К утру седьмого дня немецкое отступление перестало быть движением на карте и превратилось в длинную полосу земли, на которой каждый оставленный дом пытался убить вошедшего в него человека. За отходящими частями оставались растяжки у дверей, мины под снегом, пристрелянные перекрёстки, пулемётчики в крайних сараях и стрелки, которым никто не ставил задачу удержаться до смерти. Им требовалось выиграть час, иногда два, заставить советских сапёров ползать по обочинам, разведчиков проверять каждый куст, а штаб — менять дорогу для колонн. После этого немец вставал, уходил по заранее выбранной тропе и занимал следующую точку, где всё начиналось сначала.

Никольское задержало полк почти на половину дня, хотя в самой деревне, по первым донесениям, оставалось не больше десятка немцев. Главная дорога проходила между низким холмом и замёрзшим прудом, затем поднималась к западной окраине, где стояло белое школьное здание. Штукатурка на стенах потрескалась, крыша была пробита в двух местах, одно крыло выгорело, но сама школа сохранилась лучше соседних изб и теперь торчала над дорогой, как слишком чистый зуб во рту человека, который давно перестал следить за собой. С её чердака можно было видеть мост через ручей, восточный въезд, огороды и часть низины, по которой сапёры пытались подойти к западной дороге. За школой начинались старое кладбище, яблоневый сад и глубокий сухой овраг, выводивший к лесной просеке. По карте именно овраг выглядел самым удобным путём обхода.

Первый связной принёс сведения ещё до рассвета. Немецкий стрелок убил сапёра у моста, когда тот поднялся, чтобы показать остальным найденную растяжку. Второй выстрел пришёл по сержанту, пытавшемуся вытащить тело за каменную насыпь, но пуля прошла выше. После этого снайпер замолчал. Разведчики попробовали обойти школу с севера, через кладбище, и получили винтовочный огонь уже с другой стороны. Один человек был ранен, группа вернулась, а дорога снова остановилась.

Громов собрал людей в бывшей кузнице на восточной окраине Никольского. От самого здания остались каменные стены и половина крыши, поэтому внутри было почти так же холодно, как снаружи, зато немец не мог видеть огонь маленькой печки, сложенной разведчиками из кирпичей. На перевёрнутом корыте лежала карта. Вокруг стояли Колесов, Александра, Надя, Митрохин, Пахомов и ещё несколько бойцов взвода пешей разведки. Громов опирался бедром о край стола, стараясь не показывать, что дорога через глубокий снег снова заставила раненую ногу налиться тяжёлой болью.

— Первый стрелок работает из района школы, — произнёс капитан, проводя карандашом по западной окраине. Он говорил спокойно, но чаще обычного переносил вес на здоровую ногу, и Александра уже знала, сколько усилий стоит это спокойствие. — Северный обход кладбища простреливается отсюда, возможно, второй точкой. Южнее проходит овраг. Его конец выходит к лесной просеке за школой, но вчера туда не ходили. Сапёры проверили только начало.

Колесов наклонился над картой и ткнул в длинную линию оврага. На его лице осталось несколько свежих царапин после вчерашнего движения через сад, а левый рукав телогрейки был заштопан грубой чёрной ниткой. — Через овраг логичнее всего. Сначала пусть Лисица снимет чердак, потом группа проходит низом и выходит за школу. Если там немцы, зажмём между дорогой и просекой.

— Поэтому они овраг тоже должны держать, — сказала Надя. Девушка стояла рядом с Александрой, прижимая блокнот к груди, чтобы бумага не отсырела. — Если школа перекрывает дорогу, любой будет обходить южнее. Особенно после огня с кладбища.

— Должны, — согласился Колесов и посмотрел на неё без прежней снисходительности. После дуба и Лозовой он уже не воспринимал Надю как связную, которая иногда говорит полезные вещи, но всё ещё проверял каждую её мысль так же тщательно, как проверял бы новую тропу. — Только откуда? Овраг глубокий, с востока почти весь закрыт. На западном выходе два сарая и ледник. Могут сидеть там.

Громов повернулся к Александре. — Ваше мнение?

Она смотрела на карту, но перед глазами уже складывалась местность. Школа на холме, дорога ниже, кладбище севернее, овраг южнее. Если немецкий стрелок действительно находился на чердаке, его требовалось убрать первым. Пока он контролировал восточный подход, ни сапёры, ни обходная группа не смогут двигаться спокойно. После выстрела или вытеснения стрелка самым правильным решением будет отправить разведчиков по оврагу, потому что кладбище уже показало себя опасным, а главная дорога просматривалась из нескольких западных строений. Правильность решения ощущалась почти физически, как удобная вкладка винтовки.

— Сначала подтверждаем школу, — ответила Александра. — Если стрелок там, снимаем или заставляем уйти. После этого овраг остаётся лучшим обходом, но его конец нужно держать отдельно. Не считать, что одна позиция закрывает весь сектор.

— То есть всё равно овраг, — сказал Колесов.

— Если на месте не увидим другого.

Надя перевела взгляд с карты на Александру, но ничего не сказала. Вчера окончательное место пары выбирала она, и два немецких выстрела ушли в пустые позиции. Сегодня речь шла не только об их лежке, а о маршруте нескольких людей. Александра поймала себя на том, что снова формулирует основное решение сама, и сразу нашла оправдание: Громов спросил её мнение, овраг объективно лучше, Надя тоже назвала его ожидаемым, а ответственность за обход всё равно останется у Колесова. Все объяснения были правильными. Именно этим они и настораживали.

