Как это похоже на Карину. Продала посуду, технику, почти всю мебель оставила новому жильцу, но все книги забирает с собой, даже старые и потрёпанные. Олег переместился к нижней полке стеллажа и достал стопку в одинаковых коричневых обложках с золотым тиснением «Поэты серебряного века». Бережно переложил в коробку.

Он сам вызвался помочь, уложить в коробки оставшиеся вещи и домашнюю библиотеку, собранную ещё родителями Карины. Её поезд уйдёт через четыре дня, а книги отправятся в путешествие послезавтра вместе с раритетным комодом и наборным столиком из пяти пород дерева.

Карина смахивала пыль с коллекции книг Джека Лондона, задумчиво рассматривала корешки.

Олег взял с полки новый сборник, купленный в Краснодаре после посещения концерта Дмитрия Кравченко, и открыл наугад. Молча прочитал начало стихотворения, последние строки произнёс вслух:

Дашь

мне секунду на разбежку?

Я срываюсь, как болид,

и врезаюсь где-то между,

тем что любит и болит7[7].

Карина отвлеклась от складывания книг в коробку, посмотрела на Олега долгим печальным взглядом. Никак не прокомментировала его поэтическое выступление, сказала совсем другое:

— Нужно упаковать хрустальные бокалы.

— Да, конечно. Они бьющиеся, надо тщательно обмотать бумагой.

Двери хлопнули. В комнату вошла сестра Карины, Агния. Оглядев стопки не сложенных книг, покачала головой:

— Тут работы ещё на три дня. Что ж вы так медленно!

— Три шкафа уже разобрали, — ответил Олег, хотя хотел сказать другое: «Я бы эти книги вечность складывал, тайком вынимал и снова складывал».

Агния ему не нравилась. А он никогда не нравился ей. Она не скрывала этого, считала, что моряк не пара её утончённой сестре. Агния была старше на пять лет и пошла по стопам матери — литературно критиковала книги начинающих и продолжающих писателей. Её дети давно выросли и осели в Москве. Раньше Агния легко подлавливала его на незнании некоторых книг или картин, но с тех пор прошло много времени, теперь Олег сам мог устроить ей культурный экзамен.

Бросив обеспокоенный взгляд на часы, Агния оценила полупустую комнату.

— Успеем до вечера? Хотела сходить куда-нибудь в Новороссийске, приобщиться к местному искусству, так сказать.

— Успеем. Можно в музей сходить или в галерею. Она до семи работает.

— Мы же на балет сегодня собирались. На «Спящую красавицу», — напомнил Олег.

— А у тебя нет, случайно, ещё одного билета?

— Нет. — Олег встал, выпрямил онемевшую спину. Не хотел показывать, что у него что-то болит, сделал вид, что просто решил поглядеть в окно. — Я пришлю код на оба билета. Сходите вместе.

— Спасибо тебе огромное! — неискренне воскликнула Агния.

Оставив Карину в компании сестры, Олег вернулся домой. На работе он взял больничный, переходящий в отпуск. А там видно будет. Может, вообще уволится. Он до последнего надеялся, что Карина останется с ним, но, судя по всему, она уже всё решила. А он, дурак, верил, что сможет её удержать вниманием, прогулками, привычкой. Оказывается, привычка выработалась только у него, такая стойкая, что стала жизненно важным инстинктом, как дыхание или сердцебиение. Он не представлял, как будет жить без Карины.

Дома его встретила Маруся, причём не фигурально выражаясь. Она умудрилась сбежать из чашки и ползала по ламинату в коридоре, оставляя влажные тропинки. Жмурик наблюдал за ней из угла с гримасой ужаса на лохматой морде. Олег поднял улитку и отнёс в гостиную. Посадив обратно, достал для неё капустный лист из холодильника и нарезал авокадо.

Нужно было переодеваться, мыть руки и готовить ужин, а он сидел прямо на полу рядом с чашкой и наблюдал, как жадно ахатина трескает капусту. Не отреагировал он и на шаги в коридоре.

Данил разулся и заглянул в комнату:

— Привет.

— Привет.

