Вязовка оказалась шире, чем Александра представляла по карте, и значительно мельче, чем можно было предположить по белому пространству между берегами. Летом здесь, наверное, текла обычная речка шириной метров сорок, местами разливавшаяся в низких берегах, но декабрь превратил её в длинную серо-белую полосу, пересечённую трещинами, снежными наносами и двумя тёмными промоинами возле старой мельницы. На восточном берегу дорога спускалась между деревьями, проходила по деревянному мосту и поднималась к западному хутору. Сам мост немцы не разрушили. Именно это Александре не нравилось больше всего. Отступающие части взрывали переправы, если успевали, разбирали настил, минировали подходы или хотя бы поджигали деревянные опоры. Здесь же стояла почти целая конструкция: только одна боковая балка была повреждена, перила сломаны, а снег на настиле местами почернел от сапог и масла. Слишком удобная дорога через реку, оставленная противником, который уже несколько дней доказывал, насколько хорошо умеет пользоваться удобством как приманкой.

Наблюдательный пост устроили ещё до рассвета на восточном склоне, в полуразрушенной избе, от которой сохранились печь, две стены и половина погреба. Оттуда сама переправа была видна плохо, зато западный берег открывался между яблонями почти полностью. Старый хутор состоял из пяти домов, длинного сарая, мельницы у воды и нескольких хозяйственных построек. За ними дорога уходила вверх, к лесу, где немцы уже начали оборудовать следующий рубеж. Дальше находилась территория, которую советская разведка пока знала только по старым картам и рассказам местных жителей.

Громов стоял у стола, накрытого плащ-палаткой, и смотрел на карту так, будто хотел заставить бумагу показать все спрятанные немецкие ячейки заранее. После восьми дней непрерывного движения капитан выглядел хуже собственной раны. Под глазами темнели круги, щетина на подбородке стала заметнее, а хромота к вечеру усиливалась так, что фельдшер снова потребовал вернуть костыль. Громов костыль не вернул, но теперь хотя бы перестал делать вид, что может бегать вместе с разведчиками по глубокому снегу. Он командовал с передовых пунктов, перемещался только между уже проверенными позициями и, к удивлению Александры, научился иногда сидеть, пока остальные работали.

Сегодня, однако, даже сидеть он не собирался. На переправе сходились сразу несколько задач, каждая из которых сама по себе могла потребовать отдельной операции. Немецкий арьергард удерживал западный берег, потому что за ним продолжали отходить люди и техника. Советским частям мост требовался для продвижения. Сапёры должны были проверить опоры и понять, есть ли заряды. Разведчикам предстояло установить численность немецкой группы и пути отхода. «Лисица» должна была найти снайперские и наблюдательные позиции, которые Вайс почти наверняка подготовил заранее. И только где-то после всего этого оставалась личная часть: человек, который уже знал о рыжей женщине, задавал о ней вопросы пленным и, по словам Пахомова, был уверен, что она появится у реки.

— Начинаем с самого простого, — сказал Громов, когда вокруг стола собрались Колесов, Александра, Надя, Митрохин, два сапёра и младший лейтенант Круглов, временно командовавший соседней разведывательной группой. — Нам нужен мост. Не Вайс, не немецкий снайпер и не красивый выстрел с километра. Мост. Если переправу уничтожат, батальону придётся искать другой переход, сапёры потеряют время, а немцы получат несколько часов на новом рубеже.

Он провёл карандашом по восточной дороге и постучал по мосту.

— Сведения Пахомова могут быть правдой. Могут быть частью немецкого расчёта. Проверяем одинаково. Западный хутор держит арьергард, предположительно до взвода, но основная масса могла уйти ночью. В районе мельницы замечены два человека. На северном береговом выступе вчера был блеск оптики. У южной промоины следы сапог. Сапёры к мосту пока не выходили.

— Заряды видны? — спросила Александра.

