяс поживает? Сколько ему, шестнадцать?

— Семнадцать будет через неделю, — Данил распустил хвост, начал расчёсывать тонкие сухие волосы, машинально отмечая, что им не хватает хорошего ухода.

— А ты такой стал… взрослый. Женат?

Отложив расчёску, Данил продемонстрировал безымянный палец.

— Нет.

— Развёлся или больше не женился?

Отвечать на вопросы не хотелось. Лада и в юности была назойливой. Постоянно приходила на чай. Даже когда Алтын уехала, забегала по старой дружбе, флиртовала с ним, однажды накинулась с поцелуями. Данил отряхнулся от воспоминаний и ответил:

— Не женился.

— И у Ильяса нет братика?

— И сестрички тоже нет. А ты как поживаешь? — Данил решил воспользоваться беспроигрышным методом — предложил Ладе рассказать о себе.

Пока он мыл голову и занимался стрижкой, узнал, что старая знакомая дважды разведена, жила в Краснодаре, в Ростове и в Анапе, детей нет, но ей и не нужно «этих спиногрызов», она свободная женщина в самом расцвете сил и с высокими требованиями к партнеру, ибо она достойна. Окончила курсы нейрографики, маникюра, таролога и писателя. Данил, к сожалению, упустил момент, когда нужно было изобразить заинтересованность нейрографикой, и Лада снова перевела разговор на него.

— А есть фото Ильяса, похож он на Алтын?

— На меня похож.

— Такой же лапочка, как ты в семнадцать? Ты был такой чудной: румяный, симпатичный, стеснительный юноша. Алтын прям помешалась на идее соблазнить девственника и обучить искусству секса.

Данил едва не уронил ножницы.

— Идее? Какому искусству? Ей самой было семнадцать. Учительница, блин без образования и диплома.

Лада явно почуяла, что зацепила его и заинтриговала. Продолжила откровенничать:

— Но у неё был опыт. Она-то пользовалась популярностью у мальчиков и мужчин. А ты её прям зацепил.

— Правда, ненадолго её хватило.

— Ну, ты же помнишь, какая она увлекающаяся натура. Всё ей хотелось шокировать приличное общество.

— Была увлекающейся, — поправил Данил.

Когда он заканчивал укладку, Лада осмелела, словно невзначай коснулась его ноги, потом бедра, а когда Данил оказался перед ней, выпростала руку из-под пеньюара и потянулась к ремню на его брюках. Он сделал вид, что не заметил бесстыжей руки, перешёл за кресло и нарочно избегал взгляда Лады в отражении.

С перерыва вернулась Дарья Ивановна. Оксанка зашла чуть позже. Данил развернулся к ней и, выгнув брови домиком, прошептал губами: «Пожалуйста».

Она вздохнула и нехотя приблизилась к креслу. Поняв, что она согласна помочь, Данил коротко поцеловал её в щёку и изобразил заботу.

— Привет, дорогая, не замёрзла?

Оксанка приобняла его за шею и чмокнула в ответ, ближе к уху:

— Ещё как! Будешь долго и нежно меня отогревать.

Боковым зрением Данил наблюдал в зеркало за Ладой. Она видела представление и, судя по округлившимся глазам и потухшей улыбке, ей стало неловко за недавние домогательства. Едва затих фен, она избавилась от накидки, суетливо отсчитала нужную сумму и оставила деньги у зеркала.

— Спасибо. Было приятно повидаться.

Едва за ней закрылись двери, Оксанка отошла к своему столику и покачала головой.

— Ещё пару таких концертов, Даниэль, и ты реально должен будешь на мне жениться.

После разговора с Ладой Данил никак не мог выбросить из головы воспоминания о бывшей жене. Придя домой, первым делом полез в шкаф за старым альбомом. Жмурик не вышел в коридор встречать заблудившихся хозяев, и Данил сразу понял почему. Под ёлкой валялось несколько игрушек, две целые, одна с надколотым боком. Данил оглядел гостиную, покачал головой.