Переодевшись в домашнее, Данил включил чайник и сел рядом с Олегом.

— Балуешь Маруську.

— Ага.

— Собрали вещи?

Олег кивнул, подсунул руку под улитку и взял на ладонь.

— Ещё немного книг осталось. Пусть Агния сама их собирает.

— Стерва, — коротко описал её Данил.

Обычно Олег спорил, говорил, что она просто строгая женщина-командир, не встретившая свою настоящую любовь, а потому злая по жизни. Но сегодня согласился. Агния увозила от него Карину и явно злорадствовала, что её прогнозы насчёт их брака и вообще отношений полностью сбылись.

Данил налил чай в обе чашки, одну протянул Олегу.

— Пап, скажи честно, ты не устал вечно совершенствоваться и тянуться за ней? Ты всё время штудируешь иностранные языки, занимаешься танцами, научился разбираться в живописи и балете, постоянно бродишь по концертам и музеям. Всё ради Карины.

Вернув улитку в чашку, Олег вымыл руки и взял из рук Данила кружку с чаем.

— Жаль, что в жертву нашей любви я принёс море. Вот это действительно больно. Но ради Карины я готов всю жизнь ходить на цыпочках. Только ей этого не нужно.

— Какая же мучительная у вас любовь.

— Неправда. Большую часть времени она дарила мне крылья. Неужели ты не любил вот так, по-настоящему, сильно?

Данил вздохнул:

— Так долго точно не любил. Но, честно говоря, хотелось бы. Да только Сашка пропала. Её номера ни у кого нет. Наверное, если хакеру нужно спрятать электронные следы, он лучше всех знает, как это сделать.

— Да уж. Ситуация.

— Я бы сказал, банальная ситуация. Она не планировала продолжения. Вот и всё. Иначе давно нашла бы меня или позвонила. — Данил встал. — Ладно, не буду грузить, у тебя своих печалей полная тележка. Ты когда уплываешь?

— Корабли не плавают, а ходят.

— Уходишь когда?

— Послезавтра.

Пообедав с Данилом, Олег позвонил Павлу. Сегодня они не планировали видеться, но Агния освободила ему вечер. Договорились встретиться с другом на набережной.

Павел ждал в тени большого тканевого зонта, лениво потягивал пиво из высокого стакана, скользил взглядом по шумной малышне и галдящей молодёжи. Олег сел на свободный стул, подозвал официанта и тоже заказал себе пиво. Несколько минут молча созерцали бухту. Конец апреля баловал солнцем, на синем, высоком небе плавало одно-единственное, заблудившееся в лазурных просторах облако.

Павел отодвинул пустой стакан.

— Все документы в порядке. Записал тебя камбузником. Это временно. Извини, не могу подвинуть другие должности, а для матроса ты слишком ценный экземпляр. В перспективе можно оформить электромехаником. Это точно твоё.

— Спасибо.

— Почему сейчас? Столько времени прошло.

— Карина уезжает. Теперь я могу вернуть себе море.

Павел придвинулся вместе со стулом, чуть наклонился вперёд.

— Ты опять о бреднях мексиканца? Прости, но это чушь чистой воды. Как можно было столько лет жить, оглядываясь на его пьяные предсказания?

— Видимо, не стоило. Или нужно было не тянуть с признанием и рассказать о Даниле гораздо раньше. А так получается, я обманывал её десять лет. Но оказалось, чтобы заслужить её прощение, нужно не столько же, а гораздо больше.

— Как у тебя всё сложно, Олежа, меньше нужно книжки читать и ходить по драмтеатрам. Жизнь, между прочим, одна, а ты её разбазариваешь на вступление и пролог. Всю жизнь провёл в зале ожидания. Пора в путь.

Олег не стал спорить, хотя думал иначе. Карина была его главным путешествием, смыслом жизни. Он не сказал ей, что уходит в море за день до её отъезда. Ни к чему ей знать и переживать. На завтра договорился о последней встрече, в этот раз не в театре, не в музее и не на танцах.

