Южная просека выглядела настолько плохо, что Александра сначала решила: Надя выбрала её не потому, что действительно считает подход пригодным, а потому, что слишком старается сделать всё наоборот. На карте линия шла от северного края Никольского вниз, пересекала редкий сосняк, затем почти на километр вытягивалась вдоль старой лесовозной дороги и только после этого уходила к низине, за которой стояло лесничество. В отличие от русла ручья, позволявшего двигаться под прикрытием берегов, и северного склона, где густой лес скрывал людей почти до самого немецкого поста, южный подход имел сразу несколько недостатков: часть просеки просматривалась с высоты, снег там лежал глубже, а последние двести метров перед низиной проходили почти без крупных укрытий. Если бы Александре дали карту утром и велели выбрать путь к лесничеству, она поставила бы южный маршрут последним. Именно поэтому Надя оставила на нём палец.

— Там не вся просека открытая, — сказала девушка, когда Громов попросил объяснить решение. Она говорила уже спокойнее, чем несколько минут назад, хотя пальцы всё ещё сжимали край карты. — Здесь идёт старая водоотводная канава. На карте её почти не видно, но Колесов говорил, что лесовозную дорогу раньше постоянно размывало. Если канава сохранилась и не занесена полностью, можно пройти ниже уровня просеки почти половину участка.

Колесов присел рядом и посмотрел внимательнее. — Была там канава. Глубокая местами, по пояс. Только я лет пять назад ездил в эти леса, ещё до службы. Сейчас могло всё обвалиться.

— Значит, сначала проверяем, — ответила Надя. — Я не сказала, что сразу веду туда группу.

Александра посмотрела на неё чуть внимательнее. Разница была важной. Надя не пыталась доказать, что плохой путь автоматически становится хорошим только потому, что Вайс его не ждёт. Она искала внутри плохого маршрута возможность сделать его достаточно пригодным. Это уже не выглядело детским желанием спорить с учителем.

— Дальше, — сказал Громов.

Надя указала на северный склон. — Здесь я бы поставила немецкое наблюдение первым. Лес хороший, но выход к дороге один, и с высоты видно край. Если Вайс строит ловушку под Александру, он должен понимать, что мы захотим подойти скрытно и сверху увидеть сани. Значит, северный путь слишком удобный.

Палец перешёл к ручью. — Это лучший.

— И поэтому ты его не берёшь, — сказала Александра.

— Поэтому хочу проверить особенно.

— Не уходи от ответа.

Надя подняла глаза. — Если выбирать сейчас, не беру.

— Почему?

— Потому что ты выбрала бы его первой.

В словах не было обвинения. Просто факт.

Александра почувствовала знакомое раздражение, но удержала его. — Моё решение может быть правильным независимо от того, знает его Вайс или нет.

— Может.

— Если мы откажемся от каждого хорошего маршрута только потому, что немец тоже умеет смотреть на карту, скоро начнём ползать по болотам.

— Поэтому я и хочу сначала проверить три.

Громов положил карандаш. — Вот это разумно. До рассвета никто к лесничеству не идёт. Колесов берёт двух человек и проверяет южную канаву до точки, откуда видно просеку. Вторая пара смотрит ручей. Север держим с нынешнего наблюдательного поста. В бой не вступать, пленного не пытаться вытаскивать, даже если увидите его на дороге.

Колесов кивнул.

— А я? — спросила Александра.

— Останетесь здесь.

— Очень полезно.

— Именно. Пока группы ходят, кто-то должен смотреть лесничество. Кроме того, если Вайс ждёт движения Лисицы, лучше пусть думает, что оно пока не началось.

— Он может вообще не знать эту точку.

— Может.

— Савельев на тебя окончательно повлиял.

— У нас трудный коллектив.

Надя снова посмотрела на карту. — Я пойду с Колесовым.

Александра повернулась слишком быстро.

— Нет.

Громов и Колесов одновременно посмотрели на неё.

Надя даже не удивилась. — Почему?

— Ты выбираешь маршрут по возвращении разведки. Не обязана сама ползти первой.

— Тогда я буду выбирать по чужому рассказу.

— Именно для этого существуют разведчики.

— Александра.

— Что?

— Громов сказал, что маршрут выбираю я.

— Выбор не означает необходимость лезть в каждую яму самостоятельно.

— Но если ошибка в глубине канавы, в снегу или обзоре, мне нужно видеть.

Александра уже хотела ответить, что она способна оценить всё это лучше и потом объяснить, но вовремя услышала собственную мысль. «Я способна лучше». Вайсу даже не понадобился бы блокнот.

Громов вмешался раньше, чем спор продолжился. — Крылова идёт с Колесовым. Вы остаётесь на наблюдении. Это не потому, что она выбирает лучше вас, а потому, что должна отвечать за данные, на основании которых будет принимать решение.