— Вот засранец. Надеюсь, дождик не ел?

Жмурик выбрался из-за шторы, упал на спину и растопырил лапы, мол, лежачего не бьют. Данил почесал полосатый живот и прошёл на кухню. Включил чайник и бросил в чашку пакетик, но когда открыл альбом, забыл и про чай и про неубранные разбитые игрушки.

Фотографий знаменательного дня было немного. Пышную свадьбу не устраивали. Но Алтын потребовала белое длинное платье и фату. Юбка немного замаскировала четвёртый месяц беременности, а фата прикрыла пышную грудь. На всех фотографиях лицо Данила выражало искреннее удивление, а взрослый костюм, купленный на выпускной, только подчёркивал безусую юность.

Было жарко и неуютно, июль выдался пыльный, Алтын жаловалась, что посиделки в местном кафе — это не настоящая свадьба, и требовала украшенную цветами машину и выкуп по всем правилам. Данил помнил тот месяц смутно, он вообще не соображал, что происходит и с трудом представлял своё будущее в роли мужа и отца. Насколько незрелым и неготовым к ответственности он тогда был. Какая семья, у него яичница не всегда получалась!

А началось всё в марте, в начале последней школьной весны. Они познакомились на дискотеке, посвященной Международному женскому дню, через два дня пошли на первое свидание, через неделю она пригласила его на чай. Он не рассчитывал даже на поцелуи, не то что на секс. А случилось всё и не один раз. Две недели он приходил к Алтын в гости в те дни, когда её мама была на смене. Но на ночь никогда не оставался, но им хватало и дня. Это сейчас он понимал, что должен был позаботиться о презервативах, а тогда почему-то поверил Алтын, «что есть такие дни, в которые невозможно забеременеть». Какие такие дни? Полнолуние, затмение? Да он же не представлял, как устроен женский организм. «Срамной» параграф по анатомии им дали на самообразование. Он только картинки посмотрел и похихикал над словом «овогенез».

Данил не был влюблен. Алтын нравилась и только. Но в тот период он точно думал не головой. Им двигало любопытство и гормоны. Ему словно открыли новый мир и пустили во взрослую жизнь, о которой он только читал и слышал краем уха. Одноклассники передразнивали лягушек на каналах, жарили рыбьи пузыри и подсматривали за мартовскими котами, а у него всё было по-взрослому.

Самым неприятным, пожалуй, было то, что он не мог оправдаться любовью. Да он куриные сердечки больше любил и жвачки «Турбо». Алтын была яркой блондинкой с всегда черными корнями волос. Её родной жгучий цвет побеждал даже девятипроцентный окислитель. Она порхала по дискотекам и постоянно с кем-то встречалась. Ходили слухи, что в восьмом классе она сделала аборт, а в девятом встречалась с физруком. Она казалась взрослее старшеклассников, училась плохо, одевалась откровенно. Бабульки о ней сплетничали, а молодёжь завидовала.

Мама Алтын работала медсестрой, воспитывала дочку одна и до выпускного наказывала ремнем, что не мешало Алтын творить всё, что вздумается и постоянно влипать в пикантные ситуации. Она была своеобразной местной звездой. О ней все знали, не все здоровались, у неё было много приятелей, но мало кто по-настоящему с ней дружил. Лада ходила за Алтын по пятам, порой влипала в неприятности за компанию.

Как по-разному воспринимается одно и то же в разном возрасте. Его семнадцатилетнего манила откровенная пошлость Алтын, сейчас он брезгливо морщился от воспоминаний о продавленном диване и засаленной шторе. Когда всё случилось впервые, он побоялся показаться лохом и трусом, что-то сбивчиво насочинял о приезжих в Васильевку девчонках, с которыми сто лет назад переспал двадцать раз. Всё боялся, что опозорится, неуместно хихикал и вёл себя умышленно развязно. Согласиться на секс из желания показаться секс-гигантом, пожалуй, даже хуже, чем из жалости. Какой же он был желторотый идиот!

