Я в который раз переложила бумаги на столе. Передвинула чернильницу к себе, потом возвратила на край стола. Часы пробили два часа пополудни и нервное напряжение тут же достигло пика.

В это условленное время должен явиться Самохин, и я уже как десять минут нервно водила пальцем по краю стола, ожидая его появления.

А он вздумал опаздывать.

Я в который раз перечитала письмо от мадам Лебур.

«Душенька Ксения Алексеевна!

Получила ваши эскизы и не смогла дождаться утра, чтобы написать.

Новый фасон меня совершенно очаровал. Если платья будут сидеть так, вы задумали, дамы забудут прежнюю моду.

Я уже велела своим лучшим мастерицам приступить к пробному образцу. Позвольте мне самой подобрать ткань. Хочу, чтобы первое платье оказалось достойно своей создательницы.

А когда вернетесь в Москву, мы непременно устроим примерку. У меня есть ощущение, что этой весной вы произведете настоящий переполох...»

Я улыбнулась. Это немного добавило хорошего настроения. А оно мне не помешает перед встречей с Самохиным.

— Ваше сиятельство, прибыл господин Самохин, — предупредил лакей.

— Проводите его ко мне.

Бросила взгляд на часы. Самохин опоздал почти на пятнадцать минут.

Отец в таких случаях говорил:

"Если человек заставляет ждать — значит, с первых минут показывает, кто здесь хозяин."

Он наверняка добивался этого — чтобы я нервничала. Чтобы легче было надавить.

Дверь открылась. Я поднялась навстречу гостю.

Вошедший мужчина оказался коренастым, но дорогой костюм и искусный крой делали его фигуру внушительной, а плечи шире. Сапоги с блестящими голенищами на небольшом каблуке добавляли роста. В руках трость с набалдашником для солидности. Лицо гладкое, румяное с небольшими усиками. Глаза с прищуром. А на губах благодушная улыбка. Был он достаточно молод, лет тридцати пяти.

Я себе представляла его несколько старше и проще. Передо мной стоял столичный франт, а не грубый купец, какого я ждала.

Я медленно опустилась в кресло. Положила перед собой руки.

— Присаживайтесь, — предложила, — чай или кофе?

— Хорошего кофе, пожалуй, выпью, — произнес, развалившись напротив меня в кресле.

Чувствовал он себя вольготно, по—хозяйски. Мне это не понравилось, поэтому приветливую улыбку с губ стерла. Но кофе распорядилась подать.

Дала Самохину несколько мгновений разглядеть себя. Потом спросила.

— Вы просили о встрече. Я готова вас выслушать.

Принесли кофе. Самохин взял чашку, отпил. Кивнул одобрительно.

— Хорош. — Поставил чашку. Улыбнулся, откинулся на спинку кресла и заговорил легко, почти по—свойски:

— Ксения Алексеевна, мы с вами соседи, можно сказать. Дела у нас общие. Я наслышан о проблемах со здоровьем князя. С его троны было осмотрительно передать дела вам. И должен признать, вы удивительная женщина. Приехать в нашу глушь, принять на себя управление мануфактурами, общаться с простыми мужиками… смело, я бы сказал. Достойно восхищения.

— Благодарю, — ответила сухо.

— Однако, — он чуть наклонился вперёд, — должен вас предупредить как сосед. Ваши мануфактуры, простите, дышат на ладан. Поставщики ушли, рабочие разбежались, оборудование старое. Вам не поднять их в одиночку.

Он многозначительно на меня посмотрел. Я не отвела глаза, с легкой улыбкой ждала продолжения.

— Зачем вам эти хлопоты? Вы молодая женщина, красивая, образованная. Вы могли бы жить в Париже, ездить по Европе. А не прозябать в Покровском, общаясь с чернью.

Он помолчал, давая мне возможность осмыслить его слова.

— И потом, — добавил он как бы невзначай, — я слышал, у вашего супруга в Петербурге возникли заминки с оформлением документов. Вам не сообщали?

— Уверена, он во всем разберется.

Самохин показательно тяжело вздохнул.

— Не уверен, что это будет так скоро, Ксения Алексеевна. Но лучше я перейду к причине моего визита.

Наконец-то.

— Я внимательно слушаю.

Самохин достал серебряный портсигар, покрутил его в руках, но открывать не стал.

— Мне нужен участок земли возле вашей реки.

— Зачем?

— Планирую расширять производство. Предлагаю цену вдвое выше рыночной. Это хорошее предложение.

Он назвал сумму, и я мысленно присвистнула. Она была внушительной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌— Что скажете? — спросил он, обводя рукой кабинет. — Освободите себя от этой головной боли. Уверен, супруг вас подержит. Он чужой человек в наших краях и ему не составит труда пересмотреть свои планы и приобрести участок в другом месте.

Я взяла чашку с кофе, сделала глоток. Подумала, уж не связаны ли заминки в Петербурге с Самохиным? У него могут быть связи в министерстве. Дал нужным людям взятку и теперь тянут с разрешением.

— Господин Самохин, — сказала я, ставя чашку на блюдце. — Я ценю ваше предложение. Но земля не продаётся.

Он замер. Его глаза сузились.

— Не продаётся?

— Нет.

— Ксения Алексеевна, — он вздохнул, словно разговаривал с капризным ребёнком. — Вы отказываетесь от выгодного предложения.

— Я не продаю то, что принадлежит моей семье. Уверена, мой супруг меня поддержит.

Он помолчал несколько секунд. Потом холодно улыбнулся.

— Жаль. Думал, мы договоримся.

Он поднялся, взял трость.

— Передайте привет супругу, — сказал он уже у двери. — Когда он вернётся. Хотя думаю… это будет нескоро.

И вышел.

Я осталась сидеть за столом, чувствуя, как внутри пульсирует напряжение.

Чутьё подсказывало, что он на этом не остановится. Будет и дальше гадить. Такие люди улыбаются в лицо, а сами ждут момента, чтобы вонзить нож в спину.

Но должен же быть какой-то выход? Не может быть, чтобы на этого Самохина не нашлось никакой управы.

В дверь постучались и заглянул Захар Петрович. Кашлянул, хитро улыбаясь.

— Барышня. Я к вам с хорошей новостью. Прошку нашли.