От боли в носу защипало, и на глазах выступили слёзы. Данил жалобно застонал:

— Садистка, оставь меня в покое.

Оксанка отклонилась, оценила свою работу и снова нацелилась пинцетом на бровь.

— Ещё чуть-чуть. Правая уже не похожа на хвост енота, но левая ещё колосится, как холка летнего песца.

— Не перестарайся. Брови — моя фишка.

— Брови — твоя связь с лохматыми предками.

Из кабинета вышел Савва, попрощался с клиенткой и снял фартук.

— Куда это ты, такой красивый, без бровей собрался? — Он приблизился к креслу, на котором Оксанка издевалась над Данилом. Изобразил притворный ужас.

Данил пощупал брови, убедился, что они на месте.

— На вечер встречи выпускников.

— А разве она не была в первую субботу февраля?

— Была, но мы классом решили встретиться двадцать седьмого не в Васильевке, а в кафе «Медуза» на набережной.

Дарья Ивановна, нынче в кудрявом парике, тоже подошла, протянула Савве чашку кофе.

— Хорошо, что не в твой день рождения. — Савве она кивнула на сервированный стол.— Там блины с мясом и творогом. Ешь, пока тёплые.

Данил выдохнул, взял Оксанку за талию и решительно отодвинул.

— Всё, хватит. — Оценив её работу в зеркале, довольно кивнул:

— А ничего так. Всё ещё мои, но аккуратнее и тоньше.

— А я что говорила. С тебя сто тыщ!

Оксанка подошла к своему столику, открыла ящик и вынула перевязанную лентой коробку.

— Тогда на тебе заранее. Наденешь на встречу.

Данил распаковал тёмно-зелёный галстук с кактусами, улыбнулся, чмокнул Оксанку в одну щёку, потом в другую.

— Спасибо, у меня как раз есть подходящие брюки.

Дарья Ивановна и Савва переглянулись.

— Наш подарок ты получишь летом, мы тебя записали на июньский чемпионат России в Питере. Билеты уже куплены, проживание забронировано. Отказ не принимается.

— Спасибо. Не знаю, как вас благодарить.

Поездки Данил любил, но насчёт конкурсов решил не так давно: они ему не нужны. Больше не хотелось обвешиваться регалиями и грамотами, не мечталось, чтобы его имя гремело, а «стилист Лазарев» звучало так же значительно, как Сорбашев или Кондрашова. Он нашёл своё место. И это оказался не столичный салон красоты, не модный «Айвори», а уютная «Фиалка». Место, куда хотелось приходить каждый день.

— Я знаю! — воскликнул Савва. — Победи там всех, а пока ещё принеси блинов. Впервые у меня масленица реально блинная. Вика не любит их жарить, а сейчас вообще не переносит на дух многие продукты. От готовки её тошнит.

— Да хоть все! Они у нас сейчас на завтрак, обед и ужин.

Дарья Ивановна макнула блин в пиалу с джемом.

— Какой у неё срок? Шестой месяц? Потерпи немного, ей сложнее, чем тебе.

— Треплю, — раздражённо откликнулся Савва. — Но иногда хочется сбежать на край света.

Колокольчик на двери тренькнул, оповещая о новом посетителе. Перерыв закончился, до самого вечера работали почти без передышек. Перед восьмым марта всегда начинался ажиотаж: барышни всех возрастов торопились подкраситься, причесаться и обзавестись новым маникюром.

Данил уходил последним. За окном уже стемнело, город включил фонари и зажёг витрины. Данил зашёл в ближайший сетевой магазин, в котором обычно покупал кофе и выпечку, взял сметану и творожный сыр по просьбе Олега. Тот планировал к завтраку испечь блинный торт, но для этого десерт нужно продержать в холодильнике целую ночь.

На кассе, пробивая огурцы, Данил вспомнил, что забыл в «Фиалке» коробку с подарком. Пришлось возвращаться. Оставив пакеты в машине, он направился к дверям. За панорамным окном клубилась темнота, предметы едва угадывались. Вставив ключ, Данил прислушался: вроде бы шумел чайник, но он его точно выключал. А может, прорвало трубу или случилась ещё какая-нибудь коммунальная трагедия? Данил торопливо провернул ключ и открыл двери. Чайник действительно шумел, светящийся индикатор укоризненно смотрел из тёмного угла жёлтым глазом. Сделав шаг, Данил резко остановился. В кабинете Саввы звучали голоса. За секунду до того, как открылась дверь, Данил догадался, что происходит.

Савва замер, глядя на Данила, торопливо обернулся, плотно закрыл двери и подошёл ближе.

— Я объясню.

Данил отступил.

— Не надо. Мне ты точно не должен ничего объяснять. Просто… какой же ты дурак. Остановись, пока не поздно. Ты потеряешь Вику и семью.

Савва снова оглянулся.

— Пожалуйста, не сейчас.

Данил взял коробку с галстуком, машинально поправил на Эльзе парик. Он видел, что Савва нервничает и по-настоящему смущён, не ожидал, что у адюльтера будут свидетели. Данил взялся за ручку и уже открыл двери, когда до него долетели слова:

— Ты просто не понимаешь. Я так устал от капризов, слёз, раздражения. От вечного «принеси то, хочу другое, я толстая, ты меня не любишь…»

— Это ты не понимаешь Вику. Я не носил ребёнка, но воспитывал Ильяса. А она сейчас не только беременная, у вас ещё есть трёхлетний сын. Просто подумай, стоит ли вот это ситуативное удовольствие твоей семьи? Вика предательства не простит.

— Ты расскажешь?

— Нет.

— Спасибо.

— Блин, не благодари за подлость.

Данил закрыл дверь перед носом Саввы. К машине шёл, не оглядываясь.

Дома на ужин его снова ждали блины. В этот раз Олег нафаршировал их ветчиной и грибами. Приготовил целую стопку для будущего торта и всё ещё продолжал жарить, бродил по кухне деятельный, весь в муке, дирижировал лопаткой и жонглировал сразу двумя сковородами.

Ильяс задумчиво жевал, тайком подкармливая Жмурика. Данил переоделся и тоже сел за стол.

— Когда там масленица заканчивается?

— Ещё не сожгли чучелко, есть время отведать торт и блины с рыбой.

— А мне нравится. — Ильяс потянулся за следующим блином. — С творогом вообще топ. Больше всего понравились.

— Ты сегодня поздно, — заметил Олег.

— Завтра иду на вечер встречи выпускников, пришлось сегодня уплотнить записи, чтобы всем досталось красоты.