Пахомов стоял у входа и проверял верёвку на рукавице. После спасения Трофимова он приобрёл среди разведчиков репутацию человека, который способен проползти по открытому снегу быстрее, чем остальные успевают решить, стоит ли вообще начинать. Сам он относился к этому проще и при каждой встрече напоминал Александре, что после войны они должны устроить забег, чтобы окончательно выяснить, кто двигается быстрее.

— Если в овраг пойдём, меня первым, — сказал он, заметив взгляд. Пахомов был моложе Колесова, но старше Нади, с широким лицом и тёмными бровями, которые сходились на переносице всякий раз, когда он пытался выглядеть серьёзно. — Я уже тренировался на белом поле. Там хоть верёвку за собой не тащить.

— Именно поэтому первым не пойдёшь, — ответила Александра. — Немцы тоже могли тебя запомнить.

— Пусть запоминают со спины.

Митрохин усмехнулся и подтянул ремень винтовки. — Со спины он особенно красивый. Немецкий наблюдатель сразу сдастся.

— Завидуешь.

— Молча слушать приказ умеете? — спросил Громов, переводя взгляд на обоих.

— Иногда, товарищ капитан, — ответил Пахомов и всё-таки перестал улыбаться.

Громов распределил задачу. Колесов руководил основной разведывательной группой. Александра и Надя должны были занять позицию северо-восточнее школы, в развалинах старого дома, откуда просматривались чердак, часть дороги и край кладбища. Пахомов, Митрохин и красноармеец Рябов оставались внизу у оврага и ждали сигнала. Если школьная точка подтверждается и подавляется, тройка идёт южным обходом. Ещё двое разведчиков держат дорогу и связь. Громов остаётся в кузнице, потому что даже его упрямство уже не могло заставить раненую ногу без последствий ползать между дворами.

— И ещё, — сказал капитан, задержав взгляд на Александре. — Мы не проверяем сегодня, что думает Вайс о Лисице. Мы открываем дорогу. Если увидите что-то странное, сообщаете, но не меняете задачу ради того, чтобы понять систему.

— Вы повторяете это перед каждым выходом, — заметила она.

— А вы перед каждым находите новую систему.

— Иногда она существует.

— Тогда переживёт несколько часов без вашего внимания.

Надя опустила голову, скрывая улыбку. Александра посмотрела на неё, но девушка уже снова изучала карту.

К позиции вышли через восточные дворы. Никольское казалось мёртвым, хотя несколько жителей ещё прятались в погребах. Из труб не шёл дым, собаки исчезли, окна были выбиты или закрыты досками. На снегу лежали следы недавнего немецкого отхода: колеи, сапоги, пятна золы, отпечатки ящиков возле одного дома. Ветер тянул с запада и приносил запах горелой древесины, смешанный с морозной сыростью пруда.

Белая школа показывалась между крышами всё выше. На расстоянии она выглядела почти целой. Два этажа, большие окна, широкий вход с каменными ступенями и чердак под высокой крышей. Только при внимательном взгляде становились заметны пробоины в стенах, почерневший западный угол и часть крыши, провалившаяся внутрь. На втором этаже сохранилась классная доска, которую было видно через выбитое окно. Белые следы мела пересекали чёрную поверхность, словно урок закончился всего несколько минут назад.

— Белая школа, — тихо сказала Надя, устраиваясь за остатками печи в разрушенном доме. — Даже штукатурка уцелела.

— Известь хуже горит, — ответила Александра и положила винтовку на свернутый край халата. — До чердачного окна?

— Пятьсот двадцать. Может, пятьсот десять из-за склона.

— Пятьсот пятнадцать примерно.

— Значит, я ближе.

— Не устраивай соревнование, когда рядом Пахомов. Он потребует приз.

Они лежали в бывшей горнице. Стена со стороны школы сохранилась до уровня груди, крыши не было, а снег занёс пол так высоко, что печь торчала из него почти наполовину. Позиция оказалась не лучшей. От старого сада южнее обзор был бы удобнее, но именно туда немецкий наблюдатель поставил бы первый крестик. Надя настояла на развалинах, где приходилось смотреть через две щели между кирпичами и менять положение для контроля кладбища. Александра согласилась, хотя поясница начала болеть уже через двадцать минут.

Снизу, у дороги, сапёры сделали ложное движение. Двое бойцов протащили пустые сани к каменной насыпи, остановились и начали изображать работу возле моста. Немец не реагировал. Чердак школы оставался тёмным.

Прошло полчаса.

На кладбище несколько раз шевельнулись ветви. Александра проверила сектор и не увидела человека. Кресты стояли неровными рядами, половину занесло снегом, между могилами росли низкие кусты. За кладбищем начинался яблоневый сад, из которого можно было уйти к лесу.

— Кладбище хуже школы, — сказала Надя. — Обзор на дорогу узкий.

— Зато видно северный обход.

— Если там второй, он ждёт движения группы, а не сапёров.

— Возможно.

Александра вернулась к чердаку.

Первый немецкий выстрел пришёл внезапно. Пуля ударила в каменную насыпь возле одного из сапёров, выбила крошку и ушла рикошетом. Человек сразу упал за укрытие. Второй сапёр замер, затем медленно пополз назад.

— Не попал, — сказала Надя.

— Или предупреждал.

— Направление школа.

Александра уже искала вспышку. В чердачном окне ничего. На втором этаже пусто. Западная часть крыши закрыта дымом от старого пожара.

Сапёр у насыпи поднял руку, показывая, что не ранен.

Немец молчал.

— Первый выстрел пристрелочный? — спросила Надя.

— На пятистах метрах по человеку у стены мог промахнуться. Ждём.

Через несколько минут сапёры снова начали движение. Один показал лопату над насыпью, другой перебежал к подбитой телеге. На этот раз пуля ударила в снег рядом с ногой. Человек успел спрятаться.

