Узкий проход между двумя освобождёнными деревнями выглядел настолько непримечательно, что именно поэтому уже третий день собирал кровь. Дорога шла вдоль низкого перелеска, потом зажималась между заболоченной ложбиной и старым яблоневым садом, где голые деревья торчали из снега чёрными костями, а дальше снова выходила к полю. Для машины место было неудобным, для пехоты — терпимым, для снайпера почти идеальным: человек вынужден двигаться по понятной линии, укрытий мало, а после выстрела всякий разумный солдат ищет спасения примерно в одних и тех же местах. За два дня здесь убили одного связного, ранили сапёра и сняли сержанта, который слишком долго стоял возле подбитой машины, объясняя людям, как обойти заминированную обочину. Немец делал один выстрел, редко два, а потом исчезал настолько чисто, что разведчики находили только направление и несколько старых следов.

На четвёртый день «Лисицу» отправили туда не потому, что Александра уже стала лучшим снайпером полка, а потому что командование устало каждый раз менять маршрут нескольких десятков людей из-за одной немецкой винтовки. Дорога требовалась связным, сапёрам и санитарным повозкам, а обход через лес добавлял почти полтора километра и проходил по снегу выше колена. Громов сформулировал задачу без всякой романтики: установить основную стрелковую точку, по возможности снять немца, если это не потребует бессмысленного риска, а если снять не удастся — заставить оставить сектор достаточно надолго, чтобы сапёры открыли постоянный проход.

— И ещё одно, — сказал он перед выходом, стоя возле карты и привычно перенося вес на здоровую ногу, хотя теперь хромота стала менее заметной. — После вчерашнего случая никаких спасательных операций вы сегодня не придумываете. Если увидите раненого, сначала доклад.

— Вы решили неделю повторять один и тот же приказ разными словами? — спросила Александра, проверяя затвор новой винтовки. — Я уже поняла, что поле, раненый человек и немецкий наблюдатель вместе означают: сначала думать, потом двигаться.

— Хорошо, — ответил Громов и посмотрел на Надю. — Крылова, если забудет?

— Напомню, товарищ капитан, — сказала девушка совершенно серьёзно, но уголок губ предательски дрогнул. — Желательно до того, как она начнёт объяснять, почему именно этот случай особенный.

Александра подняла глаза.

— Я плохо тебя учила уважению.

— Зато хорошо — наблюдению.

— Вот именно наблюдением сегодня и занимайтесь, — вмешался Громов, не дав разговору превратиться в привычный обмен колкостями. — Колесов будет с группой правее дороги. Ветрова и Крылова сначала проверяют старый сад, потом переходят на вторую позицию только по согласованию. Немец работал примерно отсюда.

Он указал на участок карты возле одинокого дуба, стоявшего немного выше дороги. Разведчики уже нашли там следы лежки и несколько немецких гильз, но близко не подходили: после предыдущих историй никто не хотел топтать место до того, как его увидит Александра. Это обстоятельство до сих пор вызывало у неё смешанное чувство. Две недели назад её под конвоем водили от допроса к допросу. Теперь люди сохраняли снег возле найденной позиции, потому что «Ветрова должна посмотреть». Слишком быстрый переход от подозреваемой к специалисту обычно плохо действовал на голову, и Александра старалась напоминать себе об этом чаще, чем Громов успевал.

Дорога встретила их морозным туманом. Над полем висела тонкая белая дымка, не скрывавшая предметы полностью, но съедавшая дальние края и делавшая расстояния обманчивыми. Слева чернел остов грузовика с сорванным кузовом, справа начиналась низина, где снег лежал особенно ровно. Через несколько сотен метров виднелся тот самый дуб — старый, широкий, наполовину расщеплённый молнией или снарядом, с толстыми корнями, уходившими в небольшой склон.

Колесов остановил группу ещё до сада.

— Дальше только по следам вчерашних, — сказал он, указывая на несколько примятых полос. — Сапёры справа проверили, слева пока нет. Немцы перед отходом растяжек понатыкали даже возле колодцев, так что ногами думать не забывайте.

— Очень вдохновляющая формулировка, — заметила Александра.

— Зато короткая.

Они с Надей ушли к дубу вместе с одним разведчиком, который остался ниже прикрывать подход. Позиция сразу понравилась Александре. Именно это обстоятельство должно было насторожить, но в первые минуты она больше думала о том, насколько всё сходится.

Под корнями дерева действительно была лежка. Снег в небольшом углублении примят, возле правого края сохранился след локтя, перед ним — неглубокая бороздка, куда человек укладывал винтовку. Сектор на дорогу открывался превосходный. Через щель между двумя толстыми ветвями можно было видеть и подбитый грузовик, и место, где ранили сапёра, и дальний поворот, откуда появлялись связные. За спиной начинался сад, позволявший уйти после выстрела под прикрытием деревьев.

