Я оставила женщине все деньги, что были у меня с собой. Когда садилась обратно в экипаж, на душе было тяжело и муторно. Про «попытку побега» я не верила ни на грош. От этого становилось ещё страшнее. И часть вины давила на плечи, словно я тоже была в этом замешана.

— Барышня, что случилось? — с беспокойством спросила Дуняша, как только экипаж тронулся.

Я покачала головой, не зная, с чего начать.

— Фрола убили. Застрелили. Сказали, что пытался бежать из-под стражи.

Дуняша ахнула и перекрестилась.

— Господи… Да что ж это делается!

Ванечка насторожился:

— А ты что теперь делать будешь, Ксюха?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но просто так оставить это не могу.

Дуняша посмотрела на меня с ужасом.

— Барышня, написали бы Николаю Петровичу. Или супругу вашему. Боязно мне за вас. Давайте лучше возвратимся домой. Пусть мужчины разбираются. А вы теперь замужняя дама, вам о другом думать надо.

Ванечка поддакнул:

— А может, ну их, эти мануфактуры? Будем снова пирожками торговать. Вдвоём. Как раньше.

Я невольно улыбнулась и взъерошила его волосы.

— Спасибо, мой хороший. Но я уже не могу просто взять и уйти. Я влезла в это дело, и теперь мне нужно довести его до конца. Мужу я писать не буду. Да и что он ответит? — Я скопировала ледяную интонацию Андрея: — «Заведите салон, Ксения Алексеевна. Займитесь домом. А мануфактуры отдайте мне под склады».

Я горько усмехнулась. А внутри злость разливалась на всю эту ситуацию. И отступать теперь точно не дело.

— Попрошу Николая Петровича, чтобы свёл меня с тем военным, который мою опекуншу привозил. Поговорю с ним, послушаю, какой совет даст. А вы про это дело молчите. Нечего Николая Петровича лишний раз волновать.

Дуняша вздохнула, но спорить не стала.

Когда мы вернулись в Покровское, я сразу велела позвать Захара Петровича.

Он пришёл с мрачным лицом. Выслушал мой рассказ про Фрола и тяжело вздохнул.

— Не нужно вам лезть в это дело, Ксения Алексеевна. Возвращайтесь в Москву. А мы тут уж как-нибудь сами…

— Поздно, Захар Петрович. Я уже влезла. Поэтому слушайте, что я предлагаю. — Я сделала театральную паузу для веса, — Нам нужно найти Прошку. Привезти сюда, спрятать в надёжном месте и поговорить прежде чем Самохин до него доберётся.

Захар Петрович смотрел на меня. Сначала с ужасом, потом с чем-то похожим на восхищение. Ей-богу, именно так и смотрел.

— Самохин и все, кто к этому причастен, должны ответить. И это не обсуждается. — закончила я, ставя точку в разговоре.

Я подумывала отложить возвращение в Москву. Хотелось дождаться, когда этого Прошку поймают. Не могла пустить все на самотек.

Дедушке же написала письмо, что возникли небольшие трудности. И попросила помочь мне связаться с тем военным чиновником, который прижал мою опекуншу.

Письмо тотчас отправили, а я, чтобы не сидеть без дела, сосредоточилась на работе.

Эскизов накопилось уже столько, что можно было заказывать полноценный альбом. Но мне нужно было одно по-настоящему эксклюзивное платье. Жемчужина всей коллекции. То, что придёт на смену неудобному кринолину.

Я нарисовала несколько силуэтов. В памяти всплыла юбка плоская спереди, а сзади - небольшой выступ, который подчёркивал фигуру. В такой юбке можно ходить по лестнице, не придерживая её двумя руками. Можно сесть в карету без предварительного манёвра. То, что несомненно сделает жизнь дам легче и удобнее.

Я положила рядом два рисунка — кринолин и новый силуэт. Сравнила.

Да. Вот это то, что через несколько лет назовут тюрнюром и будет носить весь свет.

Оно и будет жемчужиной моей коллекции. Одно платье которое заставит всех о себе говорить. И кто знает, возможно мне и удастся ввести его в моду.

Вдруг в окно что-то тихо стукнуло, словно маленький камушек прилетел. Я отодвинула занавеску и увидела листок бумаги, прижатый к стеклу снаружи. Кто-то аккуратно вставил его в щель рамы.

Открыла окно, взяла листок и огляделась. Внизу было темно, ни души. Только ветер качал ветви деревьев.

Я вернулась к столу и развернула записку. Почерк узнала сразу.

Записка была от Михаила.