— А я не буду ходить на такие встречи. Зачем? Окончу школу и сбегу, сверкая пятками. — Ильяс откинулся на спинку стула, картинно похлопал себя по животу.

В его голосе явственно прозвучал вызов. Олег и Данил переглянулись.

— У тебя класс нормальный, Витька, Крючковы и Риша. А ты так говоришь, будто еле их выносишь.

— Еле выношу. Так и есть, — согласился Ильяс. — Ришу в первую очередь.

Данил поперхнулся.

— То есть план станцевать с ней на Балу пионов уже не в силе?

Ильяс резко поднялся.

— Пошла она. Пошли они все! — Ильяс вышел из кухни, через несколько секунд в его спальне хлопнула дверь.

Данил долго и ошеломлённо смотрел на пустой стул. Олег осуждающе покачал головой.

— Дань, ну зачем? На больную мозоль плещешь морской водой?

— С Ришей не помирились, что ли?

— Нет. Они вообще-то теперь даже к репетитору ходят в разное время.

— Я всё пропустил. — Данил опустил голову, взлохматил волосы.

— Он не рассказывал, видел, что тебе не до этого. После Нового года они не общаются. Я сам не знаю подробностей, но видел пару раз на набережной Ильяса с Валей.

Данил встал.

— Я с ним поговорю.

— Сиди, дай ему остыть. Сейчас Тоня обезвредит его парочкой мемов, и потом можно будет подходить.

— Что за день такой? — Данил, не замечая вкуса, доел блин. — Вроде всегда находили с ним общий язык, почему это он стал такой колючий?

— Первая любовь, едрить её простипома. Первая драма.

Поговорить с Ильясом не удалось ни вечером, ни на следующий день. Утром он ушёл в школу, когда вернулся с занятий, Данил уже отправился в «Медузу».

Две недели назад с ним связалась Лиза — бывшая староста класса. Её контакта не было в телефоне Данила, но ему часто звонили с незнакомых номеров новые клиентки, поэтому он взял трубку.

Лиза сразу же представилась и перешла к делу:

— Собираемся в «Медузе» двадцать седьмого, придёшь?

— Приду, — не раздумывая согласился Данил.

— О, наконец-то, Лазарев почтит нас своим присутствием! Похоже, нас будет больше, чем на пятнадцатилетие выпуска. Тогда еле десяток наскребли. В семь вечера, жду.

Она явно собиралась отключиться, но Данил остановил её.

— Погоди, а Сашка будет?

— Я её номер не нашла. В соцсетях её нет, в Васильевке Кошкиных не осталось, может кто-то из местных в курсе, где её искать, мне некогда было шарахаться по селу и узнавать. Но я оставила объявления дня нашего класса в школе и свой номер для связи. Мне она не звонила, так что не знаю, придёт или нет.

— Ладно, спасибо. Я буду.

— Супер. До встречи.

После этого разговора Лиза прислала ещё одно сообщение с напоминанием о встрече, о Сашке ничего не написала. И всё равно в глубине души Данил надеялся, что она придёт.

В «Фиалку» он заявился вторым, Савва уже был там, мыл чашки в раковине, задумчиво расставлял блюдца в шкафу. Увидев Данила, отвернулся. Даже густая борода не скрыла его смущения. Данил поздоровался и принялся готовить место к работе. Он планировал отработать две записи и сбежать домой. Хорошенько подготовиться к вечеру, подобрать под великолепный кактусовый галстук полный ансамбль.

Савва налил в графин воду и приблизился к Данилу.

— Я её выпроводил. Так что ничего не было.

Смахнув пыль с Эльзы, Данил поймал взгляд Саввы в зеркале:

— Ты мне ничего не должен объяснять.

— Должен, — он вздохнул, мельком глянул в окно. На парковку въехала машина. — Это больше не повторится. Обещаю.

Ответить Данил не успел, в «Фиалку» вошла Оксанка.

— Всем привет! Вы чего такие взъерошенные? Даниэль, а ты разве не должен наглаживать носки в ожидании встречи с дорогими сердцу одноклассниками?

— У меня всего две записи, причешу барышень и побегу наглаживать носки и манжеты.

Данил нервничал и даже не пытался этого скрыть. Чем меньше времени оставалось до вечера, тем больше его трясло от предстоящей встречи с прошлым.

Вернувшись домой, он сразу же начал собираться: побрился, уложил волосы и замер перед шкафом. Оказалось, подобрать одежду под зелёный галстук не так-то просто. Несмотря на то что кактусы были мелкие и угадывались только вблизи, цвет оказался сложным для комбинирования с другой одеждой. Данил надел твидовую куртку в коричневую полоску и кремовую рубашку. Брюки нарочно выбрал свободные, из плотной ткани, шоколадного цвета. В шлёвки вдел коричневый кожаный пояс с красной каймой. Стильно, но не строго и не официально, несмотря на галстук. Да он на свою свадьбу так не собирался, как на неюбилейную встречу выпускников! Себе Данил не лгал, его колотило от ожидания встречи с одной-единственной одноклассницей. Какая она? Сильно ли изменилась? Замужем? Будет ли она вообще с ним общаться как раньше или давно похоронила детскую дружбу, вычеркнула из памяти, как Васильевку и рыбалку на рассвете?

В «Медузе» Данил был почти год назад, с тех пор интерьер обновился, со стен исчезли потрескавшиеся изображения морских обитателей, пыльный тканевый потолок заменили на обычный. Кафе стало выглядеть современнее и лаконичнее, но исчезло волшебство самобытности. Данил нарочно отправился на встречу по набережной, надеялся на успокоительную силу моря, но сегодня оно ещё больше взбудоражило. Волны накатывали на каменные плиты, заплёвывая парапет светло-жёлтой пеной. Маркохтский хребет просматривался чётко, значит, ожидался всего лишь дождь. Пухлые тучи свинцовыми брюшками касались самых высоких волн, воздух кислил и острил от скопившегося озона и наэлектризовал Данила.

На первом этаже здания расположился прокат скутеров и самокатов, чуть выше — собственно, кафе «Медуза». Данил поднялся по лестнице на второй этаж и сразу же столкнулся с Лизой.

— О, кто тут у нас? Лазарев! — Она оглядела его с ног до головы.

— Привет, Лиз. Хорошо выглядишь.

— Я знаю! Так, гардероб направо, перед туалетом. Наш столик напротив проектора. Почти все пришли. Я встречу опоздунов и тоже подойду.

