«Ксения Алексеевна. Всё ещё собираетесь прижать Самохина? Тогда предлагаю встретиться завтра на закате. Экипаж будет ждать за вашей усадьбой. Условия вы знаете».

Я скомкала записку. Потом распрямила и перечитала ещё раз. Лишь после этого сожгла в пламени свечи.

Такой настойчивости впору подивиться. Но слова про следующий шаг меня, признаться, взволновали. Это уже война, получается. Самая настоящая.

Я устало потёрла виски руками.

Что-то вымоталась за последние дни. Не думала, что наступит такая нешуточная борьба за мои мануфактуры. Или дело не только в них? Будущая механизированная фабрика Головина — Самохину как кость в горле. А я даже не знаю, как у Андрея дела с оформлением движутся. Он писал, что возникли проблемы. И сейчас я бы не отказалась от подробностей.

Может быть, написать ему? Обсудить ситуацию в Покровском? Но что, если моё письмо не застанет его в Питере? Где мне его искать? Он ведь мог уже выехать обратно.

«Или быть на очередной опере с Михайловой», — зло шепнуло мне на ухо подсознание. Словно напоминание о том, как это меня задело.

Я всё же написала письмо Андрею на Питерский адрес. Деловое, без сантиментов. Про поджог красильни и мои подозрения. И просила обстоятельно написать, как у него идут дела в Петербурге.

Перечитала, прежде чем запечатать. Не хотелось, чтобы между строк проскальзывало, как я растеряна или напугана.

Как я ни пыталась храбриться, мне было страшно. Страшно, что не вывезу эти мужские игры. Что сломаюсь и превращусь в ту забитую и затюканную «матушкой» Ксюшу, в теле которой очнулась.

— Папочка, что мне делать? — прошептала я. — Ты же из любой ситуации мог найти выход. Как же мне нужен твой свет. Нужно, чтобы ты был рядом. Я так одинока. Совсем одна. Что мне делать? Идти напролом и бороться до конца? Ты бы так и поступил. Переиграл бы Самохина и заставил считаться с собой.

Я замолчала, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

Папа, я так хочу, чтобы ты гордился мной. Чтобы я не подвела тебя. Я знаю, ты всегда говорил: «Не отступай, даже когда страшно. Страх — это нормально. Главное — не дать ему управлять тобой».

Часы гулко пробили полночь в ответ на мои слова. Мне хотелось посчитать это за знак. Иного утешения у меня больше не было.

Утром я наведалась на мануфактуры.

Красильня работала. Чаны кипели, рабочие носили рулоны, пар поднимался к потолку. Я прошла по цеху, проверила, как идёт покраска, Заглянула в кладовые, где лежали квасцы, медный купорос, индиго и квашеная марена. Везде был порядок. Захар Петрович добросовестно выполнял свою работу и считался с моими замечаниями.

После этого я уединилась с ним в кабинете.

— Что с Прошкой? Вы нашли его?

— Дома он не показывался, — ответил Захар Петрович. — Я подкупил одного мужика из местных. Как тот появится — нам сразу весточку пришлют.

— Вы ещё у местных порасспрашивайте. Может, видел его кто? Нужно нам этого Прошку поймать. Наверняка где-то затаился.

— Будет исполнено, Ксения Алексеевна, — не споря, ответил Захар Петрович.

Домой я возвратилась в приподнятом настроении.

На встречу к Михаилу идти не собиралась. Ещё чего выдумал — информацией меня шантажировать. Справлюсь сама.

Вместо этого позанималась с Ванечкой чистописанием. Он вполне неплохо осваивал письмо и мог под диктовку написать несколько простых предложений. Дуняша с умилением посмотрела на нас, а потом позвала пить чай с пирогом.

Следующий день прошёл в относительном спокойствии.

От дедушки пришло коротенькое письмо, написанное рукой Агафьи Никитичны. В нём сообщалось, что Николай Петрович пребывает в добром здравии. И что того чиновника-военного, про которого я интересовалась, зовут Орлов Григорий Васильевич. И он сразу свяжется со мной по возвращении в Москву. И еще, что дедушка пеняет, что я долго задерживаюсь в Покровском.

— Может, и правда, барышня, вернёмся? — протянула Дуняша.

— Может, и вернёмся, — я вздохнула.

Больших дел у меня здесь не было. Прошки и след простыл, и я совсем не уверена, что Захар Петрович его изловить сможет. Вернусь через пару недель, когда швеи заказ закончат, а пока можно и домой возвратиться.

— Хорошо, Дуняша. Собирай вещи, — не долго думала я.

Принятое решение успокоило. Наверное, и правда нужно выдохнуть. Успокоиться. Проанализировать всю ситуацию вдали от Покровского, с холодной головой.

Только не успела.

Вечером меня ждала новая записка. Кто-то снова вставил её в щель оконной рамы. Я подошла к окну, увидела знакомый листок и, не разворачивая, уже знала, что от Михаила.

Я развернула бумагу.

«Зря вы не пришли, Ксения Алексеевна. Я могу многое рассказать. Хотите узнать следующий шаг Самохина? Или где скрывается Прошка? Экипаж будет ждать на закате на том же месте. Не опаздывайте».