Один из сапёров, старший сержант Котов, покачал головой. Он был невысоким, тяжёлым мужчиной с лицом, на котором мороз оставил красные пятна. — Под настилом не вижу. Но кабель может идти по западной опоре или снизу. Если они собираются держать до последнего и взорвать при отходе, заряд поставят ближе к опорам. Мост старый, много не надо.

— Подойти по льду?

— Можно, если лёд держит. Но возле опор вода работает, там тоньше. И если немцы заминировали берег, легче не станет.

Надя стояла чуть в стороне и смотрела не на мост, а на западный склон. Вчера Громов снова официально оставил окончательный выбор позиции пары за ней, но сегодня вопрос был сложнее. Нужно было не просто выбрать яму, которую Вайс не прикрыл. Вся операция требовала нескольких независимых решений, потому что немец уже однажды использовал правильный выбор Александры как первую часть собственной схемы.

— Где основные подходы? — спросил Громов.

Колесов указал три.

Северный проход шёл через густой лес, потом спускался к реке выше моста. Он давал хорошее укрытие, позволял выйти к западному берегу почти незаметно, но в конце требовал пересечь около ста метров открытого льда.

Центральный проход совпадал с дорогой. Самый короткий, удобный для сапёров и очевидно простреливаемый.

Южный проход начинался в низине, шёл через заросший берег, потом выходил к старой промоине и мельничному каналу. Он был неудобен для большой группы, зато позволял подойти к мосту сбоку.

— И ещё сам лёд, — сказал Круглов. — Если севернее пройти по реке и потом повернуть к западному берегу.

Котов поморщился.

— По белому полю в полный рост? Очень удобно для немецкого пулемёта.

— Ночью.

— Ночью на льду ещё удобнее проваливаться.

Громов посмотрел на Надю.

— Крылова?

Девушка взяла карту.

Несколько секунд молчала.

Александра сразу увидела два хороших места для снайперской пары. Первое — чердак крайней избы восточного берега, почти напротив мельницы. Оттуда можно было держать мост, западные дома и часть северного склона. Второе — низкий сарай южнее, где между досками существовала узкая щель на дорогу и мельницу. Вчерашняя Александра выбрала бы чердак. Позавчера — возможно, сарай. После Вайса оба варианта выглядели настолько правильно, что хотелось найти третий только из принципа.

Надя тоже посмотрела на чердак.

Потом на сарай.

А затем указала на старый колодец возле яблоневого сада, стоявший значительно ниже и восточнее.

— Здесь.

Александра нахмурилась.

— Для наблюдения?

— Для нас.

— Оттуда половину моста закроет сад.

— Верх моста видно. Западный склон тоже. Мельница частично.

— А если немецкий стрелок будет у южной промоины?

— Тогда Митрохин передаст.

Александра посмотрела на неё.

— Ты сразу закладываешь слепой сектор.

— Да.

— Зачем?

— Потому что сегодня мы не должны видеть всё сами.

Фраза прозвучала спокойно.

Надя указала на Круглова.

— Север держит его группа. Южный берег — Колесов и Митрохин. Сапёров сопровождает отдельная пара. Если «Лисица» опять ляжет туда, откуда видит всю операцию, Вайсу достаточно найти одну позицию и понять, куда двигаются все.

Круглов усмехнулся.

— То есть каждому свой кусок?

— Да.

— А если куски не сложатся?

— Для этого связь.

Александра уже видела проблемы.

— Связь голосом на реке плохая. Телефон сюда не протянем. Зеркало при таком свете почти бесполезно.

— Флажки, посыльные и условные выстрелы.

— Выстрелы выдадут.

— Не нам одним.

Колесов посмотрел на Надю внимательнее.

— Я бы так сделал.

Александра повернулась.

— Разумеется.

— Не потому что она напарница. Потому что Вайс в прошлый раз поймал нас на одной цепочке. Школа — овраг — ледник — лес. Если сейчас каждый кусок сам решает свою задачу, ему сложнее вести дальше.

Громов кивнул.

— Именно.