Александра присела.

— Хорошая точка.

Надя ничего не ответила.

Она обошла дуб слева, потом справа. Не наступала на саму лежку, только смотрела. Через несколько секунд наклонилась к снегу.

— Гильзы здесь.

Три штуки лежали возле корня почти рядом.

Александра посмотрела.

Немецкие винтовочные гильзы, чистые, без заметной земли или снега внутри. Если стрелок действительно работал отсюда несколько раз, всё выглядело вполне объяснимо.

— Три выстрела за два дня, — сказала она. — По донесениям примерно совпадает.

— Стрелял всегда из одного места?

— Возможно, менял и возвращался.

Надя подняла одну гильзу в перчатке, повертела.

— Они слишком чистые.

Александра посмотрела внимательнее.

— Мороз. Снег сухой.

— Нет. Вот эта вообще лежала открыто сверху. Вчера снег шёл почти три часа.

Александра задержала взгляд.

Гильза действительно лежала не в глубине, а почти на поверхности. Снег вокруг был слегка припорошён, но металл оставался чистым, словно его бросили позже.

— Могли найти после снегопада.

— Могли.

Надя не стала настаивать. Вместо этого прошла к дальней стороне дерева.

— След отхода здесь.

Полоса в снегу уходила назад, в сад. Сначала низко, будто человек отползал, затем отпечатки становились глубже и переходили в обычный шаг.

Александра проследила направление.

— Логично. Стреляет, уходит за ствол, отползает и поднимается.

— Куда выходит?

Она посмотрела.

След вёл не к низине и не к лесу, а почти прямо на открытый край сада, где между деревьями оставалось широкое окно. Если советская сторона быстро определила бы дуб и открыла ответный огонь, стрелок после нескольких первых метров сам попадал под наблюдение.

— Не лучший путь, — признала Александра.

— Плохой.

— Может, другого не было.

— Есть справа.

Надя указала на неглубокую канаву, почти полностью скрытую снегом. Она уходила вдоль сада и позволяла отползти от дуба, не показываясь на фоне поля.

Александра нахмурилась.

— Почему тогда след не там?

— Вот и я спрашиваю.

Разведчик за их спиной тихо переступил с ноги на ногу, но в разговор не вмешивался.

Александра снова осмотрела лежку. Позиция действительно была слишком правильной: сектор, упор, гильзы, след отхода. Всё объяснялось настолько хорошо, что становилось подозрительно аккуратным.

Но аккуратность ещё не означала ловушку.

— Снег, — сказала Надя.

— Что с ним?

— Смотри под локтем.

Александра присела ниже.

— Примят.

— Только верхний слой.

— И?

— Если человек здесь лежал долго, снег под грудью и ногами должен быть плотнее. Особенно за два дня.

Она сняла рукавицу, осторожно нажала пальцами рядом с предполагаемым местом корпуса. Снег провалился легко.

Потом проверила участок у края.

Тоже легко.

— Он здесь лежал, — сказала Александра. — След настоящий.

— Лежал. Но не долго.

Александра посмотрела на Надю.

Девушка не пыталась победить в споре. Не улыбалась и не ждала признания. Просто продолжала смотреть на снег, потому что что-то в общей картине ей не нравилось.

— Хорошо, — сказала Александра. — Докажи полностью.

Надя подняла голову.

— Что?

— Твою версию. Не отдельные странности. Всю. Допустим, дуб больше не основная позиция. Объясни мне гильзы, лежку, настоящий след и хороший сектор.

Девушка замерла на секунду.

Раньше подобный приказ заставил бы её сразу искать правильный ответ в лице Александры. Сейчас она снова повернулась к дереву.

— Здесь стреляли раньше.

— Почему уверена?

— След упора настоящий. И положение тела правильное. Гильзы могли быть настоящими от первых выстрелов.

— Тогда зачем оставили?

— Чтобы мы поверили, что стрелок всё ещё работает отсюда.

— След отхода?

Надя посмотрела в сад.

— Сделали позже. Специально по неудобному маршруту, чтобы его было легко увидеть.

— Зачем неудобный?

— Потому что мы должны решить, что стрелок уходит именно туда, и искать дальше по этому направлению.

— А настоящий?

— Где-то с другой стороны дороги или сада.

Александра медленно кивнула.

— Что он ждёт?

— Наш выстрел.

— Почему?

— Чтобы найти позицию Лисицы.

Последнее слово прозвучало спокойно.

Не «тебя».

Пару.

Александра посмотрела на дорогу. Если снайперская позиция у дуба уже известна советской разведке, следующий логичный шаг — поставить своего стрелка напротив, дождаться немецкого появления и снять. Немец же может вообще не находиться у дуба. Достаточно создать движение, заставить Александру выстрелить и наблюдать вспышку или снег от дульных газов с другой стороны.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда найди наблюдателя.