Данил оставил пальто в гардеробе и вышел в зал. Часть столиков была занята большими компаниями, вдоль панорамного окна расположились парочки. Несколько групп посетителей ещё не расселись и беседовали, стоя с бокалами в руках. Данил пробежался взглядом по лицам. Надеялся опознать в дядях и тётях старых знакомых, но приглушённый свет сыграл с ним злую шутку. Он словно попал в королевство кривых зеркал: точно знал, что где-то тут его одноклассники, но никого не мог найти. От панорамного окна отошла высокая девушка с каре. Направилась прямо к нему.

В душе закопошилось смутное предчувствие, похожее на зарождающуюся радость, бесконтрольно и неотвратимо растущую, как фараонова змея.

— Привет, Дань.

— Сашка!

Он сделал шаг. Замер. Она тоже ускорилась, но потом резко остановилась. Так и застыли в метре друг от друга, чуть наклонившись вперёд, будто налетели на воздушную стену.

Сашка переступила с ноги на ногу, улыбнулась:

— Какой у тебя галстук прикольный.

— С кактусами! — радостно доложил Данил.

— Да, вижу, что зелёный, а он, оказывается, ещё и с кактусами.

— А у тебя каре. — Данил взмахнул рукой, едва не поддался порыву коснуться её волос, но вовремя остановился и спрятал кисть в карман. — Надо же. Вообще мало кому идёт эта причёска, а тебе идёт. Ты на Эльзу похожа.

Сашка нахмурилась.

— Эльзу?

К ним подлетела Лиза и обняла за плечи.

— Все в сборе, давайте к столу. Там и пообщаемся. Надо же, и Кошкина, и Лазарев пришли! Не иначе ожидается апокалипсис!

Рассаживаясь, шутили и разглядывали друг друга, отмечая изменения. Данил не позволил Лизе отвести его к торцу стола, сел рядом с Сашкой. Сначала все говорили много и почти одновременно. Зарождалось сразу несколько бесед на разных краях стола. Быстро затухали и вспыхивали снова уже в другом месте. Данил слушал, кивал, отвечал то одному однокласснику, то другому, щёки устали от напряжения, но он не мог перестать улыбаться. Левая сторона от виска и до воротника рубашки горела от близости Сашки.

Бесконтрольную болтовню остановила Лиза. Она встала, кратко рассказала, что у неё свой свадебный салон и она работает ведущей на мероприятиях, поэтому будет сегодня организовывать стихийную попойку и собирать статистику. Спорить никто не стал, Сашка фыркнула, но услышал это только Данил.

Бывшая лучшая подруга вызывала у него смешанные чувства. Данил её не узнавал, внешне она сильно изменилась. От взъерошенной вечно голодной бандитки не осталось и следа. Одета она была просто — в белую рубашку и джинсы, но мелкие детали в виде лиловой помады, графичной причёски и серебряных колец на пальцах дополняли образ так, что создавалось впечатление сдержанной роскоши. Она и раньше была смелой и не по возрасту самостоятельной девчонкой, сейчас же казалась уверенной в себе самодостаточной женщиной. А вот взгляд принадлежал прежней Сашке: смешливой и дерзкой.

Лиза взяла пульт и постучала им по бокалу.

— Минутку внимания, я подготовила слайды из старых фоток. Не обижайтесь, нашла не все удачные.

Свет приглушили ещё больше, на стене напротив стола засветился экран. Презентация началась с совместной фотографией круглощёких первоклассников. Посыпались комментарии:

— Кать, а ты такая была… Годзилла! А сейчас прям тростинка!

— А Лизка-то на самом деле не блондинка, исторический факт!

— А вон Данил, глядите, какой кузнечик.

Данил кивнул, и правда, он свои старые фотографии давно не разглядывал, ещё какой кузнечик, и рядом Сашка с нахмуренным взглядом. Все девочки с бантами, а она в платке. Перед первым сентября родители обрили её налысо из-за обнаруженных накануне вшей. Он тогда тоже подхватил паразитов, но мама воспользовалась щиплющим керосином и спасла его шевелюру. Кошкины не заморачивались. Проще было побрить, чем выводить живность.

Почти на всех фотографиях Сашка была рядом с Данилом, но никто этот факт не комментировал, все знали об их дружбе от горшка и до выпускного класса.

Мелькали фотографии разных лет, на их глазах за считаные минуты пухлощёкие дети с самого первого совместного снимка взрослели и менялись. Началась подборка фотографий времён девятого класса — с уборки свёклы, с пикника на Озерейке и поездки в Новороссийск. Данил всё ещё улыбался, хотя горло пережало спазмом. Презентация, по ощущениям, напоминала кадры, которые, по слухам, проносятся перед глазами в последние секунды жизни. Отчего так грустно, так больно в груди? Никакой приятной ностальгии, сплошная жгучая боль.

Большинство реплик одноклассников он пропустил мимо ушей. Нащупал под столом руку Сашки и сжал. Она не высвободила пальцы, тоже слегка пожала, будто отвечая.

На экране высветилась фотография, сделанная во время подготовки к выпускному. Небольшая группа ребят рисовала плакаты для оформления столовой.

— Видите, там ошибка! Я написал «Дорогие наши учитля» и не заметил, а Данил исправил, но буква «е» повисла внизу, как висельник. Я тогда всем говорил, что этот плакат рисовали они с Сашкой. Так стыдно было сознаться, что это я накосячил, — повинился Сергей.

— Данил вообще был у нас самый добрый и безотказный. Всем всегда помогал и выручал. — Лиза поставила слайд на паузу, взгляды обернулись к Данилу, посыпались воспоминания, где и кому он успел помочь: дежурил вне очереди, брал на себя вину, отдавал свою порцию в столовой, безвозмездно делился ручками и карандашами…

— А сейчас он, кстати, работает в самом крутом салоне Новороссийска «Айвори», — добавила Маша. Почти год назад Данил сделал ей причёску именно там. — И это была самая крутая стрижка в моей жизни!

— Сейчас я в другом салоне, — поправил Данил.

— Ещё круче «Айвори»? Поздравляю!

Опять продолжили вспоминать, какой он был в школе безотказный лапочка.

Данил от неловкости едва не провалился под землю. Нашли героя! Да он именно поэтому сбежал, чтобы выбраться из образа неумеющего говорить нет бесхребетного недотёпы. К счастью, презентация продолжилась, переметнулись на обсуждение других тем.

Сашка чуть склонилась к его плечу и прошептала:

— А меня бесила твоя услужливость. Вечно всем помогал, никому не мог отказать.

