Так может, и байка о барракуде с золотой чешуёй не выдумка?

Данил привык к тому, что Олег много и красочно рассказывал о море, но при этом всю жизнь работал в порту. Сколько Данил его знал, он был не морским, а портовым волком, правда, с большой фантазией. Данил всерьёз считал, что отец на самом деле никогда не ходил в море, а только воображал себя участником опасных и красочных приключений.

Прошла уже неделя, а Данил никак не мог привыкнуть к отсутствию Олега и возможности поделиться с ним мыслями и переживаниями. Сейчас он бы с удовольствием послушал байку об акуле, внутри которой обнаружился живой водолаз. Или о рыбе-капле с уродливой, совершенно человеческой мордой. Однажды её выловил капитан балкера «Прелесть» и перепутал со своей женой. Ну, очень она была похожа на его супругу.

До отплытия «Малыша» Данил каждый день приезжал в Адмиральский дом и пытался попасть в прошлое, в котором Карина была бы рядом. Он хотел убедить её, повлиять на её решение, сказать важное, чтобы в будущем у этой ледяной королевы растаяло сердце, и она не уехала в Подмосковье. А Олег не ушёл бы в море с тяжёлым сердцем и фаталистическим настроем.

В середине апреля у южной стены Адмиральского дома зацвели гортензии — пушистые голубые колобки. За ними никто не ухаживал и никто не срывал для букетов. Цвели пышно, но скоротечно. Данил поглядывал на них и торопил отцвести, пока дом не снесли, иначе их засыплет пылью и придавит камнями. А гортензии всё цвели, будто в последний раз.

В предыдущие посещения Адмиральского дома Данил всегда проваливался в прошлое, но теперь что-то сломалось. Всё начиналось как обычно: становилось трудно дышать, в глазах темнело, но настоящее не отпускало. Из десяти попыток только четыре закончились удачно. Данил нервничал и возвращался к развалинам снова и снова. К сожалению, он не так часто общался с Кариной, чтобы у них было общее прошлое. Иногда он оказывался за день или два до того дня, в котором они виделись, но прицельно попасть в нужный момент ни разу не смог.

Зато смог сунуть дождевик в пакет с розжигом перед поездкой в «Ивовую рощу», убедил Олега взять наличные для покупки цветов, засунул запасные ножницы в чехол с инструментами накануне «Битвы парикмахеров» и, самое главное, заранее позвонил в скорую в тот день, когда у Олега случился инсульт.

Но с Кариной так и не встретился.

В начале мая в Новороссийск приехала Варя Андреевна. Данил уговорил маму отпраздновать Пасху не в одиночестве. Она согласилась погостить несколько дней. Из Васильевки привезла лукошко домашних яиц, жирный творог и разукомплектованных по частям кур. На одну тушку приходилось шесть крыльев и десять желудочков.

Неодобрительно оценив холостяцкое припыленное жилище, сразу же приступила к уборке, а потом к готовке.

Ильяс ликовал. Возвращаясь из школы, он получал полный столовский комплект: первое, второе и компот. К чаю чаще всего подавалась домашняя выпечка. Полотенца сразу же стали мягкими и обзавелись цветочным ароматом. Жмурик и Маруся перестали голодать и выпрашивать еду как профессиональные побирушки.

В день Пасхи весь стол был заставлен сдобными куличами, пока ещё без белых снежных шапок. Варя Андреевна взбивала белки с сахаром по старинке, вилкой и размышляла вслух:

— Нужно ещё творожных сделать. Хотя бы пару штук. Хорошо хранятся и на завтрак самое то. Полезно и питательно.

— Боюсь, к возвращению Олега мы будем мало отличаться от бесформенной Маруськи. — Данил утопил яйцо в цветной воде и выглянул в окно.

За стеклом торжествовала весна. На каштанах проклюнулись дурманящие свечки, берёзы обвешались серёжками и игриво звенели ими на ветру. Соседка Екатерина убрала с клумбы стебли ранних, уже осыпавшихся тюльпанов и подвязала кусты розовых пионов. Теперь, в отсутствие Олега, Данил помогал ей с грязной работой. Вчера рыхлил землю вокруг кустов и относил в контейнер за углом обрезанные стебли.

— У Ильяса только сейчас хоть какие-то щёки проклюнулись, пусть ребёнок ест на здоровье.

Ильяс кивнул. Ему нравилась скатерть-самобранка на завтрак, обед и ужин, его очередь стоять у мультиварки отодвинулась куда-то за майские праздники. Он достал из воды выкрашенные в зелёный цвет яйца и, пока они остывали, окунул в краску один конец сосиски. Чуть подержал и опустил другой край в красный цвет. На тарелке уже лежало несколько цветных сосисок, морковка и две картофелины. Лучше всего окрашивались именно розовые колбаски.