Надя нахмурилась.

— Сейчас?

— Ты утверждаешь, что дерево — приманка. Значит, где-то существует точка, из которой удобно смотреть на него и на наши вероятные позиции. Иначе вся схема не имеет смысла.

— Ты мне веришь?

— Я проверяю.

— А если я ошиблась?

— Тогда узнаем до выстрела.

Надя едва заметно выдохнула.

Этого Александра тоже заметила.

Девушка ожидала, что придётся убеждать сильнее.

Ещё месяц назад сама Александра, возможно, отмахнулась бы от трёх сомнений как от излишней осторожности. Сейчас ей достаточно было вспомнить Белова и ложную позицию Келлера, чтобы уважать чужую настойчивость.

Они вернулись ниже по склону и заняли временное укрытие, откуда дуб был виден сбоку. Колесову передали коротко: огонь не открывать, позиция проверяется.

Сержант пришёл лично через десять минут.

— Что не так?

— Возможно, дуб уже пустой, — сказала Александра. — Надя считает, что нас ждут с другой стороны.

Колесов посмотрел на девушку.

— Почему?

Надя изложила всё: свежесть гильз, слабую глубину лежки, неудобный след отхода и существование более безопасной канавы. Говорила без спешки, иногда показывала рукой направление.

Колесов выслушал.

— Звучит разумно.

— Это ещё не доказательство, — сказала Александра.

— Что делаем?

— Наблюдаем сектор, откуда можно видеть дуб и наши позиции.

— А дуб?

— Не трогаем.

Сержант усмехнулся.

— Хорошо. А то я уже представил, как Ветрова обязательно захочет проверить лично.

— Удивительно, насколько быстро портится репутация.

— Она уже испорчена.

Надя спрятала улыбку в воротник.

Они начали строить геометрию.

С советской стороны для наблюдения за дубом существовали четыре удобные точки. Две разведчики уже занимали раньше. Одна находилась у подбитого грузовика, четвёртая — ниже дороги, за старым сараем. Немец, желающий определить ответную позицию, должен был видеть хотя бы три из них.

С противоположной стороны подходили два места.

Первое — небольшая высота у разрушенного дома.

Второе — край заболоченной ложбины, где рос густой кустарник.

Высота казалась удобнее.

Поэтому Александра почти сразу выбрала её.

— Там, — сказала она, показывая Наде. — Если я ставлю наблюдателя, беру дом. Крыша даёт фон, есть выход назад, видно дорогу.

Надя несколько секунд смотрела.

— А я бы не брала.

Александра повернулась.

— Почему?

— Слишком далеко от дуба.

— Для бинокля нормально.

— Но вчерашний немецкий наблюдатель работал ближе. Они хотят видеть мелкие движения, а не просто выстрел.

— Значит, ложбина?

— Возможно.

— Объясни.

Надя подползла чуть выше.

— Отсюда кусты закрывают почти всё. Но если сидеть ниже, у края воды, будет видно под ветками. И фон тёмный.

— Отход?

— По ложбине.

— Хорошо.

Александра почувствовала знакомое желание самой проверить позицию и сразу остановилась.

— Колесов.

Сержант повернулся.

— Что?

— Нужна группа на ложбину. Мы остаёмся здесь.

— Почему не идёте?

— Потому что если Надя права, немец ждёт именно наш выстрел. Не дадим.

Колесов кивнул.

Он взял двух разведчиков и начал обходить далеко слева, используя сад и низину. Двигались медленно, почти двадцать минут.

Александра с Надей продолжали смотреть на дуб.

Ничего.

Потом в просвете между ветвями что-то появилось.

Каска.

Совсем немного.

Надя напряглась.

Александра поймала её прицелом.

Часть головы над корнем. Тёмная полоса лица. Человек выглядел намного убедительнее вчерашнего манекена. Он шевельнулся, поправил винтовку и исчез.

— Настоящий, — прошептала Надя.

— Похоже.

— Стрелять?

Вопрос был честным.

Александра продолжала смотреть.

Цель появилась снова. Человек действительно находился у дуба.

Всё, что они только что построили, могло оказаться ошибкой. Немец просто вернулся на прежнюю позицию. Гильзы свежие потому, что был здесь утром. След отхода неудобный потому, что в бою люди не всегда выбирают лучшее.

Если сейчас не выстрелить, он может снять очередного связного.

Мушка прицела уже была на месте.

Надя тихо сказала:

— Снег.

— Что?

— Под ним не меняется снег.

Александра присмотрелась.

Человек двигался.

Но слишком мало.

Только верх корпуса.

Ноги и нижняя часть оставались скрыты корнями.

— Может лежать.

— Может.

Надя не спорила.

