Два месяца назад. Гданеж.

Пара вороных коней неспешно тащила тёмную неприметную карету по вечереющим улицам Гданежа.

Внутри виконтесса Елизавета Грэй наставляла свою служанку:

— Держись всегда рядом, не отходи и ничего не говори. Будь моей тенью, поняла?

— Да, госпожа, — прошептала Лия.

— Тебе очень повезло. Просто невероятно повезло. — Елизавета достала зеркальце и принялась поправлять волосы. — Нам не хватало одного человека, и я предложила тебя. Смотри не подведи меня. Делай всё, как тебе будут говорить.

— Да, госпожа, — тихо повторила служанка.

Она украдкой посмотрела на госпожу, любующуюся своим отражением, и тут же склонила голову, пряча зависть.

— Лицо своё не показывай, голос не подавай, — Елизавета захлопнула зеркальце и убрала его.

Она нервничала. Ведь сегодня будет тот самый день, который навсегда изменит её жизнь.

— Да, госпожа.

Спустя несколько минут экипаж замедлился и остановился у тёмного неприметного здания.

— Выходим. И не забудь надеть маску.

Елизавета взяла изящную фарфоровую маску, приложила её к лицу и закрепила специальными застёжками за ушами. Лие же досталась обычная деревянная.

Виконтесса вышла из экипажа первой, а служанка встала позади неё, по правую руку.

Гордо приподняв подбородок, Елизавета направилась к приоткрытой двери, у которой стоял мужчина, одетый во всё коричневое — потрёпанный плащ и брюки того же цвета.

Этого человека Елизавета знала. Его зовут Глинки. Именно он сумел собрать их всех воедино и рассказал про Алхимика Душ.

Елизавета кивнула мужчине, и тот негромко произнёс:

— Спускайся вниз. Там уже почти все собрались.

Почти. Елизавета недовольно поджала губы под маской. Она хотела прибыть последней, но, видимо, кто-то всё же опаздывал.

Девушка спустилась вниз и осмотрелась.

В центре просторного подземного зала возвышалась зеркальная пирамида в полтора человеческих роста. Её грани покрывали вырезанные символы, и в мутноватом стекле дробилось пламя свечей, множась и растекаясь по стенам.

Весь пол был расписан мелом и красной краской — пентаграммы, ломаные линии, знаки. Вокруг пирамиды виднелись двенадцать окружностей. Именно в них и должны встать те, кто начнёт призыв.

По краям зала стояли высокие подсвечники с чёрными свечами, отгоняющими призраков. Рядом с ними курились плошки с травяными смесями. Пахло воском, сырым камнем и чем-то горьковатым, от чего першило в горле.

Присутствующие разбились на небольшие группки и о чём-то негромко переговаривались.

Тут к Елизавете подошёл мужчина в серой маске. Его она тоже знала — Гектор. Ещё один невероятно сведущий в мистицизме человек, тот, кто постоянно конкурирует с Глинки за лидерство.

— Ты всё же нашла последнего человека, — не здороваясь, кивнул он.

— Ты во мне сомневался? — холодно спросила Елизавета.

— Нет, что ты. — Гектор качнул головой и сцепил пальцы. — Я рад, что всё идёт по плану.

При этом Елизавета отметила, что он явно нервничает. Впрочем, она и сама сильно волновалась. Это ведь призыв Алхимика Душ. Если всё получится, то этот день станет поворотным в её жизни.

Через пару минут в зал спустились двое — Глинки вместе с опоздавшим. Чёрная маска, кудрявые волосы… Артур Ричи.

Несколько раз он предоставлял свою лавку для их тайных встреч, на которых они изучали тексты об Алхимике Душ и обсуждали, какой ритуал призыва лучше использовать. Разумеется, лицо он прятал — вот только Елизавете не составило труда выяснить, кто работает в той лавке.

— Начинаем! — велел Глинки. — Все встают в свои круги. Я буду вести ритуал.

Выглядел он уверенно, но Елизавета заметила, что его руки слегка подрагивают.

Девушка прошла к ближайшему кругу и бросила мимолётный взгляд на Лию — та встала в соседний круг.

Все двенадцать человек заняли свои места.

— Первый этап. Зов, — объявил куратор.

Из его горла вырвалось тягучее песнопение, которым Глинки взывал к великому Алхимику Душ, прося его спуститься и исполнить их желания.