— Господи, кто это есть будет? Цвет ядрёный.

— Я буду, — Ильяс продемонстрировал наколотую на вилку двухцветную сосиску, похожую на стрелку компаса.

Варя Андреевна закончила взбивать глазурь и протянула Данилу.

— Мажь, только смотри, если жидко, я ещё поболтаю.

Данил покрыл белой шапкой первый кулич, убедился, что глазурь держится крепко, и передвинул Ильясу, чтобы тот украсил макушку цветной посыпкой.

— Мам, может, ты всё-таки переедешь в город? — в который раз предложил Данил. — Смотри, как удобно: мы всегда можем увидеться, а вечером в твоём распоряжении кино, театры и набережная.

— Дань, ты опять? Вот буду старая и немощная, тогда приеду. А пока я сама справляюсь, и мне хорошо в своём доме. В городе не моё, неуютно. Ильясу полезно в деревне бывать: свежий воздух и трудовое воспитание как-никак. А тут у вас в четырёх стенах я заскучаю. В Васильевке огород, хозяйство, своя клубника и петрушка. Всё, не уговаривай.

Ильяс выложил посыпкой кошачью морду, перевёл взгляд на разомлевшего на подоконнике Жмурика.

— О, а если ему хвост покрасить или пузо?

— Себе башку покрась.

— А можно?

— Нет! — в один голос ответили Данил и Варя Андреевна.

Данил хмыкнул. И этот великовозрастный балбес ещё крутил любовь! Несерьёзный и незрелый, в голове сплошные глупости. Хотя он в семнадцать лет был точно такой же. Вытянулся, напитался бешеными гормонами, а самостоятельность и ответственность отросли позже. Пусть гуляет, учится, успеет ещё настрадаться от любви.

Украсив ещё несколько куличей, Ильяс поднялся. Сложил в пакет несколько цветных яиц и упаковал готовый кулич в пластиковый контейнер.

— Всё, мне пора.

— Куда это ты яйца поволок?

— К Ольке. Мы договорились побиться яйцами и обменяться куличами.

Данил пошёл за Ильясом в прихожую. Пока тот обувался, держал пакет с пасхальными подношениями.

— Ты к ней домой?

— Да.

— Ты знаком с её родителями?

Ильяс выпрямился, оценив озабоченное лицо Данила, засмеялся.

— Всё… началось. Ты теперь Ольку будешь мне сватать?

— И мысли не было! — солгал Данил. — Хотя… Ты задавал ей вопрос про три желания?

Забрав пакет с куличом, Ильяс открыл дверь, но из квартиры не вышел.

— Задавал.

— И?

— Ты же не отстанешь?

— Нет.

— Во-первых, она загадала ещё три желания. Во-вторых, чтобы младший брат вылечился и смог нормально ходить. Я не знаю подробностей, но вроде после аварии он инвалид. И в-третьих, чтобы наконец-то решили проблему озоновых дыр и потепления климата.

Данил хмыкнул:

— С этим можно работать.

— Нельзя. — Ильяс вышел из квартиры. Уже спускаясь по лестнице, добавил: — Мы просто друзья.

Данил вернулся на кухню и, не скрывая широкой улыбки, продолжил украшать выпечку. Выкрашенную Ильясом еду сначала хотел выбросить, но передумал и собрал в контейнер. Может, реально съест.

Варя Андреевна сложила в коробку несколько куличей.

— Отвези в «Фиалку». Угости девочек… и Савву. Оксанке с белым изюмом, не перепутай.

Варя Андреевна не оставляла надежды сосватать Данила Оксанке. А он не стал расстраивать маму тем, что уже поздно.

«Фиалка» работала даже в воскресенье, но чисто формально. Дарья Ивановна согласилась по знакомству подстричь подругу, приехавшую в город, Савва вышел на срочную коррекцию двух сломанных на боулинге ногтей. Оксанка пообещала косы своей племяннице.

Данил распахнул двери:

— Христос воскрес!

— Воистину воскрес, — откликнулись одновременно все обитатели «Фиалки» и клиенты.

Дарья Ивановна поправила белый локон на новом парике и вздохнула:

— Я чуть не спросила, не Олег ли напёк? Забыла, что он бороздит моря. Непривычно без его визитов и баек про морских гадов.