Александра почувствовала, что опять оказалась последней, кто соглашается с собственной идеей из пятой главы. «Лисица» должна перестать быть одним человеком. Красиво произнести это вечером оказалось проще, чем лечь на позицию, с которой не видно половину поля.

— Хорошо, — сказала она. — Но колодец нужно проверить на мины. И выход оттуда плохой.

— Я видела, — ответила Надя. — За садом канава.

— Канава заканчивается у дороги.

— Дальше прикрывает дом.

— Если дом не заминирован.

— Поэтому сапёры проверят.

Громов посмотрел на Александру.

— Возражение по прямой опасности?

Она снова изучила карту.

— Нет.

— Тогда позиция Крыловой.

Надя ничего не сказала, но пальцы немного расслабились.

Операцию разбили на четыре части.

Круглов с двумя разведчиками уходил севернее и должен был наблюдать западный лес. Колесов, Митрохин и Терехов занимали южный берег и контролировали мельницу с промоиной. Александра и Надя ложились у колодца, держали основную дорогу и западный хутор. Котов с сапёром Галкиным ждали сигнала, после которого должны были подойти к мосту через центральную низину. Отдельный связной оставался между позициями, чтобы передавать изменения.

— Кто определяет момент выхода сапёров? — спросил Громов.

Александра автоматически хотела ответить.

Надя опередила:

— Круглов.

Все посмотрели на младшего лейтенанта.

Тот удивился.

— Почему я?

— Потому что у тебя северный склон. Оттуда видно западную дорогу лучше всех. Если основная немецкая группа начинает отходить или наоборот подтягивается, ты увидишь раньше.

Громов кивнул.

— Согласен.

Круглов нахмурился.

— А если ошибусь?

Колесов усмехнулся.

— Добро пожаловать.

Александра почувствовала, как внутри что-то отпускает. Ключевой момент операции теперь зависел не от неё, не от Нади и даже не от Громова. Круглов должен был сказать, когда сапёры выходят. Колесов самостоятельно решал, как действовать на южном секторе. Надя выбирала позицию пары. Александра отвечала за огонь.

Очень неудобная конструкция для человека, привыкшего знать весь план.

И, возможно, именно поэтому полезная.

К колодцу вышли ещё до полного рассвета. Деревянный сруб давно развалился, журавль лежал в снегу, а вокруг росли старые яблони. За ними стояла изба без крыши, закрывавшая пару от западного склона. Котов проверил подход, нашёл одну растяжку у дороги и ещё одну возле сарая, но сам сад оказался чистым. Немцы, похоже, рассчитывали на более очевидные позиции.

Надя выбрала место за низким каменным основанием колодца. Чтобы видеть мост, приходилось лежать почти боком и смотреть через промежуток между двумя деревьями. Александра устроила винтовку, несколько раз приложилась и сразу почувствовала, как неудобно ложится приклад.

— Ужасно, — сказала она.

— Терпимо.

— Угол плохой.

— Видишь западный дом?

— Да.

— Мост?

— Две трети.

— Дорогу?

— Да.

— Значит, достаточно.

Александра посмотрела на неё.

— Не привыкай.

Надя улыбнулась.

Свет рос медленно.

Западный хутор оживал.

Сначала из одного дома вышел немец, принёс ведро к сараю и вернулся. Потом двое солдат перетащили ящик к мельнице. На дороге появились следы саней или машины, но самой техники не было. Люди двигались без спешки. Один раз мелькнул офицер в длинной шинели, но слишком далеко, чтобы различить лицо.

Александра проверяла каждое окно.

Никаких удобных целей.

Вайс, если находился здесь, не собирался показываться в первой половине дня.

Через час пришёл связной от Колесова.

— Южная мельница. Два немца. Один без винтовки, бинокль. Второй стрелок. Позиция у промоины. Не трогают.

Надя записала.

— Не стреляют?

— Пока нет.

— Пусть Колесов держит. Без команды не выбивать.

Связной кивнул и ушёл.

Александра посмотрела на неё.