На следующий день Олег заглянул на работу к Данилу, чтобы сбрить бороду. Дарья Ивановна отговаривала, но он остался непреклонен. Кто эту щегольскую растительность будет приводить в порядок на судне? Никто. Проще побриться.

Цветочный водопад в «Фиалке» завершился согласием Оксанки сходить на свидание с настойчивым кавалером. Карина обожала розы, но Олег решил подарить ей букет гортензий, этот цветок оказался замечательным детектором.

Олег припарковал машину у дома Карины и поднял взгляд. Агния выглянула из открытого окна и махнула ему рукой, призывая подняться. Он взял букет и поправил воротник белоснежной сорочки.

Двери открыла Карина. Увидев букет, улыбнулась:

— Надо же, какие красивые! Почему-то никто никогда не дарил мне гортензии.

Забрав цветы, она отнесла их в комнату. Судя по звукам, искала вазу. В прихожую вышла Агния, оглядела Олега.

— Зачем цветы? Послезавтра уезжаем. Завянут в пустой, уже чужой, квартире.

Карина обошла сестру, на ходу надевая поверх лёгкого платья плащ.

— Тепло же, — удивилась Агния.

— Вечером обещают похолодание, у моря ветер сильнее, — объяснила Карина.

Олег отметил, что прогулка планируется долгая. Может, он сумеет убедить её в своей любви и вымолить прощение.

В этот раз гуляли не по набережной. Отправились на другую сторону Цемесской бухты. Карина не спрашивала, куда они едут, разглядывала в окно море, будто пыталась насмотреться на него и надышаться солёным воздухом. Пропетляв по серпантину, выехали за город и остановились напротив памятника Морякам революции. Гигантский каменный матрос словно вырос из скалы и навис над обрывом. Приклонив колено, он обнажил голову и зажал бескозырку в руке.

Напротив матроса, с другой стороны дороги расположилась смотровая площадка и каменный куб-визор, символизирующий тонущий корабль. Внутри куба из красного стекла был высечен флажный сигнал морского семафора, означающий «Погибаю, но не сдаюсь». У Олега этот памятник вызывал ощущение глухой тоски. Он много раз перечитывал историю этого трагичного для Черноморского флота события и каждый раз с болью признавал, что выбора не было. И будь он капитаном одного из восемнадцати затопленных кораблей, поступил бы точно так же. В июне 1918 года корабли выпустили друг в друга торпеды и ушли ко дну.

С высокого берега открывался потрясающий вид на море и Новороссийск, корабли казались игрушечными, а вода — как никогда яркой, с трудом представлялась драма, развернувшаяся в бухте чуть больше ста лет назад. Площадка пользовалась популярностью, машины часто останавливались на вираже, подъезжали и автобусы. Из салонов то и дело высыпали люди, фотографировались и снова загружались в автомобили.

Карина постояла рядом с кубом, провела по нему кончиками пальцев и подошла к краю площадки. С кромки парапета в сторону моря смотрели стрелки с силуэтами кораблей, указывающие на места их затопления.

Ветер заглушал разговоры и уносил обрывки фраз. Весёлый смех диссонировал с причиной появления этого памятника. Карина спустилась с забетонированной площадки на протоптанную грунтовую тропу вдоль каменного постамента и вновь обернулась к морю. Ярко светило солнце, город проснулся и радовался весне. Олег подумал, что в день их разлуки уместнее смотрелся бы шквальный дождь или хотя бы хмурое небо. Но нет, природа ликовала.

Больше десяти лет он не обнимал свою жену просто так, не в танце. Он держал её за руку во время прогулки, помогал надеть пальто, касался её пальцев, когда дарил цветы, но не обнимал. Так странно рукам было вспомнить это забытое ощущение родного тела. Карина не оттолкнула, повернулась и положила ладони ему на грудь. Олег поцеловал её сначала в висок, скользнул губами по щеке и осторожно коснулся губ.

Карина вздохнула, произнесла почти шёпотом:

— Прости, что не могу тебя простить. До сих пор больно.

Он снова поцеловал, но уже отчаяннее и настойчивее.

— Прости меня за эту боль. Прости.