— Если попадут под огонь?

— Отойдут.

— Если не смогут?

— Тогда вы здесь будете полезнее с винтовкой, чем рядом с ней в канаве.

Александра посмотрела на Надю.

Девушка ждала.

Не победы.

Приказа, который уже получила.

— Хорошо, — сказала Александра. — Только без геройства.

Надя улыбнулась. — От тебя звучит особенно убедительно.

— Именно поэтому запомни.

Группа Колесова ушла через двадцать минут. Взяли Надю, Митрохина и красноармейца Терехова, молчаливого мужчину лет тридцати, который до войны работал лесорубом и ориентировался среди зимних просек лучше многих местных. Они спустились севернее, затем исчезли между деревьями. Александра продолжала лежать у наблюдательной трубы и смотреть на лесничество.

Пахомова больше не выводили.

Немцы закончили грузить сани, потом накрыли ящики брезентом. Одна лошадь стояла запряжённой, вторую отвели в сарай. У ворот несколько раз появлялись солдаты. Никакой спешки. Если пленного собирались перевозить, скорее всего, утром. Ночью дорога через лес становилась опасной даже для немцев: глубокий снег, мины, собственные арьергарды, советские разведчики, которые могли находиться где угодно. Вайс, если находился рядом, не обязан был торопиться. У него был пленный, подготовленная местность и советская группа, которая наверняка уже знала, где пленного держат.

Именно это беспокоило сильнее всего.

Александра пыталась представить задачу с немецкой стороны. Не её собственные действия — именно общую цель. Вайс взял человека из разведки и знает, что советские увидели лесничество. Убивать Пахомова незачем. Пленный полезнее живым: можно допрашивать, перевозить и использовать как наживку. Если русские решат спасать, существует несколько подходов. Лучший — ручей. Второй — северный лес. Южная просека хуже. Значит, основные наблюдатели должны стоять на первых двух, а третий маршрут можно контролировать слабее или вообще оставить под обычный арьергард.

Мысль выглядела разумно.

И слишком похожа на ту, которую сейчас строила Надя.

Александра перестала развивать её дальше.

Громов лежал рядом, иногда меняя положение больной ноги. Через несколько минут он спросил:

— Трудно?

— Что?

— Не выбирать.

— Очень.

— Полезно.

— Для тебя.

— Для всех.

Александра посмотрела на него. — Ты специально наслаждаешься?

— Немного.

— Приятно признание.

Громов взял бинокль. — Если серьёзно, я понимаю.

— Сомневаюсь.

— Когда командир отправляет группу, он тоже не может сам проверить каждый куст.

— Но ставит задачу.

— И потом получает сведения от людей, которым доверяет.

— Я доверяю Наде.

— Но хотите, чтобы она принимала только те решения, с которыми вы заранее согласны.

Александра промолчала.

Громов продолжил наблюдать лесничество.

Через несколько минут она сказала:

— Когда ты успел стать настолько неприятно разумным?

— После ранения.

— Значит, пуля задела нужную часть.

— Фельдшер утверждает обратное.

Савельев, лежавший чуть дальше, не отрываясь от карты, заметил:

— Если разговор закончен, у нас есть ещё немецкий пост.

Александра повернула к нему голову. — Вы специально всегда рядом, когда возникает что-то личное?

— Нет. Просто ваша личная жизнь почему-то постоянно происходит в пределах служебной задачи.

— Очень неудобно.

— Для меня тоже.

Ночь прошла медленно.

Колесов вернулся первым, уже после полуночи. Надя пришла вместе с ним. На коленях белого халата были тёмные мокрые пятна, волосы выбились из-под шапки, а лицо выглядело уставшим и довольным одновременно.

— Канава есть, — сказала она ещё до того, как села. — Не везде такая глубокая, как я думала. Первые четыреста метров нормально, потом почти сходит на нет. Последние сто пятьдесят до низины придётся проходить ниже дороги, но там снег глубокий и кусты.

— Наблюдение? — спросил Громов.

Колесов развернул схему, нарисованную карандашом на обороте старого донесения. — На самой просеке немецких постов не нашли. Но дальше, возле поворота, следы двух человек. Старые, день или два. Могли быть арьергарды.

— Видно лесничество?

Надя покачала головой. — Почти нет. Только край крыши. Вот здесь появляется двор, но обзор хуже, чем я ожидала.

Александра сразу почувствовала подтверждение собственного сомнения. — Значит, для наблюдения плохо.

— Для стрельбы тоже, — признала Надя. — Я думала, низина выше относительно дороги.

— Ниже?

— Намного. Последний участок придётся выходить на склон.

— Тогда маршрут хуже ещё сильнее.

Надя посмотрела прямо. — Да.

Не стала оправдываться.

— И всё равно хочешь его?