Александра увидела не вспышку, а снег.

С края провалившейся крыши осыпалась тонкая белая полоса. Дульные газы или движение стрелка потревожили снег на досках.

— Верхний чердак, правее пролома, — сказала она. — Ниже балки.

Надя нашла.

— Там тень.

— Человек сидит глубже. Стреляет через щель под кровлей.

Позиция была грамотной. Немец не подходил к окну, не показывал каску и использовал разрушение крыши как естественную амбразуру. После выстрела отодвигался внутрь. На пятистах метрах обнаружить его можно было только по снегу и короткому изменению тени.

— Снимешь? — спросила Надя.

— Если покажется.

— А если не покажется?

— Заставим.

Колесову передали сектор через связного. Сержант предложил провести ложное движение по дороге и одновременно показать человека у северного дома, чтобы стрелок перенёс внимание. Александра согласилась. Всё было правильно: подтверждённая точка, ограниченный сектор, один немец, который мешает сапёрам. Локальная задача требовала простого решения.

Красноармеец у северного дома показал край белого халата, затем быстро убрал. На дороге сапёры подняли над насыпью деревянный щит. Немец не выстрелил. Он понимал простые приманки не хуже Келлера.

Тогда Колесов отправил одного бойца к подбитой телеге по настоящему маршруту. Человек двигался короткими перебежками, каждый раз скрываясь за колесом или кучей брёвен. Стрелок ждал до последнего. Когда красноармеец вышел на открытый участок перед насыпью, из-под крыши ударил выстрел.

Боец упал.

Надя дёрнулась.

— Попал?

— Не знаю.

Александра увидела немецкое плечо. Стрелок слишком сильно подался к щели, чтобы проверить цель после выстрела. На мгновение показались часть головы, воротник серой шинели и тёмный край винтовки.

Перекрестие уже лежало там.

Она выдохнула и нажала.

Винтовка ударила в плечо. Немец исчез. Почти сразу внутри чердака что-то тяжело упало, задело доски и осыпало снег с крыши.

Красноармеец у телеги поднял голову и быстро отполз за колесо. Он не был ранен. Падение входило в план.

— Попала, — сказала Надя. — Видела кровь на балке.

Александра передёрнула затвор.

Чердак больше не двигался.

Они ждали ещё несколько минут. Ни второго выстрела, ни попытки ухода из окна. Школьная точка замолчала.

Колесов подал сигнал.

Пахомов, Митрохин и Рябов начали входить в овраг.

Александра перевела прицел южнее. Начало обхода почти не просматривалось из школы. Три белые фигуры быстро исчезли ниже края. Маршрут оставался самым разумным. Пока школа подавлена, группа может пройти под склоном, выйти за западный сарай и перекрыть немецкий отход.

— Кладбище, — сказала Надя.

Александра повернула винтовку севернее.

Между крестами ничего.

— Что видела?

— Белое пятно на дальнем памятнике.

— Снег.

— Раньше его не было.

Она нашла место. На одном из покосившихся деревянных крестов действительно висела узкая белая полоска. Кусок ткани или снег, зацепившийся за трещину. Ветер почти отсутствовал, но полоска слегка двигалась.

— Могло осыпаться.

— Могло.

Надя продолжала смотреть.

В овраге Пахомов уже достиг середины. Митрохин шёл следом, Рябов замыкал. Они двигались быстро, но не бежали, проверяя каждый поворот. На восточной стороне Колесов держал дорогу, двое разведчиков готовились идти к школе после подтверждения тишины.

Белая полоска на кресте исчезла.

Не упала.

Пропала за деревом, словно кто-то втянул её рукой.

— Сигнал, — сказала Надя.

Александра почувствовала холод под рёбрами.

— Кому?

Ответ пришёл с юга.

У западного выхода из оврага раздался выстрел. Потом второй. Рябов резко согнулся и упал на колено. Митрохин схватил его за ремень и потащил к стене оврага. Пахомов повернулся, поднял винтовку и выстрелил по сараям.

— Третья точка, — сказала Александра. — Ледник или крайний сарай.

Она искала вспышку.

Ещё один выстрел ударил в снег перед Митрохиным, не давая ему двигаться дальше на запад. Немец не пытался добить Рябова. Он перекрывал выход и заставлял группу возвращаться назад.

— Пахомов впереди, — сказала Надя.

Белая фигура действительно находилась дальше остальных. Пахомов успел пройти за изгиб оврага до первого выстрела. Теперь между ним и Митрохиным лежал открытый участок, который держал немец.

— Колесов! Южный выход! — крикнула Александра, уже понимая, что голос может выдать позицию. Скрывать её после собственного выстрела всё равно было поздно.

Сержант передал бойцам команду. Двое начали смещаться к оврагу с востока, но путь занимал время.

Александра увидела немецкую точку.

Не в сарае.

Левее, у старого ледника, в низкой каменной постройке, почти полностью занесённой снегом. В стене открылась узкая щель. После выстрела оттуда вылетела серая пыль.

— Дистанция шестьсот, — сказала Надя. — Может, пятьсот восемьдесят.

— Ветер почти встречный.

— Стрелок ниже нас.

Александра нашла щель.

Слишком малая цель.

Она могла стрелять по краю, заставляя немца пригнуться, но выстрел окончательно открывал их положение возможному наблюдателю на кладбище. Впрочем, Пахомов уже был отрезан, а Рябов ранен. Сейчас важнее люди, а не сохранение секретности.

— Пахомов! Ложись! — крикнула Надя.

Он услышал. Упал за низкий выступ оврага.

Александра выстрелила по щели.