Данил не ответил. От дыхания Сашки на виске пульс ускорился, кожу защекотало до самых ключиц. На экране замелькали кадры с выпускного. Обязательный школьный вальс Данил танцевал с учительницей, с мамой, бабушкой, а потом и с Сашкой.

Лиза периодически останавливала показ и рассказывала о сидящих за столом: кто чем занимается и чего добился. Когда появилась фотография Сашки, Лиза нажала на паузу. С экрана с вызовом смотрела худая, высокая девчонка. Выпускной, но она не в платье, а в брюках и обычной белой футболке. Почти так же просто она оделась сегодня на встречу с одноклассниками.

— Кошкина у нас программист, правильно? — сообщила Лиза.

— Правильно.

— Ты так изменилась. Такая прям… дама, — кое-как подобрал слово Сергей. В школе он регулярно травил Сашку, унижал, цеплял и напоминал, из какой она семьи. В седьмом классе она разбила ему нос, в девятом — губу, а в десятом — чуть не сломала руку.

Пальцы Сашки сильнее сжали ладонь Данила, но лицо не дрогнуло, она смотрела всё так же спокойно и чуть насмешливо.

— Теперь не донашиваю одежду за братьями. Хотя оверсайз и намеренно мужской стиль сейчас на пике моды.

— Точно, — подтвердил Данил. Хотя мода на оверсайз схлынула пару лет назад.

Снова продолжился показ слайдов. Данил склонился к Саше.

— Сто процентов Серёга был в тебя влюблён. Потому и цеплял постоянно.

— Пофиг на самом деле. Это было сто лет назад. От этого я сбежала и вычеркнула из памяти. Репутация Кошкиных больше не моя. Надоело быть поговоркой в Васильевке и оправдывать ожидания. Не спилась и не села в тюрьму, даже в секонд-хенде не одеваюсь.

— Ты правда программист?

— Точнее, белый хакер. Тестирую системы, взламываю программы, чтобы заранее выявить в них уязвимые места.

— Ого. Это круто!

Наконец слайды закончились. Снова ели, перебрасывались репликами, беседовали, делились воспоминаниями. Лиза дала бывшим одноклассникам небольшую передышку и снова взяла на себя роль ведущей.

— А теперь небольшая игра для статистики. Если это про вас, нужно просто поднять руку. Готовы?

Данил нехотя отложил вилку. Он только приступил к салату и не успел утолить голод, Весь день пил кофе и сейчас не мог свободно есть в присутствии Сашки, от волнения кусок в горло не лез. И чего он так разнервничался? Он ведь тоже больше не семнадцатилетний кузнечик, безотказный и стеснительный.

Лиза задала первый вопрос:

— Итак, вы состоите в браке?

Взметнулось девять рук. Лиза оглядела бывших одноклассников, сделала пометку в блокноте.

— Надо же, Токарев и Жиганова уже в браке. Я так понимаю, в общем?

— Нет теперь Жигановой, есть Токаревы, — поправила Лена и похвасталась кольцом на безымянном пальце.

— Поздравляю. Видите, как полезно встречаться со старыми знакомыми. У кого второй, третий, десятый брак?

Сергей привстал и широко улыбнулся.

— Третий. С каждым разом всё удачнее.

— А кто у нас холостой?

Снова взметнулись руки, но уже меньше. Данил боковым зрением отметил, что Сашка тоже отреагировала.

— А кто не просто холостой, а разведён?

Лиза первая вскинула вверх блокнот.

— Каюсь, я свежеиспечённая разведёнка. И смотрю, я в этом не одинока.

Данил забыл, что он в разводе, увидел, что Сашка медленно подняла руку, и только тогда вспомнил, что в его жизни была Алтын. Выходит, не он один успел побывать в браке.

— Ну и по детям. Кто у нас счастливый родитель?

Руки подняли все, кроме Сергея. Он смутился, попытался отшутиться.

— Ну так у меня брак не последний! Успею ещё напочковать зверёнышей.

Наконец закончились конкурсы и сбор статистики, Данил доел салат и выпил бокал шампанского. В голове немного зашумело. Сашка включила экран телефона и поманила Данила пальцем.

— Смотри, это мой Мишка, а это Дарина.

На снимке мальчишка с разрисованным под тигра лицом держал светящийся воздушный шарик, рядом с ним стояла девочка лет пяти в костюме человека-паука, но не в маске, а с бантом на макушке. Данила тут же бросило в жар. Будто он только сейчас понял, что у Сашки была своя жизнь, о которой он ничего не знал. Была и есть. Кого-то она настолько любила, что называла мужем и родила двоих детей.

— Прикольные. Оба на тебя похожи.

— Да. Похожи. А у тебя есть фото Ильяса?

— Есть. — Данил похлопал себя по карманам, нащупал телефон. Руки дрожали, он поймал себя на мысли, что не хочет показывать Сашке фото. Ильяс, несмотря на светлые волосы, всё больше и больше напоминал Алтын. Он открыл галерею и выбрал самый удачный снимок. На нём был не только Ильяс, но и Олег. Точнее, они втроём на набережной на фоне моря и заката. Ильяс сидел на парапете, свесив ногу, Олег смотрел в камеру, иронично склонив голову к плечу, а Данил смотрел море, отвернувшись от фотографа и вскинув вверх руку с «козой». Фотографировала Оксанка первого сентября.

Сашка долго и внимательно разглядывала снимок.

— Какой он у тебя взрослый! Ему семнадцать?

— Да. Оканчивает школу, в этом году будет поступать.

— В мореходку?

— В мореходку.

— Круто.

— Ага, — машинально подтвердил Данил, разглядывая лицо Сашки. Темные волосы упали на её скулы, хотелось отвести их назад, открыть лицо.

— Лазаревы… Так любопытно. Ты похож на Олега. На тебя похож Ильяс. Но при этом Олег и Ильяс словно два разных полюса. А ты между ними переходная форма, как рогозуб двоякодышащий.

— Олег бы тебя сейчас расцеловал. Рогозуб у него в списке любимых рыб, вместе с простипомой, морским чёртом и рыбой-каплей.

— Ты можешь передать от него поцелуй, — пошутила Сашка.

Данил растерялся и сделал вид, что не расслышал.

Ещё через час одноклассники наговорились и наелись, всё чаще выходили на танцпол. Сашка пригласила Данила. Танец получился бездарным, сплошное топтание на месте. Они покачивались возле окна. Когда поворачивались в танце, то он, то она смотрели на темнеющую громаду моря и их сдвоенное размытое отражение на стекле.