— Пока да.

— Почему?

— Потому что у ручья нашли немцев.

Вторую группу ждали ещё почти полчаса. Она вернулась с подтверждением: вдоль лучшего маршрута стояли две свежие наблюдательные точки. Одна располагалась возле разрушенного мостика, вторая выше, у корней ели. Стрелковых лежек не нашли, но следы показывали длительное присутствие людей. От ручья к лесничеству тянулся тонкий телефонный провод.

Громов посмотрел на Александру.

Она не стала делать вид, что не понимает.

— Вайс действительно держит ручей.

— Похоже.

— Север?

Савельев ответил: — Наш пост видел вечером движение у верхнего леса. Два человека менялись возле старой вырубки.

— Значит, два удобных маршрута под наблюдением.

Надя положила палец на южную просеку. — А этот хуже, но пока пустой.

Александра смотрела на схему.

— Пока.

— Да.

— Если низина настолько глубокая, как ты говоришь, при выходе к дороге группа окажется ниже цели. Стрелку неудобно.

— Знаю.

— Отход тяжёлый.

— Знаю.

— Если сани пойдут раньше, чем мы займём край, можем вообще не увидеть.

— Тогда нужно выйти раньше.

— И дольше лежать в снегу.

Надя выдержала.

— Да.

Александра почувствовала раздражение не на девушку, а на отсутствие хорошего аргумента против. Маршрут действительно был хуже почти по всем профессиональным критериям, но немецкие следы подтверждали: Вайс сильнее прикрыл два лучших.

— Я бы всё равно выбрала ручей, — сказала она.

— Даже после проводов и точек?

— Теперь нет. Но без разведки — да.

Надя кивнула. — Поэтому идём югом.

Громов посмотрел на Александру.

Она выдохнула.

— Согласна.

— Не «терплю», а согласна?

— Не наглей.

Капитан слегка улыбнулся. — Принимается.

Операцию начали готовить сразу.

Сани должны были выйти из лесничества на западную дорогу. Если немцы повезут Пахомова дальше, наиболее вероятным пунктом следующей остановки станет хутор возле замёрзшей речки, примерно в четырёх километрах. Перехватывать прямо у лесничества было опасно: пост охранялся, рядом могли находиться люди Вайса, а открытый двор позволял быстро поднять тревогу. Нужно было дождаться движения и ударить на дороге там, где сани окажутся между лесничеством и следующим арьергардом.

Надя выбрала место в низине южнее дороги.

Сама низина шла параллельно лесовозной просеке, затем поворачивала к дороге почти под прямым углом. За поворотом стояла брошенная грузовая машина — советская, вероятно, оставленная при осеннем отступлении. Кузов обгорел, кабина была разбита, но металлический остов создавал укрытие. Дальше дорога проходила между двумя рядами деревьев и небольшим оврагом.

— Сани здесь замедлятся, — объяснила Надя. — Поворот и подъём. Лошадь пойдёт медленнее. Если группа Колесова перекроет дорогу спереди, охрана не сразу развернёт сани.

— А мы? — спросила Александра.

— Здесь.

Надя показала низкий склон южнее.

— Обзор на поворот плохой.

— Но виден участок после машины.

— Стрелять придётся почти поперёк дороги.

— Да.

— И если охрана уйдёт за сани, я их потеряю.

— Тогда Колесов работает.

Александра посмотрела на сержанта.

— Устраивает?

Колесов пожал плечами. — Я вообще люблю, когда снайпер не пытается сделать всю работу сам.

— Вы сегодня сговорились.

— Давно.

Надя продолжила. — Северная группа делает вид, что готовит движение у ручья. Не атакует. Просто несколько следов, один человек покажется на дальнем краю. Если Вайс ждёт Александру там, пусть смотрит.

Савельев кивнул. — Ложное движение без лишнего риска. Хорошо.

— А если немец поймёт?

— Тогда всё равно не знает, где основная группа.

Александра посмотрела на карту.

План был неидеальным.

Именно этим начинал нравиться.

Двинулись ещё до рассвета.

Мороз усилился, дыхание сразу превращалось в белый пар, пальцы немели даже в рукавицах. Южная просека встретила их густым снегом. Канава действительно оказалась пригодной только на первых сотнях метров. Дальше края расползались, глубина уменьшалась, и людям приходилось двигаться почти на четвереньках, используя кусты как фон. Надя шла первой рядом с Колесовым, периодически останавливалась и проверяла направление.

Александра находилась чуть сзади.

Это тоже было непривычно.

Обычно она сама выбирала место следующей остановки, указывала, где пересечь открытый участок, и только после этого пропускала разведчиков. Теперь Надя иногда поднимала ладонь, и вся группа ложилась. Александра смотрела на местность, видела другое решение, но молчала, если не находила прямой угрозы.

Один раз нашла.

