Я одевалась под напряжённым взглядом Дуняши. Она с самого утра раздражённо гремела посудой и как-то по-особенному смотрела в мою сторону. Подозрительно и с укоризной. Всё не могла понять, почему я резко передумала возвращаться в Москву.

А теперь и вовсе сверлила меня взглядом, пока я возле зеркала поправляла причёску и платье. Молчала, поджав губы.

— Вернусь поздно. Не жди меня. Ложись спать, — я поймала её взгляд и как можно беззаботней улыбнулась.

— Вы, никак, на свидание собрались? А если муж узнает?

— Брось. Никакое не свидание. Деловая встреча.

— И под вашими окнами трава была примята. Словно топтался кто-то. А из челяди болтали, что накануне вечером мужчину рядом с домом заметили. Не пошли бы дурные слухи, барышня.

— Пусть болтают, кому заняться нечем. А мне стыдиться нечего.

Вскинула голову, оглядывая себя. Оделась я строго. Удобное платье под горло. Коса, перехваченная темной шелковой лентой. Ни намека, что иду на встречу с мужчиной. С мужчиной, который надеется на тайное свидание. А я надеюсь поторговаться.

Я запахнула пальто и обула ботиночки. Решительно вышла из дома. Экипаж ждал в условленном месте. Как только я забралась внутрь, он без промедления тронулся.

За окном было темно. Редкие огни Покровского остались позади. Ехали недолго. За небольшой рощицей мелькнули огни жилого дома. Туда и направился экипаж.

Михаил ждал меня у ворот. Как только экипаж остановился, открыл дверцу и протянул руку, помогая выбраться.

— Я рад, что вы воспользовались моим приглашением, Ксения Алексеевна, — одарил он меня обаятельной улыбкой.

— Чей это дом? — спросила я, оглядывая крепкое двухэтажное строение.

— Мой. Но не переживайте, Ксения Алексеевна, кроме кухарки Агафьи в доме никого нет. А она умеет держать язык за зубами.

Мы вошли в дом. Михаил повёл меня за собой в просторную комнату с диваном у стены и круглым столом у окна. Стол был сервирован чайным сервизом из тонкого, явно дорогого, фарфора. В центре блюдо с пирожными, какие продают только в кондитерской.

— Вижу, вы подготовились. Так были уверены, что я приеду?

— Не сомневался в вашем благоразумии. Я не враг вам, Ксения Алексеевна. И давай перейдём на «ты». Раз ты здесь. Глупо друг другу выкать в такой ситуации.

Михаил отодвинул для меня стул, приглашая за стол. Движения у него были немного суетливые. Как не пытался он показать себя хозяином положения, но явно волновался. А я не спешила подыгрывать.

- Хочу угостить тебя особым сортом китайского чая. «Императорский». Очень редкий желтый чай, надеюсь, ты оценишь его вкус. Но прежде позволь, я возьму у тебя пальто… Ксения.

— Ксения Алексеевна, — мягко поправила я, не двигаясь с места. — Предлагаю остаться на «вы». К тому же я не чай пришла пить.

Михаил взглянул на меня с легкой обидой в голубых глазах, что я не оценила его старания.

— Но ты всё же пришла, Ксения, — подчеркнул он.

— Я пришла договориться. Сколько вы хотите за сведения?

— Самую малость…

Михаил обошёл меня и положил руки на плечи. Провёл носом по моим волосам.

— Пахнешь цветами. Я так давно хотел почувствовать твой аромат. Прикоснуться к тебе. С ума сходил. Что ты со мной сделала, Ксюша? Приворожила, не иначе.

Я напряглась, чувствуя на плечах его руки.

— Вы сами себе всё напридумывали, Михаил Егорович. Признайтесь, вас просто задело, что я не ответила на ваши знаки внимания? Или гложет обида, что вам отказали от места?

— Или я сожалею, что такая женщина досталась не мне, а Головину, который не сумеет оценить вас по достоинству?

— С чего вы взяли? Андрей прекрасный муж.

— Но всё же ты здесь, Ксения. Со мной.

Михаил развернул меня к себе. Его голубые глаза буквально пожирали меня. На красивом лице отражалось что-то опасное и голодное.

— Я пришла получить нужные мне сведения. Если вы испытываете ко мне чувства, к чему этот шантаж? Почему прямо не предупредить меня об опасности?

— Я должен что-то получить взамен. Хотя бы толику твоей любви. Княжна Оболенская… — он со смаком произнёс моё имя, перекатывая на языке.

— Значит, вас интересует только моё тело? — спросила я прямо.

— Зачем так грубо? Просто немного твоей любви… — Михаил нагнулся к самому уху и прошептал: — Немного ласки. Поцелуев. Капельку взаимности. Разве я много прошу? Или я тебе противен?

И улыбнулся так. Немного порочно. Голубые глаза полыхнули огнём. И ведь знал, зараза, что хорош. Наверняка девчонки штабелями падали. Стоит признать, смазливее, чем Андрей. Тот по сравнению с ним — ледяная глыба против тёплого солнечного ветра.

— И сколько же поцелуев стоит информация о Прошке? — спросила я, мягко отстраняясь. Не переставая смотреть в его глаза. И чувствуя себя при этом принцессой, которая у свинопаса выменивает поцелуи на горшочек.

Михаил широко улыбнулся, предвкушая скорую победу.

— Мм… десять. Десять поцелуев за негодяя Прошку. Знал бы он сейчас, как дорого стоит его шкура. Но я приберёг эту информацию только для тебя, Ксения.

— Десять… — протянула я. Действительно, как в сказке.

— А Самохин во что мне обойдётся? — выгнула я бровь.

— Одна ночь, Ксения Оболенская. И я сдам тебе его с потрохами.