Мы с мадам Лебур сидели в гостиной, разложив на столе эскизы, журналы и образцы тканей. Она перелистывала страницы, одобрительно кивая: — Этот силуэт очень удачный, Ксения Алексеевна. И здесь, если сделать чуть больше сборки, юбка будет лучше лежать.

Я слушала вполуха, мысленно уже видя готовые страницы своего альбома с эскизами. Мадам порекомендовала мне хорошего художника, который сделает несколько литографических альбомов и раскрасит их акварелью. В нем будут представлены самые удачные модели и аксессуары к ним. Хотелось, чтобы все выглядело наглядно. А еще были мысли заказать несколько манекенов, оформить красиво витрину, так, чтобы бросалось в глаза.

Дел и хлопот предстояло много. Руки чесались от того, что хотелось все быстрей наладить. Хотя и сомнения были. Вдруг не пойдут мои готовые платья, не придутся по вкусу дамам? И немного страшно от того, что я трачу на эту идею все свои средства.

Не хочется выглядеть пустоголовой барышней, спустившей на прихоть все свое наследство. Да я потом дедушке в глаза смотреть не смогу. Да и не только дедушке. Как-то так получилось, что мнение Андрея для меня тоже важно. И дело совсем не в поцелуе… хотя это был весомый довод, чтобы мне захотелось лучше его узнать.

В дверь заглянула Дуняша:

— Барышня, граф Головин пришёл.

Я суетливо захлопнула тетрадь с эскизами.

— Сейчас… Передайте, я сейчас выйду.

Мадам Лебур с едва заметной улыбкой поднялась:

— Я, пожалуй, оставлю вас, Ксения Алексеевна.

Она вышла, а я подошла к зеркалу. Взглянула на себя и пригладила волосы. Мы не виделись с Андреем два дня, после поцелуя в саду. Он занимался документами на строительство новой фабрики. А я доделывала наброски к альбому с эскизами.

С Дуняшей проехалась по центральным улицам и приметила для себя несколько помещений, сдающихся в наем. Осталось узнать условия аренды и осмотреть более тщательно. Так что дел было достаточно, чтобы не забивать голову чувствами и тем случайным поцелуем в саду.

Но сейчас…Как теперь себя вести? Мы партнёры или уже что-то большее? И приятно думать, что второе. Но это значит — уехать за Андреем в Петербург. У него там большой дом. Вся жизнь. А я только начала обустраиваться здесь. Как же всё непросто.

Я поправила платье, провела рукой по волосам и вышла в гостиную. Андрей стоял у окна. Строгий и собранный как всегда. Спина прямая, руки за спиной. В этом сером сюртуке он выглядел так же безупречно, как в день нашей первой встречи. И даже не верилось, что его упрямо поджатые губы могут так жарко целовать.

— Добрый день, Ксения, — сказал он, обернувшись.

— Добрый день… Андрей.

Я приказала подать чай. Для обеда было уже слишком поздно, а время ужина еще не настало. Мы сели за стол. Некоторое время говорили о пустяках — о погоде, о московских новостях. Я чувствовала, как между нами повисла та самая недосказанность. Потом Андрей поставил чашку и сказал: — Я закончил все дела. Мне пора возвращаться в Петербург.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Проведём зиму в Петербурге. А весной вернёмся в Москву, в самый раз к строительству фабрики.

Я помолчала. Ждала и боялась его предложения. Знала одно – я не могу его принять. По крайней мере сейчас. Вот только поймет ли он? И захочет ли ждать?

— Я не могу. Не сейчас.

— Почему?

— У меня дела, Андрей. Альбом, мастерская, швеи… Я не могу всё бросить и уехать. К тому же дедушка болен. Ванечка…

— Ванечку ты можешь взять с собой. Николай Петрович в надёжных руках, да и ему приятно видеть нас вместе. Что ещё? Твоя лавка готового платья?

— Магазин… И да, для меня это важно. Пока не налажу производство, я не могу уехать. Прости.

Андрей скользнул по мне заледеневшим взглядом. Не понравился мой ответ? Да и мне, если честно, он не совсем нравился. Одна часть меня хотела уехать вместе с Андреем. А вторая цеплялась за Покровское и за швейную мануфактуру.

И я не могла до конца понять, что для меня важнее.

— Это твой окончательный выбор? — спросил он.

— Я людям обещала. Захару Петровичу. Женщинам, что сейчас шьют для моего магазина одежду. Если я не доведу до конца, ничего не выйдет. Мануфактуры окончательно разорятся. А твоя фабрика… когда ещё заработает.

— Если дело в деньгах, ты ни в чём не будешь нуждаться.

— Не в этом дело, — сказала я. — мне нужно прежде всего себе доказать, что я чего-то стою. А не надеяться на дедушку или на тебя. Не знаю, поймешь ли?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Завтра я уезжаю, — сказал он. — Не хочу на тебя давить. Но мне нужна настоящая жена. А не просто партнёр по договору.

Он поднялся, взял шляпу и направился к двери.

— У нас будет время подумать, Ксения. И решить, что для нас важнее.

Он вышел, не оглядываясь.

Я осталась сидеть за столом, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Дуняша вошла неслышно, убрала чашки. Увидела моё лицо и спросила:

— Что-то случилось, барышня?

— Нет, — сказала я. — Всё хорошо.

Но когда она вышла, я дала волю слезам. От того, что боюсь ошибиться. Что если я уеду — потеряю себя. А если останусь — потеряю его.

Я закрыла глаза и прошептала:

— Если это настоящее, то разлука не помешает. А если нет — значит, так и должно быть.

Но сердце не слушалось.