— Представляю, сколько новых историй он привезёт. Это мама напекла и передала вам привет, — Данил ответил бодро, хотя тосковал по Олегу больше всех. И чем больше скучал, тем сильнее сердился на Карину.

Савва проводил клиентку до дверей и направился к чайнику.

— Ты готов к чемпионату?

— Я к нему каждый день готовлюсь, — откликнулся Данил. — Поехали со мной?

— Не могу. Вике рожать в начале июня. Как я её оставлю?

Оксанка не поворачивалась, но Данил перехватил её взгляд в зеркале. Она едва сдерживала улыбку, глаза светились. Дарья Ивановна тоже заметила, что Оксанку распирает от сдерживаемой радости. Та перестала плести косу, замерла, готовясь сообщить важную новость.

— Я замуж выхожу!

— За цветочного магната?

— Да!

Тут же посыпались поздравления. Данил подумал, что дома мама обязательно для приличия его поругает, что упустил такую барышню. А он был рад за Оксанку. Просто рад. А вот на Эльзу не мог смотреть: слишком сильно она походила на Сашку. Гипсовую голову по-прежнему украшали всем салоном, но Данил больше не вешал на неё наушники. Отпечаток помады слегка побледнел, но не стёрся окончательно и каждый раз напоминал о том, что он упустил.

Съев куличи, обитатели «Фиалки» разошлись. Данил немного погулял по набережной и поехал к Адмиральскому дому. Вдруг получится попасть в февральскую «Медузу» и узнать номер телефона Сашки? Если он не попробует вернуться в прошлое, будет казнить себя всю оставшуюся жизнь.

Припарковав машину, Данил направился по дорожке к развалинам дома. Ещё не доходя до обрушенной арки, понял, что дом доживает свои последние дни, а может, и часы. Обглоданные временем стены охватывала ярко-оранжевая пластиковая сетка, шапки гортензий заметно облысели, в тени многоэтажки стояли дремлющие экскаватор и бульдозер.

Данил ускорился, через несколько шагов побежал. Вихрем пронёсся вдоль ограждения в поисках прорехи или входа. Руки дрожали, в ушах тонко звенело, в голове билась мысль: «Только бы успеть, ещё раз, хотя бы раз!»

К счастью, сетка полностью не смыкалась, слева нашёлся зазор. Протиснувшись в узкий лаз, Данил пробежал вдоль стены и, найдя первое же окно, перелез через подоконник внутрь дома. Выпачкал руки и джинсы, но сейчас ему было не до этого. Никто его не остановил и не прикрикнул, что он нарушает границы. Несколько минут он постоял, успокаивая пульс. Закрыв глаза, глубоко вдохнул и попросил шёпотом:

— Ну, пожалуйста. Ещё разочек. Мне больше не надо.

Перебрав в голове воспоминания юности, он воскресил в голове последнюю встречу с Сашкой за день до того, как он женился. Роспись назначили на субботу в Новороссийске. Алтын предстояло собираться в своём доме, а Данилу — в своём. Выглаженный костюм висел на двери, под стулом стояли начищенные выпускные туфли. Месяц назад они отплясывали вальс на школьном дворе и на рассвете топтали берег реки, а завтра пройдут по красному ковру зала бракосочетаний. Данил вообще не понимал, что с ним происходит, словно наблюдал со стороны чужую жизнь, а не участвовал в собственной. В груди едва покалывало от волнения и страха.

Сашка приехала на мопеде. Он увидел её в окно и вышел на улицу. Мопед тарахтел, она не заглушила мотор, выставила ногу для равновесия и молча ждала. Он сел сзади и обхватил её за талию. Ни удочек, ни снастей не взял, у Сашки их тоже не было. Они проехали вокруг Васильевки по самой дальней от центра дороге, сначала по улице, потом вдоль реки и прямо в пшеничное поле. Солнце припекало макушки, ветер охлаждал разгорячённую кожу и надувал рубашку парусом.

Сидя за спиной Сашки, Данил уткнулся носом в её затылок, прижался крепко-крепко, будто боялся упасть. Водила она лихо. Они не разговаривали, не обсуждали его поспешную женитьбу, её планы и его резко изменившееся будущее. Проехав по грунтовой дороге через поля, мопед вернулся к его дому. Сашка снова не заглушила мотор. Дождалась, когда Данил слезет, и сказала:

— Пока.

— Пока. Ты не придёшь на свадьбу?

— Нет.

Больше она ничего не добавила. Просто уехала и исчезла из его жизни. Впрочем, как и в феврале. Исчезать она умела.