Каменная крошка вылетела наружу. Немец замолчал.

— Ещё, — сказала Надя. — Правее на полметра. Щель длиннее.

Второй выстрел ударил глубже. Из ледника донёсся крик или короткое ругательство. Стрелок либо ранен, либо вынужден отойти.

— Митрохин, назад! — крикнул Колесов снизу.

Митрохин тащил Рябова к восточному изгибу. Тот помогал здоровой ногой, но на снегу оставалась тёмная полоса. Пахомов мог вернуться только через участок, который немец держал несколько секунд назад.

Он поднялся.

Сделал два шага к своим.

С западной стороны леса появилась ещё одна фигура.

Потом вторая.

Не снайперы. Обычные немецкие пехотинцы в белых халатах, вышедшие из-за сарая и двигавшиеся к верхнему краю оврага. Они не стреляли сразу. Один показал рукой направление, второй спустился ниже, пытаясь отрезать Пахомову путь к лесу.

— Откуда они взялись? — спросила Надя.

— Четвёртый наблюдатель передал движение дальше.

Теперь схема стала видна целиком.

Первый стрелок в школе заставлял остановить дорогу.

Второй наблюдал за советской реакцией с кладбища и увидел обход.

Третий держал конец оврага.

Четвёртый человек на западной стороне передал направление обычной арьергардной группе, которая теперь закрывала путь Пахомову.

Ни одна точка сама по себе не была непобедимой. Александра уже уничтожила первого стрелка, подавила третьего и могла попытаться снять пехотинцев у сарая. Проблема заключалась в том, что каждое правильное решение открывало следующую часть.

— Правый немец, дистанция семьсот! — сказала Надя. — Ветер почти ноль.

Александра навела прицел.

Пехотинец шёл пригнувшись. Винтовка в руках, лицо закрыто шарфом. Между ветвями он появлялся на секунды.

Она выстрелила.

Немец упал за край оврага. Второй сразу спрятался.

Пахомов воспользовался моментом и побежал к восточному изгибу.

Из ледника снова ударила винтовка.

Пуля прошла рядом. Пахомов прыгнул вниз и исчез из поля зрения.

— Стрелок жив, — сказала Надя.

Александра передёрнула затвор.

Третий выстрел из ледника ударил уже по восточной части оврага, рядом с Митрохиным и Рябовым. Немец сменил щель или использовал вторую амбразуру.

Колесов с двумя бойцами приблизился к началу оврага и начал стрелять по леднику. Пули били в каменную стену, но достать человека внутри было трудно.

С западной стороны поднялась зелёная ракета.

Надя увидела первой.

— Сигнал.

Через несколько секунд за лесом хлопнул миномёт.

— Всем лечь! — крикнула Александра.

Первая мина разорвалась у дороги, далеко от них. Вторая легла ближе к школе. Третья ударила по восточному входу в овраг, именно туда, куда Митрохин тащил Рябова.

Колесов с людьми бросился вниз.

Александра потеряла Пахомова из виду.

Дым от разрывов закрыл южный сектор. Земля и снег поднялись над оврагом, мелкие камни застучали по стенам разрушенного дома. Надя прижалась к полу, прикрывая голову рукой.

— Считай! — крикнула Александра.

— Уже! — ответила девушка и начала вслух: — Одиннадцать… двенадцать… следующий через двадцать две!

Артиллерия или миномёт работали по заранее измеренным участкам. Они не видели конкретных людей, только закрывали восточный вход, дорогу и подход к школе. Немцам не требовалась точная корректировка. Все места, куда советская группа должна двигаться после первых выстрелов, были пристреляны заранее.

— Огонь по нашей позиции будет? — спросила Надя.

— Если наблюдатель с кладбища увидел выстрелы, может передать.

Словно отвечая, зелёная ракета поднялась уже севернее.

Александра схватила Надю за ремень.

— Уходим ниже!

Они откатились за печь и начали спускаться через пролом в задней стене. Почти сразу мина ударила в дом. Оставшаяся часть стены треснула, кирпичи посыпались на снег, один задел Александру по плечу. Винтовку она удержала.

Надя скатилась в канаву и повернулась.

— Колесов?

— В овраге.

— Пахомов?

— Не вижу.

— Мы должны…

— Сначала выйдем из пристрелянной точки.

Фраза далась тяжело. Каждый инстинкт требовал вернуться к щели и искать белую фигуру среди дыма. Но дом уже накрывали. Второй разрыв мог убить обеих, а Пахомову от этого легче не станет.

Они прошли по канаве к восточному двору. Там их встретил связной, белый от пыли.

— Кузница приказала отходить за второй ряд домов! Немцы с запада поднимаются!

— Кто приказал?

— Громов через посыльного. Там ещё группа замечена у леса.

Александра остановилась.

— Сколько?

— Не знаю. Пять или шесть, может больше.

Арьергард оказался крупнее, чем предполагали. Или Вайс использовал обычное подразделение, отходившее через лес, и просто направил его туда, куда требовалось.

На дороге появились Митрохин и Колесов. Они несли Рябова между собой. Пуля прошла через нижнюю часть бедра, кровь текла, но кость, похоже, осталась цела. За ними шли два разведчика, стреляя назад короткими, редкими выстрелами.

Пахомова не было.

— Где Семён? — спросила Надя.

Митрохин тяжело дышал.

— За изгибом остался. Прикрывал.

— Он двигался к вам.

— Потом немцы сверху вышли. Я видел, как он к леднику ушёл. Дальше дым.

Колесов уложил Рябова у стены.

— Ветрова, можешь держать западный сарай?

— Отсюда нет. Нужен угол.

— Не нужен. Отходим.