Надя собиралась вывести людей к кустарнику коротким переходом через просеку. Александра заметила на снегу тонкую проволоку, почти полностью занесённую белой пылью.

— Стоп.

Девушка замерла.

Колесов присел.

Растяжка уходила к маленькой немецкой противопехотной мине, спрятанной под ветвями.

— Вот теперь возражение принимается, — сказала Александра.

Надя побледнела.

— Не увидела.

— Потому что смотрела на дальний сектор.

— Я должна была.

— Да.

Девушка сжала губы.

Сапёр, приданный группе, обезвредил растяжку.

Надя молчала несколько минут. Потом тихо сказала:

— Если бы ты не увидела…

— Я увидела.

— Но я выбираю маршрут.

— Поэтому и идём вместе.

— Очень удобный способ снять ответственность.

Александра посмотрела на неё с неожиданным раздражением.

— Не начинай делать мою старую ошибку.

Надя повернулась.

— Какую?

— Решение твоё. Это не значит, что ты обязана видеть всё одна. Если начнёшь считать чужую помощь доказательством собственной несостоятельности, превратишься в меня недельной давности. Поверь, одного экземпляра хватает.

Колесов впереди усмехнулся.

— Подтверждаю.

Надя фыркнула, но напряжение немного ушло.

До низины добрались без новых мин. Там выяснилась вторая ошибка.

На карте и по ночному осмотру Надя считала, что от поворота низины до дороги около ста пятидесяти метров. На деле из-за изгиба и снежного наноса расстояние оказалось почти двести пятьдесят. Кроме того, сам склон был круче. Если сани выйдут раньше расчёта, группа может не успеть занять перехват.

Надя смотрела на дорогу и явно пыталась придумать, как исправить, не признавая проблему.

Колесов сказал первым:

— Меняем порядок.

Она повернулась.

— Как?

— Я с Митрохиным и Тереховым ухожу вперёд сейчас. Займём край дороги до выхода саней. Остальные остаются ниже. Если немцы появятся, дадим знак.

— Но тогда группа разделится раньше.

— Зато не будем потом бежать двести пятьдесят метров по снегу.

— Я думала, здесь ближе.

— Бывает.

— Это моя ошибка.

— Твоя.

Колесов произнёс без злости.

— Поэтому исправляем до стрельбы. Хорошая ошибка — та, которую успели найти раньше немца.

Александра посмотрела на Надю.

Девушка кивнула.

— Идите.

Колесов ушёл с двумя разведчиками.

Надя осталась рядом с Александрой.

— Ты бы расстояние не ошиблась.

— Ошибалась.

— Не на сто метров.

— В первом выходе я неправильно оценила немецкий сектор и чуть не полезла за блеском. Последствия были хуже.

— Белов.

— Да.

Надя помолчала.

— Ладно.

— Что ладно?

— Перестану сейчас себя есть. После операции.

— Очень профессионально.

— Учусь.

Свет постепенно появлялся между деревьями.

Рассвет был серым, без солнца. Для наблюдения хорошо. Для движения — хуже, потому что белые халаты постепенно начали выделяться на тёмных стволах.

Группа заняла низину.

Александра устроилась на склоне, откуда видела участок дороги за разбитой машиной. Надя лежала рядом с биноклем. Ручей и северные подходы отсюда не просматривались, что раздражало: половину немецкой реакции они должны были понимать только по условным сигналам.

Прошёл час.

Потом второй.

Сани не появлялись.

Из лесничества тоже никаких сведений.

Надя начинала нервничать.

— Может, повезли другим путём.

— Может.

— Если ночью?

— Наблюдатели бы увидели.

— Если вывели пешком?

— Тогда тоже могли пропустить.

— Значит, мы зря лежим.

Александра посмотрела на неё.

— Вот теперь не спеши менять решение из-за ожидания. Вайс тоже может рассчитывать, что мы не выдержим.

— Ты специально говоришь его имя?

— Чтобы раздражать.

— Получается.

Через ещё двадцать минут с северной стороны пришёл условный сигнал.

Два коротких блика через ветви.

Движение в лесничестве.

Надя сразу перестала ёрзать.

— Приготовились.

Время начало идти иначе.

Через десять минут появился звук.

Не копыта.

Мотор.

Старый грузовик или тягач.

Александра почувствовала, как план меняется.

— Они не на санях.

Надя нахмурилась.

— Сани стояли во дворе.

— Значит, могли быть приманкой.

Мотор приближался.

Колесов передал знак с дороги: машина.

Надя быстро развернула блокнот.

— Если грузовик, поворот всё равно замедлит. Но людей больше, чем ожидали.

— И скорость выше.

— Колесов уже впереди.

— Да.

— Значит, ждём.

Александра ничего не сказала.

Решение оставалось разумным.