В конце марта их встречи закончились. Когда она перестала звать его на чай, он испытал облегчение, снова вернулся к учебе и планам на будущее. Был доволен приобретённым опытом и одновременно стыдился того, как и с кем его приобрёл. Чаще всего вспоминал не обнаженную Алтын, а муху, раздавленную на подоконнике, пролежавшую все две недели их отношений. Сашке он, естественно, ничего не рассказывал, хотя весь конец марта они практически не виделись и она явно что-то подозревала.

Данил не догадывался, что у их краткосрочного романа будет продолжение. В конце июня Алтын сказала ему о беременности. Тогда он предложил аборт. А сейчас от одной мысли, что Ильяс мог не родиться, ему становилось жутко. Но Алтын отвергла этот выход, сказала, что уже пыталась избавиться от плода домашними средствами, но не получилось. Врач в Новороссийске озвучил срок в тринадцать недель, а значит, это ребёнок Данила, и аборт делать поздно. Воспитывать его она не собиралась, планировала родить и оставить новорожденного в больнице.

— А что? Мама говорила, многие так делают. Есть малыш здоровый, его быстро забирают всякие бездетные.

— Выходи за меня, — машинально предложил Данил, потому что так положено. Так поступают в фильмах положительные герои.

— Дурак, что ли, Лазарев? Сам за себя выходи. Только ребёнка мне сейчас не хватало, и тебя в придачу.

На следующий день у Данила состоялся серьёзный разговор с бабушкой Ирой. Он пришёл на кухню пристыженный, как нашкодивший пёс, вывалил всё как есть: и про загул в марте, и про последствия. Бабушка чистила куриные желудки, которые почему-то называла пупками, выронила нож, тяжело опустилась на табуретку.

— Алтын?

Данил кивнул. Другой Алтын в Васильевке не было. Бабушка подняла с пола нож, забыла прополоскать, хотя за немытые руки награждала подзатыльниками. Несколько минут она молча чистила желудки, бросала на Данила короткие удивленные взгляды. Наконец решительно заявила:

— У ребёнка должен быть отец.

— А как же экзамены? Университет?

— Какие экзамены. Ты уже провалил самый важный. Ты что же, не знаешь, откуда берутся дети?

— Знаю, — буркнул Данил. — Между прочим, я предложил Алтын расписаться. Она рассмеялась.

— Смешно, конечно. Слов нет, до колик смешно. Поженитесь, будете жить у нас. Маме ты сказал?

Данил покачал головой. Позже он, конечно, признался и маме, она отходила его полотенцем, потом расплакалась. Больше всех удивился Олег. Получается, в умении заводить детей Данил обскакал даже его.

Осталось уговорить Алтын. Она упорно отказывалась выходить замуж, но в июле внезапно загорелась идеей стать замужней особой. Ей всего семнадцать, а она как взрослая, будет мамой и женой. Позже он узнал, что Алтын постоянно чем-то вот так загоралась, правда, её запала хватало ненадолго.

Естественно, Данилу пришлось оставить мечты о мореходке. Вместо сдачи экзаменов он переклеивал обои в своей бывшей детской комнате, которой предстояло стать супружеской спальней. Ильяс родился в декабре, а в апреле Алтын поняла, что быть матерью не её призвание.

Вскоре семья и ребёнок перестали её увлекать, нашлись вещи интереснее. Всё чаще она вспоминала, что хотела отказаться от Ильяса, это Данил переубедил и сломал ей всю жизнь. Алтын не справлялась с ролью мамы. Если Ильяс плакал ночью, она не вставала, забывала кормить и менять подгузник. Очень редко брала его на руки, объясняя тем, что боится его. Супруга из неё тоже получилась так себе. Между ними не было ничего, кроме раздражения и упрёков. Они спали в одной кровати, но не прикасались друг к другу. Последний раз целовались по требованию регистраторши в загсе. Вся Васильевка знала, что Алтын гуляет на стороне, и Данил уже раз пять как рогоносец. Семья Лазаревых трещала по швам.