— Стрелок у промоины хороший кандидат.

— Знаю.

— Если он увидит сапёров, первым ударит.

— Поэтому Колесов там.

— Я могла бы снять заранее.

— И сказать Вайсу, где мы.

— Он может вообще не знать позицию.

— Вот и пусть не знает дольше.

Александра ничего не ответила.

Через несколько минут на северном склоне появился белый блик.

Один.

Пауза.

Два.

Условный сигнал Круглова: движение по западной дороге.

Надя подняла бинокль.

Александра нашла дорогу через прицел.

Из-за хуторских домов вышла группа немцев. Семь или восемь человек. Двое несли ящики, остальные шли налегке. Они направлялись не к мосту, а дальше на запад.

— Начинают отходить, — сказала Надя.

— Может быть ложное движение.

— Поэтому Круглов ждёт.

Сигнала сапёрам не было.

Правильно.

Немецкая группа скрылась.

Ещё двадцать минут ничего.

Потом с западной стороны к мосту подошёл один человек в белом халате. Осмотрел настил, нагнулся возле дальней опоры и что-то поправил.

— Сапёр, — сказала Александра.

— Или делает вид.

— Сумка инструментальная.

— Вижу.

Немец ушёл.

Под мостом теперь точно существовало что-то, что требовало проверки.

Надя передала информацию Котову.

В этот момент из северного леса прозвучал выстрел.

Не по ним.

На дальнем склоне поднялся снег.

Через несколько секунд второй.

Круглов отвечал?

Нет.

Советская группа молчала.

Надя нахмурилась.

— Ложная точка.

— Почему?

— Стрелок пытается заставить север открыть огонь.

Александра нашла направление. Возле корней высокой ели действительно мелькнула каска. Потом винтовка.

Слишком знакомо.

— Круглов не стреляет.

— Хорошо.

Немец показался ещё раз.

Ничего.

Позиция исчезла.

Вайс проверял север.

Не получив ответа, должен был переключиться.

Александра почувствовала почти физическое ожидание.

Где следующий крючок?

Ответ пришёл справа.

Колесов передал через связного: немец у промоины сменил место и начал двигаться ближе к мосту.

— Пытается отрезать юг, — сказала Надя.

— Или ждёт нашего выстрела.

— Пусть Колесов решает.

— Ты даже не хочешь знать?

— Хочу. Но его сектор.

Александра усмехнулась.

— Ты быстро освоилась.

— Мне страшно, поэтому делаю вид.

Честность заставила улыбнуться.

Через десять минут с юга раздался одиночный советский выстрел.

Потом второй.

Колесов вступил в бой.

Надя подняла бинокль.

— Значит, решил сам.

— Да.

— Не спрашивая нас.

— Раздражает?

— Немного.

— Добро пожаловать.

Они обменялись короткими улыбками.

С юга донеслась очередь. Потом тишина.

Связной пришёл позже.

— Один немец ранен или убит. Наблюдатель ушёл к мельнице. Колесов позицию не меняет.

— Почему открыл? — спросила Надя.

— Стрелок начал целиться в сапёрный маршрут. Сержант решил не ждать.

— Правильно.

Александра ничего не добавила.

Колесов сделал именно то, что нужно, не согласуя с парой.

Система продолжала жить без центра.

Через несколько минут Круглов наконец дал сигнал.

Три коротких блика.

Основная немецкая группа уходит.

Сапёрам выходить.

Котов и Галкин начали движение.

Александра увидела их через промежуток между яблонями. Два белых силуэта ползли вдоль низины к восточному краю моста. Медленно, почти не поднимаясь. Один нёс катушку провода и инструменты.

Западный хутор молчал.

Слишком спокойно.

Котов достиг каменной насыпи. Галкин остался ниже.

Немецкий стрелок появился на втором этаже западного дома.

Не каска.

Человек целиком.

Он подался к окну с винтовкой, будто не замечал угрозы.

Цель была хорошей.

Александра уже подняла оружие.