— Давай сбежим? — Данил предложил, не подумав, поддался порыву и сразу же испугался, что Сашка откажет.

— Давай. Покажешь мне Новороссийск и море.

Сашка что-то сказала Лизе и сразу направилась в гардероб. Данил, как положено, попрощался со всеми, пообещал звонить и даже постричь по знакомству без очереди и со скидкой. Отдал Лизе деньги и пожал несколько протянутых ладоней. В гардеробе он накинул пальто и замер у зеркала. Сашка стояла у окна, наматывала на шею шарф. Тот самый, который Данил связал много лет назад.

— Его не съела моль?

— Пыталась. — Она застегнула молнию под горло, пряча шарф, и накинула капюшон. — Между прочим, это теперь винтаж. Идём?

— Там дождь.

— Разве это дождь? Сырость и морось.

Сашка спустилась на первый этаж, Данил шёл за ней в нескольких шагах позади. На улице он поравнялся и тоже накинул капюшон.

— Куда пойдём?

— Где тут у вас море?

— Далеко, боюсь, до утра будем топать.

Сначала дождь действительно напоминал морось и не мешал прогулке. Но постепенно капли потяжелели, ситный дождик переродился в затяжной ливень. Говорили мало. Когда вышли на набережную, Данил взял Сашку за руку. Через полчаса её пальцы заледенели, и он опустил её руку в свой карман. Так и шли, рядом, шаг в шаг, молча, иногда останавливаясь, чтобы поглядеть на сверкающую огнями Цемесскую бухту.

— Слушай, всё хотел спросить, наконец появилась такая возможность, и я её не упущу.

Сашка заметно занервничала, Данил засмеялся:

— Почему женщины делают каре?

Теперь она тоже засмеялась.

— Разве мне не идёт?

— Идёт. Удивительно, я вообще не ожидал, что кому-то, кроме Эльзы, идёт каре.

— Кто такая Эльза?

Данил поймал возмущённый и раздосадованный взгляд Сашки и улыбнулся.

— Хочешь, познакомлю?

— Нет, не хочу.

— А зря. Вы очень похожи.

Сашка решительно выдернула свою ладонь, отошла на несколько шагов, потом вернулась и вскинула сердитый взгляд.

— Ладно, пойдём знакомиться.

По пути к «Фиалке» Данил разнервничался. В голове возникла вчерашняя сцена с Саввой. Получается, он ведёт туда Сашку с той же целью? Ну уж точно не знакомиться с Эльзой. Это только предлог. Хочет ли он её поцеловать? Ещё как! Но случится ли всё остальное? Зависит от Сашки. Себе он не лгал, Сашка взбудоражила его, он весь вечер рядом с ней сидел словно на иголках, ловил её слова, взгляды, прикосновения, будто ему снова шестнадцать и всё так остро, словно впервые. При этом эмоциональную остроту оттеняла взрослая манера всё анализировать и прогнозировать. Почему нельзя просто броситься в пучину чувств и будь, что будет? К чёрту последствия, к чёрту мысли! Есть только здесь и сейчас, а не потом и где-нибудь.

Он открыл двери «Фиалки» и отступил, пропуская Сашку вперёд. Она сняла куртку, повесив на вешалку, расправила мокрые волосы.

— Как у вас тут всё… мило.

Данил тоже снял пальто и, отряхнул его от капель и повесил рядом с Сашкиной курткой. Подошёл к своему рабочему столику и включил контурный свет вокруг зеркала.

— Знакомься, это моя Эльза.

Сашка окинула взглядом женский бюст, украшенный заколками, повела пальцем по каменному холодному носу и усмехнулась.

— И правда, есть у нас что-то общее. — Она тряхнула волосами, сейчас больше похожими на смоляные сосульки. — Но у неё причёска лучше.

— Это легко исправить. Садись. — Данил крутнул кресло. — Не переживай. Стричь не буду, только высушу и уложу.

Сашка послушно села в кресло и затихла. Молча наблюдала за Данилом. Он снял пиджак, закатал рукава до локтей. Из ящика достал щётку, зажимы для волос и включил фен. Перед тем как приступить к укладке, пафосно объявил:

— Итак, перед вами мастер международного уровня, великий и ужасный Даниэль!

— Не такой уж и ужасный.

— Но всё-таки великий.

Он сушил волосы, подкручивая пряди расчёской, ходил вокруг кресла, останавливаясь перед зеркалом, ловил взгляд Сашки и улыбался. Нарочно касался пальцами её шеи и щёк, хотя в ежедневной работе никогда так не делал. Увидев на коже Сашки мурашки, наклонился и легко коснулся её затылка губами. Она вздрогнула, но не отстранилась и никак не прокомментировала его поступок. Выключив фен, Данил положил его на столик. Развернул спиной к зеркалу и оценил свою работу:

— Прекрасно. Чёткие линии, объёмный затылок, удачная длина.

Сашка смотрела на него выжидательно, молчала. Он наклонился и поцеловал её в губы. Она не оттолкнула, но и не отреагировала, её руки лежали на подлокотниках и не сдвинулись ни на миллиметр, губы остались сомкнутыми.

Данил смутился:

— Плохая была идея, да? — Он выпрямился и отступил от кресла.

Сашка встала, сделала шаг вперёд и остановилась почти впритык к Данилу.

— Хорошая, я просто растерялась. Вообще не ожидала, что у вечера встречи выпускников будет продолжение. Я даже не знала, придёшь ли ты.

— Может, ещё раз?

— Да, повтори, пожалуйста.

Она положила руки на плечи Данила, чуть склонила голову. Он снова поцеловал, но в этот раз Сашка ответила. Он обнял её, прижал плотнее, руки прошлись по спине, слегка сминая рубашку.

С каждой секундой Сашка отвечала всё напористее, Данил ощущал её прохладные пальцы сначала поверх ткани, потом на голой коже. Её ладони забрались под рубашку и коснулись поясницы. Нежность стремительно переправлялась в страсть. Он целовал то быстро, то медленно, пытался понять, как вкуснее и как больше нравится Сашке, подмечал её реакцию на прикосновения и темп. Она тесно прижималась, бесстыдно скользила руками по всему телу, проникала за ремень брюк, гладила живот. Она и в юности не была стеснительной, но с такой Сашкой Данил ещё не сталкивался: страстной, смелой, жадной.

— У тебя есть скафандр?

— Есть, — откликнулся Данил, скользя губами по её шее.

— Один?

— Два.