Грузовик появился через несколько минут. Немецкий, небольшой, с брезентовым кузовом. Кабина шла медленно из-за снега. Перед машиной — двое солдат пешком, проверяющие дорогу. На подножке сидел третий. Сзади на короткой дистанции шли ещё двое.

— Охрана минимум пять, — прошептала Надя.

— Плюс водитель и люди в кузове.

— Пахомов внутри.

— Скорее всего.

Грузовик приблизился к повороту.

И остановился.

Не из-за засады.

Один немец впереди поднял руку, увидев что-то на дороге.

Колесов не двигался.

Немец подошёл к разбитой советской машине, осмотрел следы возле колёс. Возможно, увидел свежий снег, нарушенный разведчиками ночью.

Александра почувствовала напряжение.

— Он заметил.

— Не обязательно.

Надя подняла бинокль.

В этот момент на северной стороне раздался одиночный выстрел.

Не наш.

Немецкий.

Пуля, вероятно, пришла по ложной группе у ручья.

Охрана грузовика сразу повернулась туда.

Вайс действительно ждал нападения с лучшего маршрута.

— Сейчас, — прошептала Надя. — Они смотрят на север.

Колесов тоже понял.

Первый советский выстрел ударил по переднему охраннику. Тот упал у колеса. Митрохин снял второго.

Грузовик рванул вперёд.

Водитель пытался пройти засаду на скорости.

— Водитель! — сказала Надя.

Александра уже целилась.

До кабины около трехсот метров, движение боковое, деревья мешают. Она дождалась просвета и выстрелила.

Стекло кабины разбилось.

Машину резко повело. Водитель дёрнул руль, грузовик ударился правым колесом в снежный вал, развернулся и встал поперёк дороги.

Немцы высыпали из кузова.

Четыре человека.

И Пахомов.

Пленного столкнули вниз вместе с одним солдатом, который сразу схватил его за ворот и потащил к задней части машины. Руки Пахомова были связаны.

— Вижу его, — сказала Надя.

Александра перевела прицел.

Немецкий конвоир держал пленного перед собой.

Плохая цель.

Слева появился второй солдат и начал искать советские позиции.

Колесов с дороги открыл огонь.

Немцы ответили.

Перестрелка вспыхнула сразу в нескольких местах. Пули били в снег, металл грузовика звенел. Один немец упал за кабиной, второй ушёл в канаву.

Александра искала безопасный сектор.

И увидела стрелка.

Не возле машины.

Дальше, на северном склоне, человек в белом халате появился между деревьями. Хорошая винтовка с оптикой, расстояние около четырёхсот метров. Он занимал позицию, из которой мог держать Колесова и часть низины.

Стрелок подался выше.

Цель почти идеальная.

Александра начала переводить прицел.

— Не стрелять, — сказала Надя.

Она замерла.

— Почему?

— Звук откроет нас полностью. Он сейчас не видит низину.

— У него Колесов в секторе.

— Колесов за деревом.

— Как только двинется…

— Пахомов важнее.

Александра почувствовала злость.

— Если этот снимет Колесова, станет легче?

— Он ждёт твой выстрел.

— Откуда знаешь?

— Потому что показывается слишком хорошо.

Немец действительно подался ещё выше.

Очень похоже на предложение.

Келлер когда-то показывал каску.

Вайс показывал живых людей.

Но пуля от этого оставалась настоящей.

— Надя.

— Нет.

Слово прозвучало тихо.

Не просьба.

Решение наблюдательницы.

Александра держала стрелка в прицеле ещё секунду.

Потом опустила ствол.

— Хорошо.

Надя выдохнула.

Немец на склоне не выстрелил.

Через несколько секунд снова спрятался.

Он действительно ждал.

Александра почувствовала, как неприятно становится внутри.

Если бы работала одна, уже стреляла бы.

Грузовик продолжал быть центром боя.

Пахомов с конвоиром переместился к заднему колесу. Колесов не мог стрелять из-за пленного. Митрохин пытался обойти справа.

Надя смотрела по секторам.

— Конвоир показывает левое плечо.

— Не хватит.

— Пахомов двигается специально.

— Что?

Александра увидела.

Пленный действительно начал мешать немцу. Подламывал ноги, спотыкался, заставлял конвоира удерживать его обеими руками. Возможно, понял, что рядом свои.

— Он даёт сектор.

— Ждём.

В этот момент с северной стороны пришёл новый звук.

Артиллерийский выстрел.

Далеко.

Надя напряглась.

— Один…

Начала считать сама.

— Два, три, четыре…

Разрыв лёг севернее дороги, у ручья.

— Не по нам.

Второй выстрел.

Надя продолжила считать.

Разрыв ближе.

— Переносят к дороге.

— Вайс вызывает огонь по лучшему маршруту, — сказала Александра. — Он всё ещё думает, что основная группа там.