Воспоминания закончились помутнением сознания. Лёгкие тут же обожгло болью, будто Данил погрузился под воду. Но он не испугался, а обрадовался. Значит, получилось! Открыв глаза, он сразу же сощурился от яркого, бьющего в лицо света.

Он стоял на крыльце дома в Васильевке. Чуть в стороне на скамейке сидели Ильяс и бабушка Ира. Она похлопала ладонью по старой шубе:

— Дань, садись, посиди с нами.

Данил дёрнулся, к горлу подкатил комок. Он медленно спустился по ступенькам, подошёл к скамейке. Это же тот самый день. Вечером пёс Марины порвал ему штаны, а сегодня утром у неё была Сашка и пила чай. До полудня. Сейчас она там. Идти туда минут пять-семь. Он успеет, если поспешит.

Но Данил не сдвинулся с места. Опустился на скамейку и молча обнял бабушку Иру. Она похлопала его по коленке.

— Посиди, посиди. Куда торопиться? Смотри, какая погода. Наверное, весна будет тёплой.

— Будет. Будет очень тёплой и ранней. — Данил крепче обнял бабушку и поцеловал в щёку. — Я тебя люблю.

Ильяс удивлённо вскинул брови:

— Ты какой-то сегодня странный, пап.

— Я всегда странный. Мне положено. Я стилист.

Оставшееся время Данил не двигался и ничего не говорил. Просто сидел рядом, не размыкая объятий. Когда его выбросило в настоящее, он почувствовал, что в носу щиплет, развалины качались, а стены плыли, словно в знойном мареве.

Едва Данил выбрался из дома, как столкнулся с сердитым мужчиной.

— Как ты сюда пролез? Видишь, огорожено. А если бы запустили экскаватор?

— Я искал… потерял…

— Нашёл? — участливо поинтересовался мужчина.

— Нашёл.

Данил побрёл по дорожке к машине, но мотор завёл не сразу. Включил музыку в наушниках и просто сидел, глядя в окно. Мелодия была бодрой, переливалась, как ручей, голос певца звучал весело, но Данилу чудилась в словах печаль, и он никак не мог избавиться от тисков, сжавших горло. Дышал сипло и неглубоко.

Прошлое навсегда захлопнуло перед ним двери, причём с такой силой, что прищемило сердце. Он смирился с тем, что больше не сможет ничего исправить, урвал у судьбы возможность попрощаться с бабушкой, но как же обидно, что так и не сумел увидеться с Сашкой. Пусть она всё решила за них обоих, он бы попытался поговорить, нашёл бы слова.

На следующий день, позавтракав творожной пасхой, Данил вышел пораньше, чтобы прогуляться по набережной. Первая запись была только в одиннадцать часов. Он мог понежиться в постели и не спеша почаёвничать с мамой, но сегодня хотелось начать утро с прогулки. Наконец он признал, что у него не морская душа. И никогда бы он не стал капитаном корабля или матросом, осел бы в порту и, в отличие от Олега, не томился бы, словно пёс на привязи.

Он любил море, но не так сильно, как Олег или Ильяс, не так глубоко. А вот работать парикмахером ему на самом деле нравилось. Нравилось создавать красоту, радовать людей и, как бы громко это ни звучало, менять их судьбы. Хорошая причёска — лучше любого антидепрессанта и всякого украшения, залог хорошего настроения и удачного дня, а иногда — точка отсчёта для нового жизненного этапа. Люди счастливы, когда чувствуют себя красивыми и обновлёнными, а счастливые люди делают счастливыми других. Натуральный круговорот добра.

С мола на набережную сошла знакомая высокая фигура в приталенном сером платье. Данил сощурился, протёр глаза. Карина!

Она тоже его увидела и поздоровалась.

— Доброе утро, Данил.

— Доброе. — Он тряхнул головой. — Вы разве не уехали к сестре?

— Не уехала.

— А как же квартира? Вы её не продали?

Карина улыбнулась.

— Продала и квартиру, и мебель. Хорошо, что книги не успели уехать.

— Но как же? А вы где живёте?

Карина махнула рукой, предлагая продолжить прогулку по набережной.

— Это всего лишь вещи. Сейчас снимаю квартиру. Потом будет видно.

Данил резко остановился.

— Я не понимаю. Олег же ушёл в море. Или вы не из-за него остались?

— Из-за него. — Карина снова двинулась вперёд. — Почему ты сказал, что судно отходит в два? Я пришла, но было уже поздно.

— Я сказал?

— Ну да. Ты сказал, когда помогал загружать книги в машину. Перед тем, как попросил написать Олегу письмо.

Наверное, со стороны Данил выглядел странно, он пытался переварить услышанное и часто-часто хлопал глазами.