Надя коснулась её рукава.

— Не он.

— Почему?

— Слишком далеко от сапёров. Если хочет стрелять по мосту, выбрал бы другое окно.

— Может ждать.

— Или ждёт нас.

Стрелок продолжал сидеть.

Котов двигался под насыпью.

Немец его не видел.

Александра удержала выстрел.

Через несколько секунд у северного леса появилась вспышка.

Настоящий немецкий снайпер ударил по Круглову.

Пуля прошла рядом с его укрытием.

Ложный стрелок в доме сразу исчез.

— Они пытаются понять, где Лисица, — сказала Надя.

— Уже не знают.

— Пока.

Котов достиг моста.

Прополз под настил.

Время стало идти медленнее.

Александра видела только его ноги, потом они исчезли совсем.

Галкин ждал на восточной стороне.

Западный хутор продолжал молчать.

И вдруг из-за мельницы вышли трое немцев.

Не стрелки.

Штурмовая группа.

Они двигались низко, используя берег и мельничный канал. Один нёс автомат, второй гранаты, третий короткий карабин.

— Группа захвата, — сказала Надя.

— Кого?

— Нас или сапёров.

Александра навела прицел.

Дистанция около четырехсот.

Первый немец показался достаточно хорошо.

— Стреляю?

Надя подумала.

— Да. Сейчас уже задача мост.

Александра нажала.

Немец упал.

Второй сразу спрятался.

Третий бросил гранату в сторону моста.

Она не долетела и разорвалась на льду.

Галкин открыл огонь.

С юга Колесов тоже увидел движение и начал бить по мельнице.

Группа захвата откатилась.

В этот момент северный стрелок наконец нашёл Александру.

Пуля ударила в каменное основание колодца.

Осколок кирпича полоснул Надю по щеке.

— Цела?

— Да.

— Ниже!

Они сползли.

Немец стрелял туда, где Вайс ожидал Лисицу?

Нет.

Колодец был их третьей, неудобной точкой.

Как он нашёл?

По выстрелу.

Конечно.

Любая неожиданность заканчивается после первого выстрела.

— Меняем место вдоль канавы, — сказала Надя.

— Ты выбрала.

— Двигайся.

Они отползли за избу, потом ниже, к другому краю сада. Александра несла винтовку, Надя прикрывала карабином.

Вторая немецкая пуля ударила в прежнее место.

Пусто.

Они устроились за поваленной яблоней, хуже первого укрытия, но с другим углом на мост.

Котов всё ещё был под настилом.

Сапёр не возвращался.

— Что там?

Надя махнула Галкину.

Тот ответил условным знаком: заряд найден.

Не обезврежен.

Немцы усилили огонь.

Северный снайпер работал по саду. Южный сектор ожил снова: из мельницы появился второй стрелок. Колесов отвечал. На западном хуторе люди начали двигаться к лесу.

Арьергард готовился уйти.

Вайс должен был взорвать мост перед отходом.

— Где подрывник? — спросила Александра.

Надя искала.

— Не вижу.

— Провод?

— Может быть дистанционный.

— Или сапёр у западной опоры.

Котов под мостом появился на секунду и дал знак: провод идёт на западный берег.

— Нужно перерезать.

— Он займётся.

— Если не успеет?

— Тогда Галкин.

Надя говорила спокойнее, чем Александра чувствовала.

На западном берегу внезапно появился человек.

Не солдат.

Офицер.

Высокий, худой, в белом маскировочном плаще поверх серой шинели. Он вышел из-за сарая, поднял бинокль и посмотрел на восточный берег.

Александра сразу поняла.

Не потому, что видела лицо раньше.

По тому, как человек стоял.

Не прятался, но и не предлагал себя мишенью. Выбрал место, откуда можно было контролировать мост, мельницу и сад, оставаясь на границе укрытия.

— Надя.

— Что?

— Офицер у сарая.

Девушка подняла бинокль.

— Высокий.

— Пахомов так описывал.

— Может быть он.