Это давало время.

Надя быстро сказала:

— Митрохин может обойти грузовик справа. Передай.

Связной рядом ушёл вниз.

Третий разрыв.

Ближе.

Затем вдруг запахло бензином.

Не просто гарью.

Резким, тяжёлым запахом топлива.

Один осколок попал в разбитую советскую машину у поворота. Остатки бензина или масла в баке вспыхнули. Чёрный дым поднялся над дорогой.

Надя замерла.

Александра почувствовала это раньше, чем увидела лицо.

Девушка перестала считать.

Бинокль опустился.

Пальцы сжались.

Глаза смотрели не на дорогу.

На огонь.

Старая машина.

Бензин.

Крики прежней группы.

Запах вернул её туда быстрее любого снаряда.

— Надя.

Никакой реакции.

Следующий выстрел немецкой артиллерии.

Девушка дёрнулась.

Дыхание стало коротким.

— Надежда.

Она не слышала.

Александра уже собиралась повторить старый способ: считать, направление, расстояние.

Но ситуация изменилась.

Сейчас Надя принимала решение операции.

Если она выпадет, группа не просто потеряет наблюдателя. Потеряет человека, который держит общую схему.

— Крылова! — резко сказал Колесов по условной цепочке снизу. Его голос пришёл через связного почти сразу. — Правый обход готов. Что дальше?

Надя вздрогнула.

Вопрос оказался сильнее Александры.

— Что? — прошептала она.

— Колесов ждёт приказ.

Девушка посмотрела на дорогу.

Огонь всё ещё горел.

Она закрыла глаза на секунду.

— Разрывы.

— Что?

— Сколько было?

Александра ответила:

— Три. Последний севернее машины.

Надя заставила себя посмотреть.

— Следующий… слушаем.

Хлопок.

Она начала считать.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…

Разрыв лёг у северной канавы.

— Огонь ещё там, — сказала Надя. Голос дрожал, но слова уже относились к настоящему. — Нас пока не нашли.

— Дальше.

Она подняла бинокль.

Руки тряслись.

— Митрохин справа?

— Готов.

Надя смотрела на грузовик.

— Конвоир держит Пахомова за машиной. Второй немец в канаве. Стрелок сверху.

— Что делаем?

Вопрос Александра задала специально.

Не подсказала.

Надя должна была вернуться в собственное решение.

Девушка тяжело вдохнула.

— Митрохин не стреляет. Пусть бросит гранату за грузовик, далеко, не по людям. Дым и снег заставят конвоира сместиться.

Связной передал.

Через несколько секунд граната разорвалась за задней частью машины. Не осколочная рядом с пленным, а дальше, у кювета. Снег и земля поднялись.

Конвоир инстинктивно отшатнулся.

Пахомов ударил его плечом.

Они оба упали.

— Сейчас! — сказала Надя.

Александра увидела немецкий бок.

Выстрел.

Конвоир дёрнулся и остался лежать.

Пахомов откатился под машину.

Второй немец из канавы поднялся.

Колесов снял его короткой очередью.

— Пахомов свободен от охраны! — передал связной.

— Не свободен, руки связаны, — сказала Надя. — Митрохин к нему.

Митрохин побежал от правого укрытия.

Стрелок на северном склоне наконец выстрелил.

Пуля ударила возле его ног.

Александра мгновенно перевела прицел.

Теперь немец спрятался лучше.

— Вижу край плеча.

Надя всё ещё тяжело дышала.

— Стреляй.

Разрешение прозвучало вовремя.

Александра нажала.

Пуля ударила в дерево рядом. Немец исчез.

— Промах.

— Зато пригнулся.

Митрохин достиг грузовика.

Пахомов лежал под задней осью. Разведчик перерезал верёвку на руках, подтолкнул его к канаве.

Немецкая артиллерия сделала ещё один выстрел.

Надя снова считала.

— Перенос правее! — сказала она. — Следующий может лечь у дороги. Всем от машины!

Связной передал.

Колесов крикнул людям отходить в низину.

Пахомов двигался сам, но медленно. Митрохин поддерживал.

Разрыв пришёл почти точно по грузовику.

Машина подпрыгнула, брезент загорелся. Осколки и доски полетели во все стороны.

Митрохин с Пахомовым уже были в канаве.

— Ещё серия будет, — сказала Надя. — Не тянуть к югу прямо. Сначала под дорогой, потом поворот.

Это был её маршрут.

Хуже для подхода.

Теперь лучше для отхода, потому что немецкая артиллерия всё ещё била по северной стороне.

Группа начала уходить.

Немецкий стрелок сверху больше не показывался. Возможно, ранен щепкой или просто понял, что сектор раскрыт. Оставшиеся охранники отходили к лесу, не пытаясь вернуть пленного. Вайс потерял грузовик, нескольких людей и главную приманку.