Александра посмотрела на него.

— Пахомов там.

— Знаю.

— Тогда группа через север, кладбище уже пустое.

— Не знаем.

— Второй наблюдатель ушёл после сигналов.

— Или ждёт.

— Пока мы отойдём, Семёна возьмут.

Колесов повернулся к ней всем корпусом. Лицо было серым от пыли и злости.

— А если сейчас поведу людей туда, положат ещё троих. Овраг пристрелян, лес держат, миномёт работает. Мы даже не знаем, жив ли Пахомов.

— Он жив.

— Откуда?

Александра не ответила.

Никакого доказательства не было. Только желание, которое пыталось выдать себя за уверенность.

Колесов продолжил уже тише:

— Я тоже хочу его вытащить. Но сейчас немцы именно этого ждут.

Слова почти повторяли Громова на белом поле.

Один раненый.

Сколько людей.

Александра стиснула зубы.

— Тогда хотя бы наблюдение.

— После отхода. Не здесь.

Новая серия мин легла за школой. Одна разорвалась возле кладбища, другая — на дороге. Немецкий огонь не пытался уничтожить всю группу. Он заставлял двигаться назад, закрывая один маршрут за другим.

Они отступили за второй ряд домов.

Рябова передали санитарам. Пуля прошла навылет, и фельдшер, прибывший с передовым перевязочным пунктом, сразу сказал, что ногу, вероятно, сохранят. Это было хорошей новостью, но никто не смог обрадоваться, пока Пахомов оставался за школой.

Колесов организовал новый наблюдательный пост на чердаке каменного дома. Александра и Надя поднялись туда вместе с ним. Отсюда белая школа виднелась сбоку, овраг был закрыт крышами, зато западная просека и часть леса просматривались.

Дым постепенно рассеивался.

Немцы не наступали.

Они отходили.

Несколько фигур появились за школой, затем ушли к лесу. Один человек нёс ящик, двое тащили раненого. Пахомова среди них Александра не видела.

— Может, ушёл по оврагу, — сказала Надя. Голос звучал неуверенно, потому что девушка сама не верила.

— Тогда бы вышел к дороге ниже.

— Мог спрятаться.

— Мог.

Колесов смотрел в бинокль.

— Возле ледника движение.

Александра нашла.

Трое немцев вышли из-за каменной постройки. Двое держали винтовки. Между ними шёл человек без шапки, руки за головой.

Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.

Но на левом плече белого халата виднелась тёмная заплата.

Пахомов утром смеялся, что Колесов зашил ему разорванный рукав ниткой, предназначенной для сапог. Заплата получилась почти чёрной.

Надя перестала дышать.

— Это он.

Человек споткнулся. Один немец ударил его прикладом в спину. Пахомов удержался на ногах.

Живой.

Пленный.

Александра подняла винтовку.

Расстояние больше восьмисот метров. Между ними крыши, ветви и снег. Немцы двигались к лесу. Она могла попытаться снять одного конвоира, затем второго, но промах или ранение заставит их сразу выстрелить в пленного. Даже удачные два выстрела не вернут Пахомова через открытое пространство и немецкую просеку.

— Не стрелять, — сказал Колесов.

Александра не опускала прицел.

— Вижу.

— Они используют его как щит.

— Вижу.

Немец справа держался чуть позади пленного. Второй шёл левее, дальше. На секунду появился хороший сектор на первого.

Палец нашёл спуск.

Пахомов повернул голову.

Не мог увидеть Александру, но посмотрел именно в сторону деревни.

Немец снова ударил.

— Не стрелять, — повторила Надя. Она положила ладонь на локоть Александры, не пытаясь отвести винтовку. — Пожалуйста.

Александра закрыла глаз.

Убрала палец.

Трое скрылись в лесу.

Белая школа осталась пустой.

Через час советские разведчики заняли её без боя.

Немцы ушли, забрав раненых, оружие и Пахомова. На чердаке лежало тело первого стрелка. Пуля Александры вошла ниже скулы и вышла через затылок. Рядом находилась обычная снайперская винтовка с оптикой, несколько патронов и запасной белый халат. Никаких особых документов, приказов или записок. Человек выполнил задачу, ошибся на секунду и умер.

На кладбище нашли вторую точку. Она располагалась в старом сторожевом сарае за могилами. В стене прорезали узкую щель, из которой были видны школа, восточные позиции и начало оврага. На подоконнике лежала катушка тонкого белого шнура. Он тянулся к одному из крестов и позволял поднимать или убирать полоску ткани, не выходя наружу.

— Вот сигнал, — сказала Надя, взяв конец шнура. — Один раз показал — группа пошла в овраг. Убрал — прошла середину. Может быть ещё варианты.

Александра осмотрела пол.

Следы одного человека.

Никакой винтовочной лежки.

Второй действительно только смотрел.

Южный ледник оказался третьей точкой. Внутри находились две амбразуры, заранее измеренные сектора и неглубокая яма для стрелка. На стене мелом стояли цифры расстояний до входа в овраг, его изгиба и восточного выхода. Человек здесь не должен был убивать всех. Его задача заключалась в том, чтобы закрыть движение в нужные моменты, задержать обход и разделить группу.

За ледником начиналась тропа к лесной просеке. Там нашли место четвёртого наблюдателя: небольшую яму под корнями, откуда он видел западный выход оврага и дорогу к немецкому тылу. Возле ямы лежали две использованные сигнальные ракеты и следы человека, ушедшего к лесу.