В Казани жил дядя Алтын по маминой линии, занимался гостиничным бизнесом, и он предложил ей работу с перспективами на повышение. Она, не раздумывая полетела за новыми впечатлениями, но обещала вернуться. И действительно возвращалась несколько раз на несколько дней.

Когда Ильясу исполнилось два года, Алтын подала на развод. Данил даже обрадовался. Её краткосрочные набеги с вечными обещаниями порядком надоели. В двадцать лет он уже успел побывать в браке и стать отцом-одиночкой. Семьи не получилось, он лишился моря, потерял Сашку и мечтал теперь только об одном — выспаться.

Первые месяцы в статусе мужа Данил работал на птицефабрике, но Ильяс часто болел, и приходилось постоянно брать больничный. Соседка посоветовала искать работу на дому. Тогда-то Данил и решил пойти на курсы парикмахера. Стриг на кухне и приглядывал за сыном, ползающим в манеже. Алтын порой звонила, просила присылать фотографии Ильяса, но чем больше проходило времени, тем реже она вспоминала о брошенной семье.

Переезд в Новороссийск обещал новую жизнь. Данил никому не говорил о тайном плане. Он рассчитывал отдать Ильяса в детский сад и, наконец, осуществить мечту — поступить в университет Ушакова. И снова помешали обстоятельства. Пришлось отложить мечты до лучших времён, сначала нужно было встать на ноги и пережить адаптацию Ильяса. Данил устроился на работу в парикмахерскую и брался за всё, что предлагали. Клиенты попадались не всегда приятные, но он терпел и копил деньги, ждал, когда подвернётся хорошее место и накопится опыт.

Порой мечта о море стискивала сердце холодными пальцами, постепенно растворилась в буднях, а потом неожиданно вспыхнула у Ильяса.

Данил захлопнул альбом. Зачем он бередит воспоминания? Да, брак у него получился нелепый, но зато теперь у него есть сын. Одно время он боялся, что в Алтын неожиданно вспыхнет материнский инстинкт, и она заберёт Ильяса, но потом понял: они ей не нужны. Ни сын, ни муж. А семь лет назад этот страх ушёл окончательно. Ильяс не помнил маму и сердился, если ему говорили, что у него интересный разрез глаз, будто по его родословной прошлось татаро-монгольское иго.

На день рождения Ильяс часто получал подарок по принципу: «заодно и на Новый год». Мама и бабушка обычно складывались и привлекали Олега для совместного крупного подношения. Так у Ильяса появился ноутбук и телефон. Мама Алтын дарила деньги переводом и присылала длинное сообщение с кучей смайлов и переливающейся гифкой. С тех пор, как она уехала в Казань, они ни разу не виделись.

Данил поздравлял сына дважды: отдельно на день рождения и отдельно на Новый год. В этот раз Ильяс попросил ничего не выдумывать, а просто подарить деньги. Данил так и сделал, но спрятал деньги в перчатки для тренажёрного зала, а перчатки в коробку с новыми кроссовками. Получилась подарочная матрёшка.

Завтракали тортом, но сам праздник Ильяс планировал отметить вечером в кафе с друзьями. Данил и Олег никак не прокомментировали список приглашённых на картошку фри и пиццу, но оба отметили в нём Тоню и обеих Крючковых.

Ильяс выглядывал из-за экрана телефона, только чтобы отхлебнуть чая, увлечённо с кем-то переписывался.

— Тоня, что ли, прислала очередной мем? — Данил насыпал корма Жмурику и сел рядом.

— Нет, Алина поздравила с днём рождения.

