В Покровском вместе с Ванечкой мы встретили первый снег. Он был таким мелким и пушистым, что казалось, с неба сыплется сахарная пудра. Ванечка радовался, носился по двору, падал в сугробы и хохотал во всё горло.

Вместе с Игнатом они построили снежную крепость и налепили целую гору снежков. С моего разрешения Ванечка позвал ещё нескольких мальчишек, с которыми уже успел свести знакомство. Вскоре во дворе разгорелся настоящий снежный бой. Крики, смех, летящие комья снега…

Дуняша только ахала и причитала, глядя на них из окна.

— Господи, перемажутся же… простудятся…

— Полно, — сказала я, подходя к ней. — Они дети. Пусть играют. Лучше распорядись чаю нагреть да пирогов сладких подать. Нужно угостить ребятню.

Этими мелкими заботами я заполняла пустоту в душе. А хлопоты со швейной мастерской позволяли ускорять бег часов.

Ткацкую мануфактуру мы постепенно переоборудовали в швейное производство. Отделили часть здания деревянной перегородкой. Убрали все непригодные ткацкие станки. На их место поставили швейные машины. Кроме них понадобились большие раскройные столы, гладильные доски с утюгами на углях, полки для фурнитуры и ящики для готовых изделий.

С машинами дело пошло в разы быстрее. Отложив средства с выручки, я заказала ещё две. Все деньги уходили на производство и зарплату рабочим. Мне почти ничего не оставалось. Но если не вкладывать сейчас, то ничего не получу в будущем.

Отец всегда говорил:

«Если дело требует вложений, не считай деньги, которые потратил. Считай то, что они должны тебе принести».

И я продолжала работать.

Но не забывала и про людей, которые нуждались во мне. Раз в месяц я посылала корзину с продуктами и несколько монет жене Фрола.

На Рождество решила устроить в Покровском небольшой праздник для детей рабочих. Велела испечь пряников и медовых коврижек — столько, чтобы хватило всем детям в округе. Работницам я приготовила небольшие подарки — каждой по отрезу хорошей ткани и коробочке с лентами. Игнат получил тёплые перчатки, а Дуняша красивую шерстяную шаль.

Дети собрались в просторной горнице, которую мы нарядили еловыми ветками. Праздник получился совсем не таким, каким я когда-то представляла Рождество. Не было ни огромного зала, ни музыкантов, ни блестящих нарядов. Зато были смех, горячий чай, пироги и дети, которые носились по двору, забыв обо всём на свете.

Вернуться в Москву решила тем же вечером. Хотелось поздравить дедушку с праздником. Дорога была хорошая, накатанная. Домчаться должны были быстро.

Прежде чем сесть в экипаж, Ванечка дёрнул меня за рукав и ткнул пальцем в небо.

— Первая звезда, — таинственным шёпотом произнес он.

— Красивая, — я скосила на него глаза. Не понимала, что он хочет сказать.

— Желание быстрей загадывай, — нетерпеливо насупился малец. — Ты что, не знаешь: если в Рождественскую ночь загадать желание, глядя на первую звезду, оно обязательно сбудется.

Я закатила глаза. Вот же глупости. Но Ванечка сдвинул бровки и посмотрел на меня так серьёзно, что не хотелось его расстраивать своим скептицизмом.

Желание так желание.

Я вскинула голову вверх, отыскивая глазами одинокую звезду.

Что же загадать?

У меня есть почти всё, что мне нужно. Дедушка рядом. Производство начинает приносить плоды. Наверное, нет только одного — любимого мужчины. Такого, кто принял бы меня полностью со всеми достоинствами и недостатками. Для которого я была бы не наследница рода Оболенских, а просто женщина. Любимая женщина.

И чтобы встретились как в сказке. Принц и золушка. И пусть будет туфелька, как знак.

Я рассмеялась своей причуде. А звездочка, как показалось, моргнула в ответ.

Поздно вечером я вернулась в Москву. Дедушка сидел в кресле у камина — в тёплом халате, с пледом на коленях. Агафья Никитична незаметно удалилась, оставляя нас наедине.

Я вручила ему тёплый вязаный шарф, который сама выбрала, и маленькую шкатулку с пастилой — он любил сладкое.

— Спасибо, Ксюша, — сказал он тихо.

В ответ он подарил мне тонкий золотой браслет с маленьким сапфиром.

— Это ещё твоя бабушка носила. Пусть теперь тебе служит.

Я присела рядом. Он взял мою руку.

— Устала?

— Немного.

— Совсем закопалась в работе, — покачал он головой. — Я немощен, помочь не могу. Оставила бы Захара Петровича — пусть управляет. Ты же графиня, а не купчиха. — Он помолчал. — Или Андрей тебе совсем не люб? Прости меня, старика. Хотел как лучше.

— Ты всё правильно сделал, — сказала я. — Просто… время ещё не пришло.

— Придёт ли?

Я смотрела в огонь и задала себе тот же вопрос. Придёт ли?

Что, если Михайлова давно заняла то место, которое могло быть моим? Зачем ему ждать своенравную, упрямую, с вечными планами жену? Другие жёны сидят дома, вышивают, принимают гостей. А я в Покровском налаживаю производство и гоняю управляющего.

— Не знаю, — сказала я честно.

Дедушка помолчал. Потом улыбнулся краешком губ.

— Зато я знаю, — сказал он и потрепал мою руку. — Подожди немного.

Потом потянулся к столику рядом и подал мне белый конверт.

— Это тебе пришло. С курьером.

Я взяла. Развернула.

Приглашение на бал. В Петербург.