Александра с Надей ушли последними.

Возле горящей советской машины запах бензина снова ударил сильнее.

Надя замедлилась.

Александра уже потянулась к ней, но девушка сама сказала:

— Один, два, три…

Никакого выстрела ещё не было.

Она считала дыхание.

Потом посмотрела на Александру.

— Идём.

Они спустились в канаву.

До своих добрались только к полудню.

Пахомов выглядел хуже, чем казалось издали. На лице синяки, губа разбита, левое плечо перевязано грязной тканью. Немцы действительно ранили его ещё в овраге, но пуля прошла по касательной. Ходить он мог, хотя после нескольких километров почти перестал чувствовать ноги.

У промежуточного поста его первым встретил фельдшер.

— Что с вами всеми происходит? — спросил тот, увидев ещё одного знакомого разведчика в крови. — У меня скоро мест не останется.

Пахомов попытался улыбнуться.

— Товарищ фельдшер, я специально ненадолго.

— Сейчас решу насколько.

Он увёл пленного в дом.

Колесов остался с группой на улице.

Несколько минут никто не говорил.

Потом сержант посмотрел на Надю.

— Маршрут сработал.

Она опустила глаза.

— Чуть не завела на растяжку.

— Александра увидела.

— Расстояние до дороги ошиблась.

— Я исправил.

— Запах бензина…

— А потом ты продолжила командовать.

Надя сжала губы.

Колесов продолжил:

— Если ждёшь дня, когда сделаешь всё одна и без ошибок, можешь сразу увольняться из войны. Здесь такого не бывает.

— Вы очень умеете поддерживать.

— Не обязан.

Александра стояла рядом и слушала.

Надя посмотрела на неё.

— Ты бы пошла ручьём.

— Да.

— Там действительно стояли немцы.

— Да.

— Значит, я выбрала лучше?

Александра помолчала.

— Сегодня — да.

Девушка ждала продолжения.

— Но не потому, что твой маршрут был объективно лучше. Он был хуже.

— Спасибо.

— Именно поэтому Вайс слабее его прикрыл. Ты правильно поняла не местность, а противника.

Надя медленно кивнула.

— А ты бы всё равно выбрала ручей.

— Да.

— Даже после всех разговоров?

— До разведки — да. Я бы решила, что хороший скрытый подход важнее предположения о том, что немец его ждёт.

— Значит, попалась бы.

Александра посмотрела на неё.

Признать оказалось легче, чем ожидала.

— Попалась бы.

Громов стоял у двери дома.

Он слышал.

— Записать? — спросил капитан.

— Не наглей.

— Такие моменты редкие.

— Я могу передумать.

Надя улыбнулась.

Громов подошёл ближе.

— Операция успешна. Пахомов возвращён. Потери?

Колесов ответил:

— Митрохину осколком порвало рукав, кожа цела. Терехов ушиб колено. Остальные нормально.

— Немцы?

— Трое точно. Возможно, водитель тоже.

— Хорошо.

Александра спросила:

— Северная группа?

— Один легко ранен. Немецкий стрелок работал по ним, пока вы шли югом. Похоже, действительно ждал основное движение у ручья.

Громов посмотрел на Надю.

— Значит, сегодня Крылова решила задачу.

— Не одна, — ответила девушка сразу. — Я ошиблась с расстоянием, Колесов поменял порядок. Александра увидела мину. Митрохин вытащил Пахомова.

— Правильный ответ.

Александра почувствовала странную гордость.

Не ту, которая появлялась после удачного выстрела.

Другую.

Несколько дней назад Надя могла бы либо присвоить победу, потому что маршрут действительно выбрала она, либо начать перечислять ошибки и убеждать себя, что всё получилось случайно. Теперь просто называла людей, без которых план не сработал.

Лисица становилась парой именно так.

Не в таблице связистов.

Не в красивом названии.

В распределённом решении.

Пахомов смог говорить только вечером.

Фельдшер отогрел его, перевязал плечо, заставил съесть горячую кашу и пригрозил выгнать всех, если кто-нибудь устроит допрос раньше времени. Савельев проявил неожиданное благоразумие и ждал почти до темноты.

В комнате собрались Громов, Савельев, Александра, Надя и Колесов. Пахомов лежал на лавке, укрытый двумя одеялами, но уже снова пытался шутить.

— Я говорил, что бегаю быстрее Ветровой, — сказал он, увидев Александру. — Немцы всё испортили. В следующий раз без них.

— Следующего раза не будет, — ответила она.

— Очень категорично.

— Особенно с пленом.

Фельдшер ткнул Пахомова ложкой в плечо.

— Говорить коротко.

— Есть.

Савельев начал с простого.

Где держали.

Кто допрашивал.

Сколько людей.

Какие вопросы.