Олег удивлённо вскинул брови:

— Алина? Меня не было всего неделю, а тут такие новости. Откуда взялась Алина?

— С курсов при мореходке. Мы недавно познакомились. Тоже будет поступать.

Данил хмыкнул.

— А Риша что думает?

Ильяс отложил телефон.

— Ничего не думает. Риша – это Риша. Все остальные просто друзья и знакомые.

Олег усмехнулся.

— Ты как Никас Девольски, легендарный капитан корабля «Черная голубка». У него в каждом порту была женщина, и каждая полагала, что она одна единственная. А он вешал им на уши ламинарию и привозил розовый жемчуг. А любил он только свой корабль. Считал, что это и называется однолюб.

— Очень поучительно. Но не про меня. Ладно, я побежал, спасибо за подарки.

Едва дверь за Ильясом закрылась, Данил пояснил:

— Я не спрашивал, я сам в шоке. Он словно дорвавшийся до сметаны кот.

— Пригляди за ним на новогодней дискотеке.

— Пригляжу и, пожалуй, куплю ему презервативы.

На новогоднем мероприятии Данилу было не до Ильяса. Он не представлял, на что соглашался, когда принял предложение Эльвиры Артемьевны украсить и облагородить танцующих. Во-первых, девочек было восемь, помимо причёски, пришлось наносить макияж. Валя наблюдала со стороны с таким печальным выражением лица, что Данил предложил причесать и её. Через час руки отваливались, от запаха лака и геля щипало глаза, и чесалось в носу.

На само представление он не пошёл. Вместе с мамами из родкома накрывал импровизированный стол прямо в классе. Заказали пиццу из ближайшего кафе, заранее купили сок, воду и принесли домашнюю выпечку. Эльвира Артемьевна показательно игнорировала Данила. Даже если требовалась мужская сила, тащила парту сама, не просила о помощи. Данил молча забирал у неё то тяжелый пакет, то коробку, то парту. Весь вечер он осторожничал с вежливостью и гасил улыбку, чтобы случайно не зародить в ней надежду на продолжение отношений.

В углу класса растопырила ветки безвкусно украшенная ёлка, заваленная подарками. После чаепития планировали вручать сюрпризы от тайного Санты. Ильясу достался Евгений, поэтому с подарком он не заморачивался. Купил брелок с боксёрскими перчатками. Точнее, подарок покупал Данил, Ильяс только упаковывал и подписывал нарочно левой рукой, чтобы скрыть авторство.

После представления ребята ввалились в класс голодные и взбудораженные. Взрослые ушли в лаборантскую, чтобы не мешать молодёжи, но дверь оставили приоткрытой, слушали, как Татьяна Игоревна достаёт из-под ёлки подарки и называет имена. Хохотали, перекидывались версиями, кто кому что покупал.

Одарив всех учеников, Татьяна Игоревна попросила тишины и включила проектор. Она подготовила для ребят сюрприз — сделала ролик с их фотографиями. Не поленилась, нашла снимки за годы, в которых она не была классным руководителем «бэшек». Данил тоже вышел из лаборантской, встал сбоку от проектора, поэтому видел экран немного искажённо.

Его телефон был забит фотографиями Ильяса, но именно сейчас он понял, как сильно его сын изменился и вырос. Все изменились. Данил опешил от разительной перемены: на слайдах были дети, а в классе сидели их взрослые копии. Девчули с огромными бантами, превратились в девушек, которым он сегодня наносил макияж и укладывал волосы. Кудрявый Витька растерял локоны, худой паучок Ильяс выпрямился и завёл себе мемовницу.

Данил тряхнул головой, отгоняя нахлынувшую печаль. Пока ребята смотрели на экран, он рассматривал их. К сожалению, увидел, как в углу класса у ободранной ёлки разворачивался шекспировский сюжет. Большая любовь его сына целовалась с тем, кому он левой рукой подписал подарок от Тайного Санты.