Я велела спрятать Прошку в надежном месте.

После недолгого раздумья Захар Петрович предложил старую сторожку за красильней. Когда-то там жил сторож, следивший за складами, но уже несколько лет домик пустовал. До мануфактуры рукой подать, а посторонние туда почти не заглядывали.

Предложение показалось мне разумным. О Прошке будут знать только свои. И под присмотром останется.

Вот только держать человека силой я не собиралась. Нам еще предстояло договориться.

Как стемнело, Захар Петрович сопроводил меня к сторожке. При нашем появлении худощавый мужичок лет тридцати пяти поспешно вскочил с узкой кровати. Волосы торчали в разные стороны, рубаха была измята, лицо заросло щетиной. Он постоянно шмыгал носом и выглядел так жалко, что я невольно усомнилась, как такого вообще взяли в помощники Самохину.

Но первое впечатление оказалось обманчивым.

Стоило ему открыть рот, как вся эта жалкая наружность мгновенно исчезла.

— Значит, показания мои понадобились? — прищурился он. — Так я человек небесплатный. Сто червонцев — и расскажу все, что знаю.

Я даже моргнула. Сто червонцев! Да на такие деньги небольшой дом можно купить в уездном городе.

Или десять швейных машин.

Именно столько мне сейчас отчаянно не хватало.

Захар Петрович шагнул вперед.

— Ты бы язык придержал, — прогремел он. — Перед тобой графиня стоит. Поклонись сперва, а потом уж торгуйся.

Прохор нехотя склонил голову. Больше для вида. Исподлобья посмотрел сначала на Захара Петровича, потом на меня.

— Коли меня ищут, значит, сведения у меня такие, что без них никак. А хорошие сведения дешево не стоят.

— Я подумаю над твоими словами, Прохор, — спокойно ответила я. — Но показания ты будешь давать не мне, а властям. Если они помогут наказать виновных, без награды тоже не останешься.

Прошка только усмехнулся.

— Вот когда награда будет, тогда и разговор будет.

Мы вышли наружу. Свежий ночной воздух показался особенно холодным после душной сторожки.

— Что теперь, барышня? — спросил Захар Петрович.

Я задумчиво пнула носком ботинка лежавший на дороге камешек. Вот бы так же легко убрать со своего пути Самохина...

— В Москву, — сказала я. — Мне нужно с одним человеком встретиться. Вы уж приглядите за ним, пока я не вернусь.

— Обижаете. Я с него глаз не спущу.

— Вот и договорились.

Дедушка писал, что тот военный, Григорий Васильевич Орлов, вернулся в Москву. Вот на встречу с ним я и возлагала надежды. Показался он мне человеком серьёзным и обстоятельным. Способным найти выход из любой ситуации. Или хотя бы подсказать.

Нужно было возвращаться. Здесь, в Покровском, я уже сделала всё, что могла. Красильня восстанавливалась, швеи работали, Прошка был спрятан. Дальше — Москва. Разговор с Орловым. И непременно нужно обстоятельное письмо Андрею написать. Мы с ним, как ни крути, в одной лодке.

Утро выдалось холодным и пасмурным. Мы быстро собрались, уселись в экипаж, и лошади тронулись.

За окном проплывали поля, редкие деревья. Дуняша дремала, укутавшись в шаль. Ванечка смотрел в окно и тоже начинал клевать носом. Я попыталась читать книгу, но строчки расплывались перед глазами. Прикрыла глаза, надеясь немного вздремнуть.

Вдруг экипаж дёрнулся и резко остановился. Я едва удержалась на скамье. Отодвинула занавеску и выглянула в окно.

На дороге стояли трое мужиков на лошадях. Ещё двое вышли из кустов по обочине.

— Стой! — крикнул один из них. — Следуйте за нами, коли неприятностей не хотите.

Дуняша тихо охнула и принялась креститься. Ванечка притих, прижавшись ко мне. Сердце стукнуло тяжело. Я услышала голос Игната:

— Кто вы такие? По какому праву останавливаете?

— По праву, — хмыкнул тот же мужик. — Один господин просил передать: графине Головиной лучше не уезжать. А то мало ли что случится по дороге.

Меня словно облили ледяной водой. Я взялась за ручку, намереваясь открыть дверцу.

— Не ходите, барышня, — испуганно прошептала Дуняша.

— Хотели бы причинить вред, не стали бы разговаривать, — покачала я головой.

Я вышла из экипажа. Оглядела мужиков. Вид у них был лихой. На поясе висело оружие.

— Уж не Самохин ли ваш господин? — произнесла я.

— Вот поедете за нами — и всё узнаете, — ответил всё тот же мужик с ухмылкой.

— А не захотите по-хорошему, — добавил другой, — господин наш велел вашего возничего порешить. И служанку заодно, если кричать начнёте.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как голос противно дрожит. Глупо было не испугаться в такой ситуации. Ясно, что не в гости приглашают. — Езжай, куда скажут, Игнат, — произнесла я тише.

Экипаж развернули. Мы поехали в сторону от большой дороги, по узкой лесной просеке. Дуняша принялась выть в голос, и мне пришлось на неё прикрикнуть, чтобы не впадала в панику и не пугала ребёнка. Ванечка и так смотрел на нас испуганными глазами.

— Ксюха… я сбегу и помощь приведу, — прошептал он, дёрнув меня за рукав.

— Ты что? А если заблудишься? Нет, Ванечка. Останешься со мной, — сказала я строго.

Он насупился, прикусил губу. Ну прямо маленький мужичок.

Через четверть часа мы остановились у небольшого деревянного дома, стоявшего в стороне от деревни. Мужики спешились. Дверца экипажа открылась, и мы услышали окрик: — Выходите!

Первой вышла Дуняша, вытирая глаза платочком. Следом шагнула я.

В этот момент Ванечка, словно споткнувшись, выскочил из экипажа и бросился в кусты. Один из мужиков кинулся за ним, но мальчишка уже скрылся между деревьями.

— Ловите! — заорали.

Но Ванечка был быстрым. И маленьким. Через несколько секунд его уже не было видно.

Я с ужасом посмотрела вслед. Всё же не послушался. А если догонят? Но не поднимется же у них рука на ребёнка?

Дуняша зарыдала пуще прежнего. Её толкнули в сторону и вместе с Игнатом увели к сараю.

— Идите за мной, — позвал мужик.

Меня ввели в небольшую комнату с одним окном. Дверь захлопнулась. Снаружи щёлкнул замок.

Я опустилась на лавку и впервые за весь этот день позволила себе закрыть лицо руками.

Похоже, Самохин окончательно перестал играть в любезного соседа.

Теперь он решил разговаривать со мной совсем на другом языке.