Они ждали.

Немец показал винтовку.

И снова исчез.

Александра почувствовала, как палец напрягается.

Очень хорошая цель.

Слишком хорошая.

— Не стреляем, — сказала она.

Надя выдохнула.

Через несколько минут из ложбины донёсся короткий выстрел.

Не от дуба.

Слева.

Потом ещё один.

Колесов нашёл настоящего наблюдателя.

Александра резко перевела винтовку, но отсюда боя не было видно. Только движение кустов и короткая очередь.

Человек у дуба исчез одновременно.

Слишком одновременно.

— Он был связан с тем, — сказала Надя.

— Да.

Через пять минут появился разведчик и передал знак: немец взят.

Живым.

Человека у дуба не нашли.

Когда группа осторожно подошла ближе, выяснилось, что фигура была устроена сложнее, чем вчерашняя приманка. Под корнями лежал солдатский плащ, набитый тряпками и снегом, а верхнюю часть корпуса двигал человек из сада тонким шнуром. Каска, плечи и настоящий обрезок винтовочного ствола создавали достаточно правдоподобное движение, чтобы с дистанции казаться живым стрелком.

— Почти выстрелила, — сказала Александра.

Надя посмотрела на неё.

— Я тоже поверила.

— Поэтому не расслабляйся.

— Ты первая спросила «стрелять?».

— Ты первая сказала «снег».

Девушка улыбнулась.

Немецкого наблюдателя привели через несколько минут.

Молодой, не старше тридцати. На щеке кровь от пореза, руки связаны. Винтовки при нём действительно не было. Только пистолет, бинокль, часы и маленький блокнот.

Он смотрел на Александру внимательно.

Слишком внимательно.

— Знает? — спросила Надя.

— Возможно.

Колесов передал блокнот.

— Возьмёт Савельев. Но здесь есть карточка.

Небольшой плотный лист был вложен между страницами. На нём стояли короткие немецкие записи и две строки описания.

Писаря рядом не было, но несколько слов Александра уже узнавала по предыдущим документам.

Рыжая.

Стрелок.

Возраст около двадцати пяти.

Молодая женщина рядом.

Возле второй строки стояло одно короткое слово.

Надя ткнула пальцем.

— Что означает?

— Не знаю.

— В штабе узнаем.

Немец что-то сказал.

Колесов нахмурился.

— Что?

Пленный повторил по-немецки.

Никто не понял.

Александра посмотрела на него.

Он смотрел не на неё.

На Надю.

Потом усмехнулся.

Это не понравилось Александре.

— Уводите.

До штаба добрались уже в сумерках.

Савельев появился почти сразу. Пленного увели отдельно, документы передали переводчику.

Громов слушал доклад стоя.

— Не стреляли вообще? — спросил он.

— Вообще, — ответила Александра.

— Даже по фигуре у дуба?

— Почти.

Надя вмешалась:

— Она не выстрелила.

Громов посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что я заметила несоответствие.

Александра ничего не добавила.

Капитан понял.

— Хорошо.

Слово было адресовано Наде.

Та выпрямилась.

Перевод принесли позже.

Карточка оказалась краткой.

Описание Александры было достаточно точным: рыжие волосы, веснушки, работает с оптической винтовкой, склонна к длительной проверке цели, избегает очевидных приманок, после первого выстрела редко остаётся на прежней точке.

Возле Нади стояло одно слово.

Переводчик сказал:

— «Второстепенная». Можно ещё «вспомогательная».

В комнате стало тихо.

Александра посмотрела на Надю.

Ожидала злости.

Не получила.

Девушка взяла карточку, перечитала перевод и вдруг усмехнулась.

— Это хорошо.

Савельев поднял бровь.

— Почему?

— Потому что он смотрит не туда.

Громов медленно кивнул.

— Пока.

Надя посмотрела на Александру.

— Значит, пусть ещё немного думает, что я просто помощница.

— Только не начинай играть ради него.

— Ты сама это говоришь?

— Именно поэтому и говорю.

Девушка улыбнулась шире.

Александра снова посмотрела на карточку.

Вайс действительно ошибался.

Но ошибка была не глупостью.

Данные, которые он получил, относились к Наде несколько дней назад. Тогда она и правда была в первую очередь связной, наблюдательницей по необходимости и ученицей, которая только начинала понимать работу пары.

Сегодня она первой усомнилась в точке.

Первой увидела несостыковки.

Первой нашла настоящий сектор.

И именно её вывод заставил Александру не нажать на спуск.

Вайс пока этого не знал.

И, возможно, впервые за последние дни у Лисицы появилось преимущество, которое немец ещё не успел записать в свою таблицу.

Не новый прицел.

Не секретная позиция.

Не неизвестная ему винтовка.

Человек рядом, которого он пока считал второстепенным.