Сашка прикусила его нижнюю губу, обвела языком.

— Ладно. Если не хватит, выкрутимся.

Данил начал расстёгивать её рубашку, смещался сверху вниз, касаясь пальцами прохладной кожи, Сашка делала с его рубашкой то же самое. Они раздевали друг друга не порывисто, скорее, осознанно, не рвали пуговицы и не тянули ткань. Медленно наслаждались процессом, но не выпадали из реальности. Данил отвлекался от поцелуя, чтобы отложить снятый элемент гардероба и оценить вид полураздетой Сашки.

Целовал её и не мог нарадоваться, что он больше не стеснительный подросток. Как же хорошо быть взрослым! Никакой тебе юношеской неловкости, недомолвок и замалчиваний. Просто хорошо, сладко, без самоедства и обдумывания каждого жеста. Не нужно строить из себя того, кем ты не являешься, и бояться показаться пошлым или торопливым.

Почувствовав, что пальцы Сашки добрались до его брюк, Данил отстранился.

— Погоди. — Он вернулся к двери и повернул ключ. — Штор нет. Лучше отойти подальше от окон.

Сашка послушно последовала за Данилом в кухонный уголок. Разделась до нижнего белья и сложила вещи на кресло. Опустившись на диван, она подцепила пальцем шлёвку на брюках Данила и заставила подойти ближе. Провела ногтем по его животу и принялась расстёгивать ремень. Он не вмешивался, стоял ровно и разглядывал её тёмную макушку.

Вытянув хвост ремня из пряжки, Сашка усмехнулась:

— Впервые раздеваю такого модника. Галстук у него в кактусах, ремень с красной каймой. Почему, кстати, с красной?

Данил подобрал с дивана галстук.

— Смотри, на некоторых кактусах есть мелкие красные цветочки. Вообще зелёный и красный — классическое сочетание.

— А трусы у тебя не в ёжиках?

— К сожалению, нет. Трусы у меня скучные.

— Да, вижу. — Сашка как раз покончила с ремнём и стянула с Данила брюки.

Узкий диван точно не входил в список самых удачных мест для занятий любовью. Они толкались, пытаясь уместиться, переворачивались, то Данил оказывался сверху, то Сашка. Их ноги постоянно сползали на пол, локти цеплялись за стену и столик. Они ухохатывались от собственной неловкости и продолжали целоваться. И, что самое удивительное, при всей неромантичности возни, жар страсти не спал ни на градус. Первый скафандр использовали быстро. Заодно согрелись, правда, искусно уложенное каре потеряло графичность и растрепалось.

Распластавшись на животе Данила, Сашка приподнялась на локтях, поцеловала его в солнечное сплетение.

— Где кузнечик-то? Когда это у тебя пресс прорезался?

— Когда выпали молочные зубы. Смотри, какая бицуха. — Он высвободил одну руку и согнул, демонстрируя напряженную мышцу. В душе ликовал: не зря ходил в тренажёрный зал! И как же приятно, что Сашка заметила.

Она пощупала бицепс, веско кивнула.

— Наверное, у тебя очень тяжёлые ножницы.

Она опустила голову ему на грудь и на несколько минут затихла. Данил перебирал её тёмные гладкие пряди, зарываясь пальцами в волосы, рисовал на её коже зигзаги от затылка до лопаток. Сашка смотрела на их отражение в зеркале, почти не моргая. Данил тоже её разглядывал.

— А у тебя две макушки.

— Это что-то значит? Наверное, это признак большого ума. Я же умная.

— Это значит, тебе сложнее укладывать волосы.

Сашка хмыкнула, её взгляд остановился на Эльзе. Она резко поднялась, больно надавив ладонью на живот Данила, и ринулась к столику.

— Такое ощущение, что она смотрит. Брр. — Отвернув Эльзу лицом к стене, вернулась на диван, но не легла, накинула свою рубашку и села с краю. — Есть хочется. В кафе нормально и не поела.

Данил нехотя поднялся. У него тоже проснулся голод, но он предпочёл бы ещё понежиться в объятиях Сашки. Изображая вселенское нежелание двигаться, нащупал на спинке дивана свои трусы и надел.

— Могу угостить чаем. Кстати, есть блины.

— Давай.

Данил наскоро сервировал столик у дивана. Достал запасы из комода и холодильника. К счастью, остались не только блины, но и конфеты.

Сашка ела с большим аппетитом, запивала блины горячим чаем и закусывала шоколадной конфетой.

— Ну хоть в последний день Масленицы блинов налопалась. — Она бросила взгляд на настенные часы, стрелки сдвинулись за полночь. — А у кого-то, между прочим, наступил день рождения.

— Не-а, я в шесть утра родился.

— Прикольно, двадцать восьмого февраля.

— В шаге от исключительности. Ещё немного и был бы уникумом.

Сашка допила чай, забралась к Данилу на колени. Села лицом к лицу и коротко чмокнула его в губы.

— Ты тот ещё уникум. Во-первых, Данил без «и», во-вторых, у тебя галстук с кактусами и ремень с красной каймой. Кстати, как твои штаны?

— Какие штаны? — Данил нашёл взглядом сложенные на кресле брюки.

— Которые Султан Марины разодрал.

— А ты откуда знаешь?

— Маринка сказала. Я приезжала в Васильевку продавать участок. Покупатель задержался, поэтому пришлось напроситься к ней на чай и погреться. Она рассказала, что Султан пытался полакомиться филейной частью Лазарева.

— Надо же. Я в тот день тоже был в Васильевке. В полдень уехал в Новороссийск. — Мысли тут же вернулись к бабушке, Данил отвёл взгляд. Не хотел сейчас думать о грустном.

Сашка обняла его и погладила по макушке.

— Я бы своему Мише в жизни не разрешила дружить с такой, как я, Кошкиной. А твои бабушка и мама золотые человеки. Ни разу не сказали слова против, ещё и подкармливали.

— Золотые. — Данил тряхнул головой и нарочно перевёл тему: — Между прочим, с такой стрижкой ты вылитая француженка.

— Тогда на тебе французский поцелуй. — Сашка обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Нарочно долго и томительно нежно, чуть отстранившись, прошептала прямо в губы: — Далеко второй скафандр?

— Ты ведёшь себя как мужик, — засмеялся Данил. — Получила, что хотела, наелась блинов и подавай второй раунд. А как же поговорить?

— Можешь потом стихи почитать, когда я засну. Хоть на французском.

Снова повторилась эквилибристика на узком диване. Засыпали, переплетясь ногами и вплотную прижавшись друг к другу.