— Вайс.

Имя прозвучало тихо.

Александра нашла его через прицел.

Расстояние около шестисот пятидесяти метров. Не идеальное, но возможное. Ветер слабый, почти поперечный. Вайс стоял боком. Видна грудь, плечо, часть головы.

Окно.

Настоящее.

После всех дней, вопросов, ловушек и чужих записей человек наконец находился в прицеле.

Александра почувствовала, как мир начинает сужаться.

Мушка.

Дыхание.

Ветер.

Расстояние.

Вайс опустил бинокль.

Повернул голову.

На секунду Александре показалось, что он смотрит прямо на неё.

Надя сказала:

— Не торопись.

— Вижу.

— Он может быть приманкой.

— Может.

— Но настоящий.

— Да.

Вайс сделал шаг назад.

Через несколько секунд его закроет сарай.

Александра начала выбирать слабину спуска.

И увидела движение под мостом.

Не Котов.

Западная опора.

Немецкий сапёр.

Человек выполз из-за насыпи, держа в руке коробку или пусковое устройство. Он двигался к проводу, который уходил под настил. Возможно, заряд уже подготовлен, и осталось замкнуть цепь.

Надя тоже увидела.

— Сапёр.

Вайс всё ещё находился в прицеле.

Секунда.

Две.

Александра могла выстрелить только один раз до того, как оба изменят положение.

Вайс — человек, который строил всю систему.

Сапёр — человек, который сейчас уничтожит мост.

Никакого выбора не существовало.

Александра перевела винтовку вниз.

Дистанция до сапёра меньше — около пятисот.

Он нагнулся к проводу.

Выстрел.

Немец упал рядом с опорой.

Коробка вылетела из руки.

Котов под мостом сразу рванулся к проводу.

Александра вернула прицел к сараю.

Вайса не было.

С западного берега поднялся дым.

Две немецкие дымовые гранаты упали возле сарая и дороги. Серо-белая стена закрыла отход.

— Уходит, — сказала Надя.

— Вижу.

— Нет выстрела.

— Нет цели.

Александра не чувствовала сожаления.

Странно.

Несколько дней она думала о человеке, который изучает её решения. Представляла встречу, ловушку, момент, когда можно будет наконец ответить. Теперь получила его в прицел и отказалась от выстрела без колебания.

Потому что мост был важнее.

И именно это делало выбор правильным.

Сапёрный заряд не сработал.

Котов перерезал провод, затем начал обезвреживать основной пакет под западной опорой. Галкин прикрывал. Колесов с юга продвинулся к мельнице, выбил оттуда оставшихся немцев. Круглов на севере заставил немецкого стрелка сменить позицию и перекрыл западный лес.

Арьергард начал отходить.

Не бегство.

Организованное движение.

Немцы ставили дым, бросали отдельные гранаты, стреляли из нескольких точек и уходили группами. Но система уже разрушалась. Каждый советский элемент продолжал собственную задачу, не ожидая решения Александры.

Колесов сам выбрал момент штурма мельницы.

Круглов передал направление отхода.

Котов работал с зарядом.

Надя меняла позицию пары.

Александра стреляла туда, куда требовалось.

Вайс больше не мог одним наблюдением понять, что будет дальше.

Он ожидал рыжую женщину как центр.

Получил группу.

Последняя серьёзная попытка немцев произошла у северной части моста.

Двое солдат, до того прятавшихся под берегом, выбежали к настилу с гранатами. Круглов видел одного, но не второго. Надя заметила движение через щель между яблонями.

— Правый берег! Два!

Александра нашла первого.

Выстрел.

Немец упал.

Второго снял Митрохин с южной стороны.

Ни одна пуля не принадлежала Лисице целиком.

Через двадцать минут западный хутор замолчал.

Сапёры дали сигнал.

Мост безопасен настолько, насколько можно установить в боевой обстановке. Основной заряд снят, дополнительный пакет обнаружен у второй опоры, провод перерезан.

Громов приказал разведчикам переходить.