Затем куратор взял серебряное блюдце и двинулся вдоль кругов, останавливаясь перед каждым из двенадцати. Люди по очереди резали себе руку и роняли кровь на серебро.

Елизавета не стала исключением.

Краем глаза она заметила, как Лия сжалась и замешкалась. В виконтессе вспыхнула злость, но служанка всё же переборола страх и тоже порезала руку, добавив свою кровь.

Глинки продолжал песнопение. Голос его тёк низко и вязко, слова наслаивались друг на друга, отражаясь от свода. Дым свечей и благовоний плыл над полом, размывая нарисованные знаки, а пламя в зеркальных гранях подрагивало, будто внутри пирамиды кто-то двигался.

Елизавета поймала себя на том, что дышит через раз.

Глинки собрал кровь всех двенадцати и напоследок порезал руку сам. После этого он подошёл к пирамиде, вытащил из внутреннего кармана кисточку и, не прерывая песнопения, принялся покрывать зеркальные грани кровью.

Выглядело это и правда жутковато.

Елизавета нервничала всё сильнее. Она стиснула ладони, пытаясь унять дрожь, и скосила глаза на служанку. Ту откровенно трясло.

Внутри вновь вспыхнуло раздражение, но виконтесса его подавила. Что взять с обычной служанки? Уже хорошо, что она не сбежала.

Если бы один из членов клуба неожиданно не отказался от собрания, из-за чего возникла острая необходимость в замене, Елизавета никогда не допустила бы Лию к столь сокровенному действу.

Но что случилось, то случилось.

Наконец Глинки закончил наносить кровь и встал на своё место.

— Подключайтесь! — крикнул он.

Один за другим люди подхватывали слова. Голоса ложились друг на друга неровно, вразнобой, но постепенно выравнивались, пока весь зал не задышал в один такт. Считалось, что чем громче зовут Алхимика Душ, тем выше шанс, что он услышит.

Елизавета вступила вместе со всеми. Голос дрожал, а слова, которые она столько раз повторяла про себя, вслух звучали совсем иначе — тяжело, чуждо.

Лия рядом пыталась что-то блеять — текста она не знала.

Проходили минуты, и надежда таяла.

В свитках и книгах говорилось, что обычно Алхимик Душ приходит практически сразу. А если не явился — значит, призыв провален.

Прошло уже пять минут. Глинки замолчал, и остальные один за другим тоже смолкли.

— Похоже, это провал, — вздохнул он.

Елизавета отчётливо расслышала в его голосе облегчение.

— Жаль, — бодро отозвался Гектор и повёл плечом. — Ну что, идём?

И тут пирамида засияла. Все двенадцать человек застыли, широко раскрыв глаза.

Свет шёл изнутри зеркал — ровный, густой, золотой. Он не отражался, а лежал в глубине граней, будто там открылось совсем другое пространство. И в этой глубине медленно проступали очертания врат.

Створки дрогнули и приоткрылись — на ладонь, не больше.

Оттуда хлынул поток света. Он расплескался по залу, распался на двенадцать искр, и те неспешно поплыли над полом, выбирая себе цель. Елизавета не успела ни отшатнуться, ни вдохнуть — светлячок мягко вошёл ей в грудь.

Внутри разлилось тепло.

— Загадывайте желание! — выкрикнул Артур Ричи и сам принялся что-то яростно шептать.

Елизавета пришла в себя и забормотала:

— Я хочу создавать эликсир вечной молодости. Хочу создавать эликсир вечной молодости…

Прикрыв глаза, она шептала самозабвенно и не заметила, как растерянная Лия сперва оглянулась по сторонам, а затем бросила взгляд на госпожу — и тоже что-то зашептала.

Больше всего на свете Елизавета страшилась потерять свою красоту. Она видела бабушку, которую когда-то называли первой красавицей города, а сейчас от её былого величия остался лишь жалкий призрак. Видела мать, что с каждым годом всё сильнее старела и увядала.

Своей внешностью Елизавета невероятно гордилась. Она любила её — и не хотела стареть.

В детстве ей много рассказывали о том, какими прекрасными были её бабушка и мать, показывали портреты, вспоминали, как аристократы со всей страны боролись за их руки. Елизавета всегда восхищалась этими историями. И лишь повзрослев, поняла: наполнены они были не гордостью, а затаённой болью от потери красоты.