Поцелуи становились всё продолжительнее и горячее, Карина дрожала и отвечала с такой же отчаянной страстью. Олег отстранился и с горечью признался:

— И прости, что, даже если бы мне предложили вернуться в прошлое и всё исправить, я бы ничего не изменил. Ильяс и Данил — это часть моей реальности. Я не представляю жизни без них. Так же как и без тебя.

До самого позднего вечера Карина позволяла себя целовать, но Олег чувствовал, что между ними ничего не изменилось. Он не смог её убедить. Не смог вернуть.

Олег привёз Карину домой в сумерках. Проводив к подъезду, поцеловал её руку и молча ушёл. Она не пыталась задержать. Отпустила его и отпустила их прошлое. Что ж, и ему пора расстаться с несбыточными надеждами.

«Малыш» Павла уходил в полдень. Ему некогда было беседовать с Олегом, перед отплытием он проверял документы и покрикивал на матросов. Кивнул Олегу, сказал, где разместить вещи, обещал позже нормально познакомить с командой и снова убежал.

Накануне отплытия Олег не мог уснуть. Ворочался, вспоминал поцелуй Карины, слова мексиканского чудака и знакомство с Варей. Ближе к утру перебрал в голове драгоценные воспоминания, связанные с приездом Данила и взрослением Ильяса. Он сказал правду: даже зная, что может спасти брак, он ничего не стал бы менять.

Утром, собираясь выезжать, Олег напомнил Данилу:

— Помоги Карине погрузить коробки с книгами, а в час приезжай в порт прощаться. Карине ни слова. Ты обещал.

— Она удивится, что ты не приехал помочь с погрузкой.

— Не удивится. Скорее всего, думает, что я приеду завтра на вокзал. А может, и нет. Мы уже вчера попрощались.

— Пап. Ты же вернёшься? Не нравится мне твоё настроение.

— Кто из нас верит в кракена?

— Все, — вмешался Ильяс. — Я тоже приду к часу попрощаться. Привези мне из Америки какую-нибудь неведомую хрень.

— А поконкретнее можно?

— Что-нибудь южноамериканское и необычное. Можно даже колючее.

— Понял, принял.

Перед отплытием Данил и Ильяс долго обнимали Олега. Данил смотрел недоверчиво и настороженно.

— Хоть бы погода была спокойная. Ни айсбергов, ни штормов.

— Да ну тебя, это же такая скукотища будет, — не согласился Олег.

— Па!

— Ладно, я пошутил. Не балуйтесь тут без меня. — Он ещё раз обнял Данила, Ильяса потрепал по макушке.

— Чуть не забыл, Карина тебе передала. — Данил протянул сложенный вчетверо листок.

Олег взял записку, покрутил и спрятал в карман. Не хотел перед отплытием снова нервничать и тосковать. Он всё решил. Они всё обсудили.

О записке Олег не забывал, но и не читал, хотя она оттягивала карман, будто весила тонну и прожгла штаны до самой кожи. Контейнеровоз вышел из бухты, и впереди открылось бескрайнее лазурное море. Ветер дул в лицо и набивался в рот, пытался растянуть губы в улыбке, но Олег хмурился. Вот оно — море, не в порту, закованное в стены бухты и утыканное кранами, словно бабочка иголками, а свободное море. Дикое и опасное. Назад пути нет. Теперь он точно отрезал себя от Карины.

Павел похлопал по плечу.

— Ты чего такой неживой?

— Живой. Просто вспомнил о Карине.

— А если тебя так среди Атлантического океана задушит тоска?

— Всегда есть выход в море.

— Я тебе дам «в море»! Ты мне эти шуточки брось.

Павел ушёл, Олег остался наедине с лазурью и достал записку. Никак не решался развернуть и прочитать. Может, лучше отпустить её по ветру? К чему снова боль? Выбор сделан. Словно прочитав его мысли, порыв ветра едва не выхватил листок. Олег дёрнулся, сжал пальцы на тонкой бумаге. Медленно развернулся и сощурился, читая одну-единственную криво написанную строчку:

«Возвращайся, я буду тебя ждать».