— Четыре точки, — сказал Савельев, прибывший вместе с Громовым уже после занятия школы. Оперуполномоченный стоял возле карты, которую разведчики разложили прямо на учительском столе. На доске за его спиной ещё оставались немецкие слова и детские арифметические примеры. — Первая стреляет и заставляет реагировать. Вторая смотрит, какой путь выбирает обход. Третья перекрывает этот путь. Четвёртая передаёт движение обычной группе дальше.

— И всё это ради Пахомова? — спросил Митрохин. Он сидел у стены, пока санитар перевязывал царапину на виске. Сам Митрохин почти не пострадал, но с момента возвращения говорил мало и смотрел на западное окно так, будто собирался выйти через него один.

— Не ради конкретного человека, — ответил Савельев. — Ради того, чтобы взять любого из группы, достаточно близкого к Лисице и разведке. Пахомов оказался тем, кого удалось отрезать.

— Его выбрали ещё на белом поле, — сказала Надя. — Немцы могли видеть, что он ходил за Трофимовым.

— Возможно.

Александра посмотрела на схему.

— Первый стрелок не был приманкой в обычном смысле. Он действительно закрывал дорогу.

— Да, — сказал Громов.

— Я правильно нашла и сняла его.

— Да.

— После этого овраг действительно был лучшим обходом.

— Для нас — да.

— Значит, Вайс не рассчитывал, что я ошибусь.

Савельев посмотрел на неё.

— Нет. Он рассчитывал, что вы решите локальную задачу правильно.

Слова легли тяжело.

Келлер строил приманки, рассчитанные на ошибку: блеск, манекен, ложная щель. Вайс сделал иначе. Он поставил настоящего стрелка на настоящую позицию. Александра должна была его обнаружить и уничтожить, потому что иначе дорога оставалась закрытой. После этого она должна была выбрать овраг, потому что это был лучший путь обхода. Каждый правильный шаг не спасал от ловушки, а открывал следующую дверь.

— Он потерял стрелка, — сказала Надя.

— Возможно, не рассчитывал, что Ветрова попадёт так быстро, — ответил Громов. — Но система продолжила работать.

— Значит, человек у школы был расходным?

Александра посмотрела на тело, лежавшее этажом выше.

— Не обязательно. Ему могли приказать сделать несколько выстрелов и уйти. Я не дала.

Савельев кивнул.

— Это важно. Вайс не всеведущ. Он тоже потерял человека. Но основная задача всё равно выполнена: продвижение задержано, наша группа раскрыта, Пахомов взят.

Колесов стоял у окна и молчал.

Громов подошёл к нему.

— Николай.

Сержант не повернулся.

— Я отправил их в овраг.

— По моему приказу.

— Я выбрал состав.

— И Александра подтвердила маршрут. Я утвердил. Ответственность не заканчивается на первом человеке, которого удобно обвинить.

Колесов сжал кулак.

— От этого Пахомов не вернётся.

— Вернётся, если не начнём делать глупости.

Александра подняла голову.

— След ещё свежий.

Громов посмотрел на неё.

— Нет.

— До леса меньше километра. Они ведут раненого пленного, далеко не ушли.

— За лесом их посты и дорога.

— Можно идти параллельно по северному склону.

— Нет.

— Сергей.

Имя прозвучало при всех. Надя посмотрела на Александру, Савельев едва заметно нахмурился, но Громов не изменился в лице.

— Нет, — повторил капитан. — Немцы взяли Пахомова не затем, чтобы позволить нам спокойно идти по следу. Все подходы за лесом могут быть подготовлены. Мы не знаем численность, точки и маршрут.

— Каждый час они будут его допрашивать.

— Знаю.

— Он знает наши позиции, людей, работу пары.

— Знаю.

— Тогда что предлагаешь? Сидеть?

Громов сделал шаг ближе. Хромота после дороги снова стала сильнее, но голос оставался ровным.

— Сначала установить, куда его ведут. Потом подготовить операцию.

— Пока установим, уведут глубже.

— Если побежим сейчас, они получат ещё людей.

— Мы можем идти небольшой группой.

— Именно небольшую группу они и ждут.

Александра почувствовала, как злость поднимается, смешиваясь с виной. Пахомов утром смеялся у двери кузницы. Предлагал идти первым. Она подтвердила овраг. Потом смотрела через прицел, как его ведут в лес, и не выстрелила.

— Это моё решение его отрезало.

— Нет, — сказал Громов. — Его отрезала немецкая система. Решение принимали несколько человек.

— Удобно делить ответственность, когда человека уже нет.

— Я не делю. Я не позволяю вам забрать всю, чтобы потом оправдать очередной одиночный выход.

В комнате стало тихо.

Громов продолжил, не повышая голоса:

— Вайс задал Трофимову вопрос: сколько людей вы готовы поставить под огонь ради одного. Сейчас он ждёт ответа. Если вы поведёте группу по свежему следу без разведки, ответ получите не только он.

Александра стиснула зубы.

— Значит, Пахомов должен ждать, пока мы выглядим разумными.

— Пахомов должен дождаться помощи, а не услышать, как рядом убивают тех, кто пришёл за ним.

Надя подошла ближе.

— Александра.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Она повернулась.

Девушка стояла бледная, но спокойная.

— Если бы в овраге осталась я, ты бы пошла.

— Да.

— Даже если Громов запретил бы.

— Возможно.

— Тогда Вайс знает тебя правильно.

Слова ударили сильнее, чем приказ капитана.

Надя продолжила:

— Пахомов пошёл за Трофимовым не один. Мы сделали план. Дым, верёвка, прикрытие. Сейчас у нас нет ничего. Только след в лесу.

Александра смотрела на неё.

Ещё месяц назад Надя первая потребовала бы бежать. Теперь она удерживала Александру теми же аргументами, которым сама научилась на белом поле.

— Хорошо, — сказала Александра.