— Что я сказал? Как попросил?

— Ты попросил написать Олегу то, что я могла бы ему сказать, зная, что никогда его больше не увижу. Самое важное, самое нужное. Прощальное. И это меня напугало. Даже не так. Это меня ужаснуло. Мысль о том, что я никогда его больше не увижу, оказалась самой страшной. В этот момент я поняла, что как бы ни была сильна обида, она не сильнее моей любви. И знаешь, важно, что это сказал ты. По сути, твоё появление стало точкой отсчёта апокалипсиса моего брака. Но раньше я воспринимала тебя как причину, антагониста, главного злодея. А ты оказался человеком, сыном любимого мужчины. Весёлым, чутким, добрым. И кажется, злодей в этой истории теперь я.

Данил улыбнулся.

— Бывают истории без злодеев.

Карина ответила на его улыбку.

— Ты прав. Бывают просто человеческие ошибки. Иногда нужно уметь прощать. Могу я к тебе записаться на причёску?

— Конечно! Приходите в «Фиалку». — Данил чуть ли не подпрыгнул на месте. — А сейчас извините, мне нужно бежать.

Оставив Карину у моря, Данил ринулся к припаркованной машине. Летел, не чувствуя ног и не думая, как его забег выглядит со стороны. Неужели Адмиральский дом не снесут? Получается, Данил из будущего вернулся в прошлое и смог встретиться с Кариной. А значит, у него есть шанс!

Он торопился, по городу ехал, чуть ли не нарушая правила, едва загорался зелёный, срывался с места. Ещё поворот, ещё улица, ещё один светофор. Оставив машину на обочине, Данил выскочил из салона и побежал к Адмиральскому дому. Но едва повернул во двор, налетел на пыльную завесу. Дома уже не было. Руины сравнялись с землёй, воздух насытился серой взвесью. Среди кусков плит и перекрытий торчала оранжевая сетка, куст гортензии топорщил голые соцветия. Он успел отцвести. Его не придавило и не расплющило.

Несколько минут Данил дышал в рукав и смотрел на останки дома. А потом, развернувшись, побрёл обратно к автомобилю. Он опоздал. Вчера он уже смирился, что, возможно, увидит Сашку через год, если вдруг она придёт на очередную сходку одноклассников. А может, и никогда с ней больше не встретится. Вроде бы распрощался с надеждой, но сегодня утром она возродилась. Портала в прошлое больше нет. Но как же Данил из будущего смог увидеться с Кариной?

Телефон просигналил оповещением. Данил включил экран, чтобы проверить переписку, но увидел, что тренькнуло не сообщение, а оповещение из календаря. Сегодняшняя дата, ровно в десять: «Подними Эльзу».

Что это значит? Когда он вообще оставил эту запись в календаре? Совершенно точно он этого не делал. В голове тут же всплыл августовский день, дорога через двор в «Фиалку», музыка в наушниках. Он тогда еще сильно удивился, что открыл приложение календаря и не помнил этого.

Пришлось повторить забег, но уже в другом направлении. Криво припарковавшись колесом на бордюре, Данил выпрыгнул из машины. Споткнулся на ступеньке, но не заметил, что ударился коленом, влетел в «Фиалку».

Дарья Ивановна и Оксанка притихли, изумлённо наблюдая за взъерошенным Данилом. Из-за двери выглянул Савва. Добавил свою удивлённую морду в галерею застывших лиц. Они ожидали, что за ним сейчас ввалится толпа преследователей, маньяк или разъярённый бык.

Данил пересёк салон и замер напротив своего рабочего места. Эльза бесстрастно смотрела на него незрячими глазами. Судя по голубому банту, над её стилем сегодня уже кто-то поработал. Данил обхватил каменную голову за холодные щёки и передвинул к стене. Под Эльзой обнаружился сложенный пополам клочок бумаги. Обычный, клетчатый лист, неровно выдранный из блокнота. Данил развернул его и сощурился: записка состояла из строчки цифр и подписи: «Твоя Сашка».

Он достал из кармана телефон и набрал указанный номер. Пока шли гудки, молча смотрел на своё отражение. Ну и видок! Волосы разлохматились, щёки покрылись пятнами, зрачки расширились чуть ли не до края радужки, рубашка частично вылезла из брюк, на колене зияет дыра. Ощущение, что он сбежал из психбольницы, по пути перелез через забор и упал в кусты.

Наконец раздался щелчок соединения, и неуверенный голос с едва угадываемой надеждой произнёс:

— Алло.

— Сашка!

— Даня? Как хорошо, что ты позвонил!