— Во сколько открывается «Фиалка»? — прошептала Сашка, касаясь губами его шеи.

— Первая запись у Дарьи Ивановны около девяти, а я вообще завтра не работаю.

— Неудивительно, сегодня у тебя была ночная укладка каре, ещё и с двумя макушками. Столько сил потратил!

Данил нащупал руку Сашки, переплёл её пальцы со своими.

— Всё-таки, почему ты сделала каре? Стрижка у тебя новая. Явно не больше недели.

Какое-то время Сашка молчала, дышала ему в шею, поглаживая спину.

— А как это на вашем парикмахерском объясняется? Есть какая-то теория?

— Есть. Это может быть жажда перемен, решение круто изменить жизнь и начать всё с начала.

— Да ты, я смотрю, не парикмахер, а психолог.

— Одно другому не мешает. Хорошие парикмахеры всегда психологи.

Сашка протяжно зевнула. Теорию Данила не подтвердила, но и не опровергла. Она явно засыпала, он ещё какое-то время держался, но постепенно сон сморил и его.

Когда он проснулся, рассвет за окном только обозначился розовой полоской, дождевые тучи не давали пробиться солнечным лучам, но силуэт Эльзы, отвёрнутой к стене, уже угадывался в мутном предрассветном воздухе. Данил сел и неосознанно провёл ладонью по дивану, хотя уже понял, что остался один. Его вещи лежали на кресле, на спинке висел кактусовый галстук. Одежды Сашки нигде не было. Данил не хотел пока ничего обдумывать и строить догадки, хотел задержаться в воспоминаниях о ночи, сохранить на коже прикосновения Сашки и ощущение маетной, сладкой нежности. Даже невыспавшееся состояние было в радость.

Он надел чуть мятые вещи, привёл себя в порядок перед зеркалом и убрал следы ночного свидания. Словно и не было ничего: ни разговоров, ни объятий, ни Сашки. Только Эльза, повёрнутая лицом к стене, напоминала, что всё реально случилось. Данил уже хотел уйти, но передумал. Вернулся к каменному бюсту и повернул его обратно лицом в зал. На белой щеке отчётливо выделялся след от поцелуя. Именно такого лилового цвета была помада у Сашки. Данил улыбнулся: «Французский поцелуй», — не стал стирать отпечаток, оставил как есть. Хотя это, безусловно, вызовет вопросы у обитателей «Фиалки». Объяснять он будет потом или придумывать, а сейчас домой, в душ и спать.

Двери открыл Олег, оглядел помятое лицо Данила и радостно воскликнул:

— С днём рождения!

— Спасибо, па.

— Погоди, подарок на кухне.

— Можно я сначала в душ? И сделай мне самую большую кружку кофе.

— И блинный торт!

— О господи, его ещё не съели?

После прохладного душа Данил почувствовал себя бодрее, но, к сожалению, просветлели и мысли. Маетная нежность и приятные воспоминания отступили под натиском правды: Сашка просто ушла, не попрощалась, не оставила записки. Нарочно ускользнула, когда он спал.

Олег усадил Данила за стол, вручил сначала кофе, а потом и подарок. Коробка не была упакована, и Данил сразу понял, что там лежит.

— Ого, это дорогие часы.

— Нет. Не очень. Но качественные. Хорошая фирма. Будут служить тебе долго.

Данил застегнул ремешок на запястье, покрутил рукой, ловя блики циферблатом.

— Спасибо.

— А теперь рассказывай, кто тебя всю ночь мял?

Рассказ получился коротким, без подробностей. Приближаясь к финалу, Данил отметил, что брови Олега насупились. Он почесал затылок и вздохнул.

— И номера её нет?

— Нет. Я вообще забыл попросить. А она… возможно, и не собиралась мой узнавать.

— Буду честен. Скорее всего, так и есть.

— Я позвоню Лизе! Наверное, у неё есть телефоны всех, кто вчера был в «Медузе».

Жмурик запрыгнул на колени Олегу и потёрся о руку. Он рассеянно погладил.

— Дань, может, не надо.

— Почему? — Данил вскочил. — Ты думаешь, это было, как у меня с Эльвирой? Одноразовая акция? — Опустился на стул и сам же ответил на свой вопрос. — Блин, теперь понимаю, как это ощущается с другой стороны. Неприятно и унизительно. Обидно.

— Может, конечно, я не прав.

Данил тут же воспрял духом.

— В любом случае я спрошу номер у Лизы. А там уже буду думать, что делать дальше.

Лизе он позвонил по дороге к набережной. Как только она вязала трубку, сразу же перешёл к делу:

— У тебя есть номер Сашки?

— Нет, а вы разве не вместе ушли?

— Нет, — солгал Данил, лишь бы предотвратить возможные вопросы.

— К сожалению, у меня нет. Я до последнего не знала, что Кошкина придёт. Видимо, по школьному объявлению нас нашла.

Данил уже собирался попрощаться, но Лиза продолжила:

— Погоди, может, у Сергея есть её номер. Они вчера разговаривали перед тем, как ты пришёл. Хочешь, я у него узнаю?

— Узнай, пожалуйста.

Лиза перезвонила, когда Данил уже мерил шагами Форумную площадь. У Сергея тоже не оказалось номера Сашки. Данил пролистал сообщения и пропущенные звонки в надежде обнаружить хотя бы один новый с неизвестного номера. Но все были именные, а писали много. Поздравляли коллеги, соседи, клиенты, старые знакомые, бабушка Дина. Данил бросил взгляд на часы и направился к оставленной на парковке машине. У Ильяса ещё не закончились уроки, но он решил украсть сына пораньше.

Остановившись напротив школы, Данил написал сообщение:

«Выходи. Поедем пить чай с тортом».

Ильяс позвонил:

— Пап, у меня ещё урок физики и физкультуры.

— Нельзя пропускать?

— Не ты ли мне говорил, что сейчас каждый урок на счету?

— Точно не я. Выходишь?

— Через десять минут буду. А ты пока напиши Татьяне Игоревне, что это ты меня похитил.

Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем Ильяс открыл дверцу и плюхнулся на переднее сиденье. Сразу же протянул свёрток.

— С днём рождения! Счастья, здоровья… что там принято желать? Острых ножниц и адекватных клиенток. Вот.

Данил снял бумагу и с удивлением обнаружил японско-русский словарь.

— Почему японский?

— Французский ты учить отказываешься, может, хоть японский одолеешь.

— Ну, спасибо большое.