Громов не расслабился.

— Что хорошо?

— Сначала наблюдение.

— И никаких самостоятельных выходов.

— Да.

— Клятву не прошу. Только выполнение.

Александра отвернулась к карте.

— Выполню.

До вечера вокруг Никольского выставили три наблюдательных поста. Один на северном склоне, второй у дороги, третий в старой водокачке южнее. Разведчики проверяли лесные тропы, но не уходили дальше линии, откуда можно было вернуться без боя. Следы немецкой группы вывели к старой просеке, затем смешались с отпечатками колёс и сапог. Пахомова, вероятно, посадили на телегу или сани.

В школьном подвале устроили временный пост. На стенах висели детские рисунки, часть пола была завалена дровами, а в углу стоял шкаф с учебниками, который немцы не стали жечь только потому, что рядом оказалось достаточно мебели. Александра сидела на перевёрнутом ящике и чистила винтовку. Она не нуждалась в чистке после трёх выстрелов, но руки требовали занятия.

Надя вошла с двумя кружками.

— Чай, — сказала она и поставила одну рядом. В кружке была горячая вода с несколькими листьями и кусочком сахара, который кто-то разделил ножом на четыре неравные части. — Громов приказал поесть.

— Он теперь и желудком командует?

— Фельдшер передал полномочия.

Александра взяла кружку.

Несколько минут они молчали.

Наверху ходили разведчики. Иногда скрипели доски, звонило стекло в разбитом окне. Снаружи темнело.

— Ты права, — сказала Александра.

Надя села напротив.

— В чём?

— Если бы взяли тебя, я бы уже искала способ выйти.

— Это не значит, что способ был бы плохим.

— Я бы сначала вышла, потом придумала.

— Значит, плохим.

Александра усмехнулась.

— Очень приятно иметь напарницу, которая быстро учится.

— Ты хотела, чтобы я сама принимала решения.

— Не обязательно против меня.

— Тогда надо было уточнять.

Они снова замолчали.

— Пахомов жив, — сказала Надя.

— Был жив у леса.

— Немцам нужен пленный. Они не станут убивать сразу.

— Будут допрашивать.

— Он знает, что говорить нельзя.

— Каждый человек что-то говорит. Даже молчание показывает, какие вопросы опасны.

Надя посмотрела на кружку.

— Ты думаешь, он расскажет про нас?

— Если будут бить достаточно долго, может рассказать всё, что знает. Это не сделает его предателем.

— Савельев тоже так сказал.

— Разумный человек.

— Ты второй раз за день признала.

— Война меняет людей.

Дверь открылась. Митрохин вошёл, неся белый халат Пахомова.

Ткань была порвана на плече и испачкана кровью, но крови оказалось немного. Халат нашли у просеки, где немцы, вероятно, сняли его с пленного или он сам потерял при посадке на сани.

Митрохин положил одежду на ящик.

— Это его.

Надя коснулась чёрной заплаты.

— Мы по ней узнали.

— Знаю.

Александра посмотрела на кровь.

— Ранен?

— Возможно, рука. В овраге я видел, как он держался за левый бок, но шёл сам.

— Что произошло после дыма?

Митрохин сел у стены. Он уже рассказывал Колесову и Громову, но теперь повторил для них.

— Рябова зацепило. Я его потащил назад. Семён остался выше и бил по леднику. Потом с запада двое вышли. Он одного снял, кажется. Дальше мина легла у изгиба. Я упал, Рябов сверху. Когда поднялись, Пахомов уже у западной стенки был. Крикнул, чтобы мы уходили. Потом немцы ещё сверху появились.

— Сколько?

— Видел троих. Может, больше.

— Он мог уйти в лес?

— Мог. Но пошёл к леднику.

— Зачем?

— Стрелка хотел достать. Если бы тот продолжил бить, мы с Рябовым не вышли бы.

Александра закрыла глаза.

Ещё одно правильное решение.

Пахомов не пытался геройствовать ради красивого жеста. Он остановил третью точку, чтобы Митрохин вынес раненого. Именно поэтому оказался дальше всех.

— Он спас нас, — сказал Митрохин. Голос оставался ровным, но пальцы на коленях сжимались. — А мы ушли.

— Ты вынес Рябова, — ответила Александра.

— Мог вернуться.

— И лечь рядом.

— Может.

Надя посмотрела на обоих.

— Сейчас вся группа решит по очереди забрать вину себе, а потом Савельев выдаст каждому отдельную папку?

Митрохин поднял глаза.

— Чего?

— Ничего. Просто это уже было.

Александра взяла халат и сложила аккуратнее.

— Мы его вернём.

Митрохин посмотрел на неё.

— Когда?

— Когда узнаем куда идти.

Он хотел возразить, но не стал. Поднялся и вышел.

Ночь наступила быстро.

Северный наблюдательный пост обнаружил движение первым. За лесом, примерно в трёх километрах западнее Никольского, находилось старое лесничество — два дома, сарай и небольшой двор, стоявшие возле дороги. Немцы использовали его как временный пункт. Днём строения почти не были видны из-за деревьев, но вечером кто-то зажёг прикрытый фонарь, и свет несколько раз мелькнул между стволами.

Колесов пришёл за Александрой и Надей.

— Пойдём смотреть. Громов уже там.

До северного склона добирались почти час. Снег стал глубже, небо очистилось, луна освещала деревья с одной стороны, оставляя вторую совершенно чёрной. Двигались без фонарей, след в след. Любой звук казался громким, но мороз помогал: воздух был сухим, снег держал форму и не проваливался слишком сильно.