Пахомов подтвердил, что его сначала отвели к леднику, потом на санях перевезли в лесничество. Допрашивали двое. Один немецкий унтер-офицер спрашивал о разведвзводе, маршрутах и командовании. Позже появился офицер, которого Пахомов видел плохо: высокий, худой, говорил через переводчика.

— Вайс? — спросила Надя.

Савельев посмотрел на неё.

— Не подсказываем.

— Я просто…

— Знаю.

Пахомов продолжил:

— Фамилию не слышал.

— Что спрашивал офицер?

— Про Ветрову.

Александра не удивилась.

— Что именно?

— Почему не стреляла, когда могла. Кто выбирает позицию. Крылова сама что-то решает или только смотрит.

Надя замерла.

— Про меня?

— Да.

— Что ты сказал?

Пахомов пожал плечом и сразу поморщился.

— Что не знаю. Потом сказал, что Крылова связная.

— Была.

— Я специально.

Надя поняла и кивнула.

— Ещё?

— Спрашивал, кто из вас первым полез бы меня вытаскивать.

Александра посмотрела на Савельева.

Тот записывал.

— Ответили?

— Сказал, что Колесов всех разгонит, если полезут без приказа.

Сержант усмехнулся.

— Молодец.

— Потом немец спросил, кто Ветрову останавливает, когда она решает что-то сама.

В комнате на секунду стало слишком тихо.

Громов поднял бровь.

— И?

Пахомов посмотрел на Александру.

— Я сказал: обычно капитан.

— Спасибо.

— А что? Правда.

— Продолжайте, — сказал Савельев.

Пахомов замолчал, вспоминая.

— Ещё про переправу говорили.

— Какую? — сразу спросил Громов.

— Не мне. Между собой.

— Где?

— Замёрзшая река. Название не понял. Переводчик сказал одному немцу: «к утру удерживать переход». Потом офицер разозлился и велел молчать.

Колесов развернул карту.

— Здесь две реки. Ближайшая — Вязовка. Переправа у старой мельницы.

— Дальше есть ещё Полуденная, — сказал Громов.

— Вайс был там? — спросила Александра.

— Не знаю.

Пахомов поднял руку.

— Было ещё.

Все посмотрели.

— Когда меня вели обратно в дом, тот офицер говорил с другим. Переводчик уже ушёл, но я услышал одно слово. «Фукс».

Надя посмотрела на Александру.

Лисица.

Немецкое слово она уже знала из переводов.

— И?

— Потом солдат, который меня охранял, немного по-русски говорил. Я спросил, чего они там про лису. Он засмеялся.

— Что сказал?

Пахомов посмотрел на Александру.

— Сказал: «Рыжая придёт к реке. Майор знает».

Громов перестал улыбаться.

Савельев положил карандаш.

— Точно «майор»?

— Точно. Он сказал: «наш майор знает».

Александра почувствовала, как внутри снова оживает прежнее желание.

Вайс.

Не абстрактный специалист в немецких бумагах.

Не чужая методика.

Майор, который был достаточно близко, чтобы разговаривать о ней с людьми.

И который уже готовил следующий участок.

Громов посмотрел на карту.

— Если речь о Вязовке, переправа нужна нашим передовым частям завтра или послезавтра.

— Значит, немцы будут удерживать независимо от нас, — сказала Александра.

Савельев кивнул.

— И если Вайс ожидает Лисицу там, он снова совмещает две задачи.

Надя подошла ближе к карте.

— Тогда он будет ждать твой маршрут.

Александра посмотрела на неё.

Девушка уже не сказала «наш».

Сказала «твой» — специально.

Потому что теперь обе знали разницу.

Громов провёл пальцем по замёрзшей реке.

— Завтра утром разведка проверит переправу. И сразу предупреждаю: окончательное решение по позиции пары снова принимает Крылова.

Александра вздохнула.

— Даже не сомневалась.

Надя посмотрела на карту, потом на неё.

В глазах уже не было вчерашнего страха от чужой ответственности.

Только осторожность человека, который один раз выбрал правильно и теперь достаточно умён, чтобы не считать это гарантией второго раза.

Пахомов закрыл глаза.

— Если пойдёте к реке, меня не берите.

Колесов усмехнулся.

— Почему?

— Немцы уже знают, что за мной приходят. Второй раз будет нескромно.

В комнате коротко засмеялись.

Даже Савельев.

Но смех быстро закончился.

На карте лежала замёрзшая переправа.

Новый немецкий рубеж.

Место, которое требовалось советскому наступлению независимо от Лисицы.

И где Вайс уже ждал рыжую женщину, потому что всё ещё считал её главным человеком в паре.

Он пока не знал главного результата сегодняшнего дня.

В низине решение принимала не рыжая.

И именно поэтому Пахомов вернулся домой.