— Вообще, к старости полезно учить языки, не даёт мозгам заржаветь, а ещё это хорошая профилактика деменции.

— Ты смотри, какой сегодня щедрый на комплименты. Деменцию мне спрогнозировал и старость пожалел.

— Куда едем?

— Куда хочешь.

— Давай в «Медузу».

Вот уж куда Данил не хотел сейчас возвращаться, но спорить не стал. В конце концов, на работу в «Фиалку» он тоже вернётся, а там воспоминания нахлынут ещё ярче.

По дороге Данил не заводил откровенного разговора, рассчитывал, что Ильяс сам расскажет, что у него происходит с Ришей, и не придётся вытаскивать из него слова клещами. Сегодня он выглядел дружелюбным и достаточно весёлым, может, в честь дня рождения не покусает. Если что, всегда можно прибегнуть к чисто родительскому нажиму и напомнить, что у него праздник, и можно хотя бы в этот день вести себя прилично.

Мысли о Сашке немного отступили и оформились в неприятную истину: она не планировала продолжения. В любом случае, если захочет его найти, то она знает и про «Фиалку», и где живёт его мама. Но, скорее всего, этого не случится. Она просто сбежала, а прошлое пусть останется в прошлом.

— Пап, ты чего кривишься?

— Голова гудит.

— Кто-то вчера хорошо погулял?

— Ага, пойдём пить кофе.

Поднялись на второй этаж и заняли место у окна. Сделав заказ, одновременно уставились на море. Ильяс не торопился откровенничать, и Данил не выдержал:

— Валя тебе сильно нравится?

— Не сильно.

— Сильнее Риши?

Ильяс нахмурился, стянул тканевую салфетку со стола и принялся закручивать в рулон.

— По-другому. — Он фыркнул. — Кстати, я спросил у Вали про три желания. Она сказала, что загадала бы стать всемирно известной певицей, есть и не толстеть и чтобы друзья были только настоящими, а не поддельными.

— А Риша что загадала?

— Она так и не ответила. После Нового года у нас холодная война. Но я вообще не понимаю, что происходит. С Евгением она не встречается, он вроде снова с Ирой. Зачем тогда они целовались?

— А с Тоней что?

Принесли заказ, и Ильяс ответил не сразу. Дождался, когда официантка уйдёт подальше, и продолжил:

— А у Тони, оказывается, есть парень. Он сейчас в армии, но вернётся в конце весны. Так что там вообще полный обломинго.

— Ты сам говорил, что она мемовница, — напомнил Данил, мысленно вычёркивая Тоню из списка. На одну головную боль меньше. — Ты мне главное скажи, Ришу ты до сих пор любишь или нет?

— Я теперь не знаю, что делать с Валей. Мы вроде встречаемся.

Данил подметил, что Ильяс не ответил прямо.

— Целовались?

Ильяс кивнул.

— Я, она… она приятная. Меня к ней тянет чисто физически. Ну, ты понимаешь.

— К сожалению, понимаю. Не наделай глупостей, пожалуйста. Думай головой.

— Думаю, — пробурчал Ильяс. — Не было у нас того, о чём ты так переживаешь.

— Проставляешь Ришу, когда целуешь Валю?

Повисла тишина. Ильясу не пришлось отвечать, Данил и так понял по его лицу.

— Значит, великий план вальсировать с ней на Балу пионов всё ещё в силе. Но с Валей нужно расстаться.

— Не представляю, как это сделать и не обидеть её, — признался Ильяс. — Я и так постоянно говорю, что занят, а она всё равно пишет и просит увидеться. Вот бы не было того первого поцелуя на четырнадцатое февраля. Всё осталось бы как раньше, я бы сейчас снова общался с Ришей и провожал после занятий по физике. Мне казалось, я ей нравлюсь, и всё получится.

— Ильяс, только не расставайся в сообщении и не пропадай, типа само рассосётся и Валя поймёт, что это конец. Будь честным. Скажи как есть, лично.

— Да понятно, что я, совсем идиот, что ли? Скажу. — Он поднялся. — Ладно, мне пора к репетитору по математике. Докинешь?

— Поехали.

Оставив Ильяса у репетитора, Данил не поехал домой, а повернул к Адмиральскому дому. У него ещё ни разу не получилось провалиться в конкретный день. Но вдруг он просто мало старался? Может, нужно как следует подумать о том, чего хочешь, и тогда получится попасть в важный день, момент, поворотный для будущего?

Дорожка к развалинам раскисла так, что Данил едва не упал в грязь. Выбравшись на сухую площадку, он вытер ботинок о траву и отряхнул джинсы. Оглядев выходящие во дворик окна домов, нырнул в проём. Для порядка походил по комнатам, усиленно подышал, вспоминая прошлое, школу, Сашку, и не заметил, как соскользнул в темноту. Прокашлялся и открыл глаза.

Он стоял на грунтовой дороге, точнее, улице, ведущей к дому Алтын. От дороги отходила тонкая тропинка, по ней Данил и Сашка бегали к Озерейке. Солнце висело высоко, но грело едва-едва, спине и плечам было зябко. На обочине пучками росли белые подснежники, чуть дальше проклюнулись жёлтые мелкие цветочки, они появлялись в палисадниках раньше всех остальных, названия Данил не знал, бабушка называла их просто первоцветами.

В руке Данил держал пакет с потёртыми ручками и рекламой сигарет «Мальборо». Он открыл его, на дне лежала зачерствевшая булка хлеба и банка с отварной перловкой. Так себе сухпаёк. Данил нахмурился, ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, куда он нёс пакет. Кажется, он попал в тот день, когда впервые побывал в гостях у Алтын. Тогда ещё взял из дома еду и сказал маме, что пошёл с Сашкой на речку подкармливать уток. На речку он, конечно, не пошёл. Пакет забыл в прихожей у Алтын.

Сделав шаг, Данил остановился. Вот он, решающий день, как он и загадывал. Впервые с тех пор, как начал бывать в Адмиральском доме, он мог повлиять на действительно важное событие. Да только выбора, по сути, не было. Он не мог не пойти к Алтын, ведь иначе никогда не родится Ильяс. Это главное, важное. Важнее поступления в мореходку и осуществления мечты.

Сжав ручки, Данил пошёл по дорожке на чаепитие к Алтын, надеясь, что его выбросит в настоящее до того, как он её увидит. Пусть этот опыт достанется Данилу из прошлого. Постыдный, приятный, нелепый… всё же его собственный опыт и, скорее всего, повлиявший на то, кем он в итоге стал.