Наблюдательный пост устроили в старой лисьей норе под корнями, расширенной сапёрами. Отсюда через просвет между соснами действительно было видно лесничество. Расстояние около двух километров, слишком большое для стрельбы, но достаточное для бинокля и наблюдательной трубы.

Громов лежал у края. Савельев находился рядом. Капитан уступил место Александре.

— Смотри двор.

Она приложилась к трубе.

Сначала увидела дом, сарай, забор и несколько фигур. Немцы ходили спокойно, не ожидая немедленного нападения. У дороги стояли сани. Две лошади укрыты попонами. Возле сарая горел маленький огонь, прикрытый щитом со стороны советских позиций.

— Где он?

— Жди.

Через несколько минут дверь дома открылась.

Двое немцев вывели пленного.

Руки связаны за спиной. На голове повязка. Советская телогрейка без белого халата. Человек хромал, но шёл сам.

Пахомов.

Его поставили возле стены, дали кружку. Один немец держал винтовку, второй что-то спрашивал. Пахомов не отвечал или отвечал коротко. Тогда его ударили по лицу, но не сильно, скорее заставляя смотреть.

Надя рядом тихо выдохнула.

— Живой.

— Да.

Александра продолжала смотреть.

Немцы не прятали пленного.

Наоборот.

Вывели во двор, освещённый огнём. Поставили именно на той стороне дома, которая просматривалась с северного склона. Затем один конвоир указал на дорогу, ведущую западнее, и несколько раз провёл рукой, словно объяснял маршрут.

— Они знают, что мы смотрим, — сказала Александра.

Савельев спросил:

— Почему?

— Слишком открыто. Пленного можно держать внутри. Сани готовят на видимой стороне. Дорогу показывают.

Громов взял трубу.

Немцы подвели Пахомова к саням, затем вернули в дом. После этого начали укладывать в кузов мешки и ящики.

— Перевод утром, — сказал капитан. — Или ночью.

Колесов развернул карту.

— Дорога идёт к западному хутору, дальше развилка. Если повезут прямо, через четыре километра попадут за новый рубеж.

— Есть обходы? — спросила Надя.

— Северный лес, южная просека и низина вдоль ручья.

Александра уже оценивала.

Северный лес давал укрытие, но требовал перейти открытый склон.

Южная просека была короче, зато явно контролировалась лесничеством.

Низина вдоль ручья позволяла подойти ближе, но выход к дороге оставался узким.

Три пути.

И каждый человек, знающий её работу, мог предположить, какой она выберет.

— Это возможность, — сказала Александра.

— Это ловушка, — ответил Савельев.

— Одно не отменяет другое.

— Именно поэтому они показывают.

Громов продолжал смотреть на двор.

— Пахомова действительно увезут. Если ничего не сделаем, к завтрашнему вечеру он будет глубже в тылу.

— Значит, делаем, — сказала Александра.

Капитан опустил трубу.

— Да.

Она ожидала отказа и не сразу поняла.

— Что?

— Операцию проведём.

Надя повернула голову.

Колесов выдохнул.

Громов разложил карту на снегу под плащом, закрывая от луны.

— До рассвета проверим подходы. Две группы. Одна наблюдает лесничество, вторая дорогу. Если сани выходят раньше, получим сигнал. Основная задача — перехватить до западной развилки.

Александра придвинулась.

— Лучший путь по ручью. Подходим ниже, ждём, пока сани выйдут, перекрываем дорогу у моста. Северная группа создаёт движение, заставляет охрану смотреть туда.

— Нет, — сказал Громов.

Она замерла.

— Почему?

— Потому что именно так вы уже начали решать задачу.

— Ручей объективно лучше.

— Возможно.

— Северный склон открытый, просека под наблюдением.

— Знаю.

— Тогда что?

Громов посмотрел на Надю.

Девушка сразу поняла и побледнела.

— Окончательный маршрут выберет Крылова, — сказал капитан. Он произнёс это без торжественности, как обычный приказ, хотя вокруг сразу стало тише. — Вы, Александра, проверите техническую пригодность и будете стрелком. Но путь к посту определит Надя после разведки всех трёх подходов.

Александра смотрела на него.

— Вайс взял Пахомова, чтобы увидеть мою реакцию.

— Да.

— И теперь ты хочешь отвечать непредсказуемостью.

— Я хочу вернуть человека. Непредсказуемость — средство.

— Надя ещё не водила группу на такой перехват.

— Вы тоже не водили до этой войны.

— Я хотя бы…

Она остановилась.

Хотя бы что?

Старше?

Опытнее в стрельбе?

Привыкла принимать решение?

Ни одно не делало её выбор невидимым для Вайса.

Надя смотрела на карту. Пальцы девушки дрожали, но не от артиллерии.

— Я могу отказаться? — спросила она.

Громов ответил не сразу.

— Можешь. Тогда маршрут выберет Колесов, но не Александра.

Надя перевела взгляд на Александру.

— Ты считаешь ручей лучшим?

— Да.

— Значит, немцы тоже.

— Возможно.

— И всё равно пошла бы там?

Александра посмотрела на освещённый двор лесничества.

За стеной сидел Пахомов.

Человек, который пошёл на правильный обход и попал в правильно построенную ловушку.

— Да, — сказала она. — Если бы выбирала сейчас, пошла бы по ручью.

Надя медленно кивнула.

Потом опустила глаза к карте и положила палец совсем не туда.

Не на ручей.

Не на северный склон.

На длинную южную просеку, которую Александра считала слишком открытой и слишком очевидно простреливаемой.

— Тогда сначала проверим здесь, — сказала Надя. Голос ещё дрожал, но палец с карты она не убрала. — Если Вайс ждёт твой лучший путь, я хочу увидеть, что он оставил на худшем.