Первым пошёл Колесов.

Не Александра.

Не потому, что боялась.

Потому что его задача теперь заключалась в проверке западного берега.

Он прошёл половину моста, остановился, осмотрелся и махнул.

За ним двинулись люди.

Александра и Надя пересекли Вязовку ближе к концу.

Под ногами скрипели доски. Внизу подо льдом шумела вода. На настиле лежало тело немецкого сапёра. Котов уже снял с него документы и инструмент.

На западной стороне снег был истоптан немецкими сапогами.

Сараи пусты.

Мельница захвачена.

У северного леса нашли одного раненого немца, бросившего винтовку. Ещё двоих взяли возле дороги. Остальные ушли глубже на запад.

Вайса не было.

Александра подошла к месту, где видела его через прицел.

Снег под сараем сохранил следы сапог.

Один человек стоял несколько минут.

Затем отошёл назад.

Возле стены лежала использованная дымовая граната и футляр от бинокля.

Никакой записки.

Никакого театрального приглашения.

Только след.

— Жалеешь? — спросила Надя.

Александра посмотрела на неё.

— О чём?

— Что не выстрелила.

— Нет.

— Совсем?

Она подумала.

— Хотела бы попасть.

— Это уже другое.

— Да.

Надя улыбнулась.

Колесов позвал их к мельнице.

Внутри нашли карту, несколько карточек наблюдений и коробку с патронами. Документов было мало. Немцы забрали основное. Но одна вещь осталась.

Не специально.

Просто не успели.

На деревянном столе лежала небольшая схема восточного берега.

На ней были отмечены три вероятные позиции «Лисицы».

Чердак.

Сарай.

Северный склон.

Колодца не было.

Надя показала.

— Нашей позиции нет.

— Да.

— Он не ждал.

— Да.

Рядом с картой стояли короткие стрелки.

От чердака — предполагаемый ответный огонь по северной точке.

От сарая — перемещение к югу.

От северного склона — изменение сектора после первого выстрела.

Вайс заранее представлял не только, где будет Александра, но и как она отреагирует.

На другой части карты был отмечен ручей.

Лучший подход.

Там стояли две немецкие наблюдательные точки.

Южная канава не была отмечена вообще.

Надя долго смотрела.

— Он действительно тебя ждал у ручья.

Александра кивнула.

— Или на северном склоне.

— И рассчитывал, что ты решишь, когда идти.

— Да.

— А сегодня решал Круглов.

— Момент сапёров — Круглов. Южный бой — Колесов. Позицию — ты.

— А ты?

Александра посмотрела на мост.

— Стреляла.

Надя усмехнулась.

— Для снайпера подходит.

Громов вошёл в мельницу позже.

Он перешёл мост вместе с сапёрами и штабным связным. Нога снова болела, но сейчас капитан даже не пытался скрывать хромоту. Важнее было пройти западную сторону и самому увидеть захваченный рубеж.

Савельев появился следом.

Документы сразу ушли к нему.

Он разложил карту на столе.

— Интересно.

— Что? — спросила Александра.

— Здесь нет позиции, которую выбрала Крылова.

— Мы уже заметили.

— И нет южного маршрута.

— Тоже.

Савельев провёл пальцем по стрелкам.

— Зато есть ваши обычные решения.

Александра посмотрела.

— Больше не обычные.

— Именно.

Громов подошёл.

— Потери?

Колесов ответил:

— Один тяжело ранен у Круглова. Два легко. У нас Митрохина по касательной задело щепкой, работать может. Сапёры целы.

— Немцы?

— Четверо погибших подтверждено, трое пленных. Остальные ушли.

— Мост?

Котов вошёл в дверь.

— Проход ограниченно пригоден. Для пехоты сразу. Машины после укрепления одной балки. Заряд снят.

Громов кивнул.

— Значит, задача выполнена.

Александра посмотрела на него.

— Вайс ушёл.

— Не был задачей.

— Я знаю.

— Поэтому и говорю.