Она настолько боялась пойти по их стопам, что ей начали сниться ночные кошмары.

Родители Елизаветы были весьма влиятельными аристократами и знали о мистицизме — она несколько раз подслушивала их разговоры и увлеклась этой темой. Начала искать информацию, и случайно вышла на Глинки, который и рассказал ей об Алхимике Душ. Так всё и закрутилось…

Елизавета шептала и шептала, повторяя одно и то же.

Ночами она подолгу лежала и размышляла, какую способность попросит. Сперва хотела вечную молодость и красоту, но затем задумалась: а зачем мелочиться? Почему бы не попросить средство, которое будет работать не только на неё, но и на других женщинах?

Тогда она поможет бабушке с матерью и, конечно же, получит в свои руки невероятный инструмент влияния. Её важность для семьи возрастёт во много раз, и родители перестанут руководствоваться одними лишь политическими причинами, решая, за кого выдать её замуж, — начнут интересоваться и её мнением.

Да, она всё продумала и пришла к выводу, что уметь создавать эликсир молодости — самая выгодная способность из всех.

Своё желание Елизавета успела прошептать двенадцать раз, прежде чем сияющая зеркальная пирамида погасла.

Наступила тишина.

— Нет! — вдруг закричал Глинки.

Он рухнул на колени, обхватил себя руками и заплакал.

— Нет, ну зачем? Зачем? Почему именно мы?

Елизавета недоумённо посмотрела на него, а затем заметила, что Гектора тоже колотит. Он сидел прямо на полу, и его зубы громко стучали.

— Нет, нет, нет… — бормотал он. — Почему?.. За что?..

Тут мимо пронёсся Артур, шепча одно лишь имя:

— Шарлотта… Шарлотта…

Он бросился к лестнице и побежал наверх.

Елизавета отмерла.

— Лия, за мной! — бросила она и тоже рванула к выходу.

Она так и не поняла, что стряслось с Глинки и Гектором. А по пути заметила ещё четверых, застывших в каком-то странном состоянии, — они словно горевали.

Может, загадали не те желания, которые хотели? Но в таком случае это их вина.

Елизавета с Лией выбрались из подвала и направились к карете.

Небо было затянуто тучами, начался сильный дождь.

— Быстрее, быстрее, — бормотала Елизавета.

Кучер тронул вожжи, и экипаж помчался к резиденции семьи Грэй.

Елизавета прикрыла глаза, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Внутри творилось нечто странное — словно в ней самой что-то менялось, вот только понять суть изменений она не могла.

Лия же так и не отошла от произошедшего и мелко дрожала, испуганно поглядывая на госпожу. До неё постепенно доходило, что именно они сейчас сделали, и девушка с замиранием сердца ждала вопроса: какое желание она загадала?

Однако до самого конца пути Елизавета ни разу о ней не вспомнила, полностью сконцентрированная на себе.

Когда экипаж остановился, виконтесса тут же выскочила наружу и помчалась в свою комнату. Лия едва поспевала следом.

Ворвавшись к себе, Елизавета заходила туда-сюда. Она чувствовала, как её способность дозревает, понимала это на каком-то глубинном уровне.

Взгляд упал на дамский столик, уставленный бутыльками.

Она подбежала к нему, взяла маленький флакон с духами, вылила содержимое в раковину и тщательно вымыла стекло. После этого быстро подошла к креслу и села, прикрыв глаза.

Вот-вот. Ещё немного — и она сможет использовать свою силу.

Тут её глаза заслезились.

Елизавета наклонила голову и поднесла бутылёк к краю левого глаза. На ресницах набухла золотистая капля и сорвалась вниз. За ней ещё одна. И ещё.

Затем девушка подставила горлышко к правому глазу — и в бутылёк потекли серебристые слёзы.

Елизавета плакала и тем самым создавала эликсир молодости.

Жидкости смешались, обретя вид красивой золотисто-серебряной туманности.

Выдохнув, Елизавета закупорила бутылёк — и, не сдержавшись, рассмеялась.

У неё получилось!

Она подскочила и побежала в комнату служанки. Про эликсир не должен узнать никто, даже родители, — по крайней мере, пока она не решит, как этим распорядиться. Но Лия и так всё видела своими глазами. К тому же прислуга есть прислуга: даже если она проболтается — кто ей поверит?