Она усмехнулась.

— Один раз можно не напоминать.

— Нет.

Савельев поднял ещё один лист.

— Пленные подтвердят, был ли здесь майор.

— Один из них видел офицера у сарая, — сказал Колесов.

— Проверим.

Надя стояла у окна.

— Он теперь понял.

— Что? — спросил Громов.

— Что Лисица не Александра.

В комнате стало тихо.

Девушка обернулась.

— Он думал, что рыжая выбирает позицию и решает всё важное. Сегодня она лежала там, где я сказала. Котов полез под мост по сигналу Круглова. Колесов сам выбил мельницу. Митрохин снял второго немца. Вайс не мог предсказать один следующий шаг, потому что у нас их принимал не один человек.

Савельев посмотрел на неё.

— Не делайте вывод слишком большим. Он всё ещё мог предсказывать отдельные элементы.

— Но операцию проиграл.

— Да.

Александра заметила, как Надя выпрямилась.

Не от похвалы.

От факта.

Сегодня она действительно была половиной пары не потому, что кто-то вписал это в таблицу.

Её решение изменило ход боя.

Громов подошёл к окну.

— Вайс перестроится.

— Конечно, — сказала Александра.

— В следующий раз будет учитывать Крылову.

— Пусть.

Надя посмотрела на неё.

— Не слишком уверенно?

— Нет. Просто теперь ему придётся изучать двоих.

Колесов усмехнулся.

— Потом троих.

— Потом взвод, — добавил Митрохин из двери.

Савельев закрыл папку.

— Вот к этому и нужно стремиться. Чем меньше операция зависит от одной предсказуемой головы, тем хуже для противника.

Александра посмотрела на него.

— Вы сейчас описали армию.

— Иногда полезно вспоминать, что она существует.

На западном берегу уже появлялись первые советские подразделения.

Сапёры укрепляли мост. Разведчики уходили дальше по дороге. Кто-то снимал немецкие указатели, кто-то проверял дома.

Вайс проиграл.

Не дуэль.

Не жизнь.

Операцию.

Он не сумел взорвать мост.

Не остановил продвижение.

Не взял Лисицу живой.

И потерял часть своей контрснайперской группы.

Для Александры это оказалось важнее смерти.

Вайс смотрел на восточный берег уже из леса, куда его группа отошла после дымовой завесы. Между ним и рекой лежало почти два километра. Бинокль давал достаточно, чтобы видеть движение на захваченной переправе, но не лица.

Адъютант стоял рядом.

— Мост не взорван.

— Вижу.

— Шульц погиб. Фогель, вероятно, ранен или пленён. Северная группа потеряла двух.

Вайс ничего не ответил.

На столе больше не существовало карты.

Она осталась в мельнице.

Плохо.

Но важнее была другая ошибка.

Майор наблюдал операцию почти до последнего.

Рыжая действительно появилась.

Только не там.

Она не выбрала северный склон.

Не выбрала чердак.

Не выбрала сарай.

Не пошла по ручью.

Даже момент выхода сапёров определила не она.

Вайс видел сигналы.

Видел, как разные советские группы двигались без ожидания единого решения.

Особенно хорошо видел молодую женщину рядом с рыжей.

Тёмные волосы.

Бинокль.

Второстепенная.

Раньше именно так стояло в карточке.

Сегодня эта женщина несколько раз меняла положение пары, передавала сигналы и, по характеру движения, явно определяла часть решений.

Рыжая выполняла.

Стреляла.

Ждала.

Не бросалась исправлять всё сама.

Вайс медленно опустил бинокль.

— Карточку Крыловой нужно изменить, — сказал он.

Адъютант не сразу понял.

— Помощницы?

— Наблюдательницы.

— Она важна?

Вайс посмотрел на реку.

Советские сапёры уже укрепляли мост.

— Сегодня — да.

Он достал блокнот.

Старая модель Лисицы больше не работала.

Не потому, что рыжая стала хуже.

Потому что перестала быть одна.