Ворвавшись в соседнюю комнату, Елизавета воскликнула:

— У меня получилось! Я создала эликсир молодости…

Она осеклась и застыла в дверях.

Возле зеркала стояла её точная копия, одетая в платье служанки.

Копия медленно повернулась, коснулась своего лица — и оно скривилось. Из глаз покатились слёзы.

— Простите… — всхлипнула она. — Я хотела быть похожей на вас.

— Лия?.. — Виконтесса попятилась и упёрлась спиной в косяк.

Служанка мелко закивала, размазывая слёзы по чужому, до боли знакомому лицу.

— Что ты наделала⁈ — Елизавета сжала кулаки. — Какое желание ты загадала, дура⁈

— Я не хотела, — рыдала девушка.

Ни Елизавета, ни Лия не замечали, что рядом с ними висит призрак юной девушки с чёрной косой до пят. Та удивлённо переводила взгляд с виконтессы на служанку и обратно.

Тут в небесах громыхнуло так, что казалось, дрогнул пол.

Все три девушки вздрогнули и обернулись к окну.

— Что там за буря такая? — пробормотала Елизавета и подошла к окну. Ей вдруг стало очень страшно и неуютно. Сердце резко ускорило свой бег.

За стеклом было черно. Дождь бил в раму косыми струями, а по низким тучам перекатывались всполохи.

Виконтесса взялась за штору, желая её задёрнуть.

И тут мир затопило сиянием.

Грохнуло так, что содрогнулся весь дом. Стена лопнула, брызнув кирпичной крошкой, и две молнии — белые, ветвистые — вошли в девушек одновременно.

Всё кончилось за один удар сердца.

Лия рухнула у зеркала как подкошенная, а Елизавета осела у самых штор. Ткань занялась мгновенно, и пламя жадно потянулось к телу. Бутылёк выскользнул из разжавшихся пальцев виконтессы и укатился к противоположной стене.

Алина висела в двух шагах и с ужасом смотрела на трупы двух девушек.

Над телами медленно поднялись два призрачных силуэта. Один растерянно оглядывался, другой тянул к своему лицу дрожащие руки. А затем обоих будто смахнуло — просто не стало, без вспышки, без звука.

И почти сразу Алина ощутила рывок. Её потянуло вниз, к остывающему телу служанки.

Она не стала сопротивляться.

Через несколько секунд Алина открыла глаза.

Медленно сев, она с удивлением и страхом уставилась на своё отражение. Внешность так и не вернулась обратно — она всё ещё была точной копией Елизаветы Грэй, только в платье служанки.

Огонь тем временем перекинулся с ткани на платье виконтессы и охватил тело целиком. Комната наполнилась гарью.

В коридоре загрохотали сапоги, дверь распахнулась.

— Госпожа! — первый стражник влетел внутрь, увидел её живой и невредимой, и на его лице отразилось облегчение. — Вы целы⁈

— Воду, живо! — рявкнул второй, срывая с кровати покрывало.

Алина не отвечала. Она смотрела, как двое мужчин безуспешно пытаются сбить огонь, который, будто издеваясь, всякий раз выхлёстывает из-под ткани и берётся за новое место. Занялись обломки рамы, потом ковёр. Дым потянулся к потолку плотной чёрной подушкой.

— Не подходите, госпожа! Уводите её!

Её подхватили под руки и потянули к двери. Она не сопротивлялась — ноги в чужом теле слушались плохо, перед глазами всё плыло.

У самого порога Алина упёрлась.

— Постойте.

Стражник растерянно замер. Она мягко высвободила локоть, шагнула в сторону, будто её повело, и присела — а поднимаясь, зажала в кулаке маленький бутылёк, откатившийся к стене.

— Идёмте, — тихо сказала она.

И первой пошла прочь по коридору.

Мысли неслись рваными обрывками. Пещера. Стела Желаний. Ночь с Виктором… И смерть.

Она умерла там и переродилась тут.

Всю жизнь она читала о чудесах, верила в потусторонний мир и мистицизм. Спорила с теми, кто называл это чушью. И вот оно, никакой веры больше не требовалось. Она переродилась после смерти… Какие ещё тут нужны доказательства?

За спиной кричали про воду, кто-то звал доктора.

Алина сунула руку в карман и стиснула бутылёк с эликсиром молодости.

Новый мир, новая жизнь. Алина ускорила шаг.