Я зажмурилась. Но лишь на мгновение.

В конце концов не такая уж я трепетная лань, чтобы от вида мужского обнаженного тела в обморок падать.

К тому же граф и не спешил раздеваться.

Андрей стоял у кровати без сюртука, в белой рубашке. Смотрел на меня. Я смотрела на него в ответ. Мы оба словно не знали, с чего начать.

Ситуация была донельзя двоякой.

— Ксения Алексеевна, — он чуть кашлянул. — Ксения, если позволите.

— Отчего же нет. — Я поднялась повыше на подушках, одеяло дёрнула до подбородка. — Мы теперь супруги. И я буду называть вас Андрей.

— Конечно. Так будет правильней.

Мы помолчали.

— Может быть, хотите лимонада? Или конфет? — учтиво поинтересовался он, кивнув на сервированный столик в углу.

— Нет. Но вы угощайтесь.

— Пожалуй, тоже откажусь. — Он помолчал ещё секунду. — Какие у вас планы после моего отъезда?

— Мм… буду ухаживать за дедушкой.

— Благородно.

— И займусь мануфактурами.

— Неразумно.

— Почему? – я села на кровати, придерживая одеяло на груди.

— Потому что ткацкую я намерен закрыть. — Он сказал это спокойно, как само собой разумеющееся. — Убыточное предприятие. Оборудование продам, помещения под склад приспособлю. Суконное производство пока оставлю, оно хотя бы на себя работает.

Я задохнулась от возмущения. Вот как раз на ткацкую мануфактуру у меня и были идеи.

— Нет уж. Ткацкую я вам не отдам. Я забираю ее себе.

— Зачем она вам? – Андрей изогнул бровь, — я обещал обеспечить ваше будущее. Но вкладывать средства в убыточное предприятие не намерен.

— Но я хочу попробовать.

Андрей снисходительно улыбнулся. Так, словно я у него игрушку выпрашиваю.

— Нет, Ксения Алексеевна. Уверен, Николай Петрович меня поддержит. Мы уже договорились, что я оставлю суконное производство. А текстильным распоряжусь по своему усмотрению.

Договорились они! И когда только успели? За моей спиной? Или еще раньше?

— Вы обещали не вмешиваться в мои дела. А ткацкая мануфактура и красильни мое дело. Дело Оболенских. Уступите мне ее.

Граф нахмурился. Явно для себя он все решил и теперь мой каприз рушил его выверенные планы.

— Это не игрушка. Что вы с ней будете делать? Поиграете в деловую даму и бросите? Найдите себе хобби. Занятие по душе. Организуйте свой салон, сейчас это модно. А не нравится, занимайтесь домом, детьми…

Он осекся. Мы разом посмотрели друг на друга.

— Наследники входят в наш договор? – спросила подозрительно.

— Это было бы логично, Ксения Алексеевна, — как-то немного глухо ответил он.

Андрей присел на край кровати. Потянулся рукой, провел костяшками по щеке. Заправил выбившуюся прядь за ухо.

А затем медленно приблизил лицо, намереваясь поцеловать.

Я дернулась в сторону. Отчасти специально. Внутри все еще кипело из-за мануфактуры и хотелось поставить точку в этом вопросе. И совсем не так, как планировал граф.

— Текстильная мануфактура моя, — упрямо произнесла, глядя ему в лицо.

Андрей отстранился. Вздохнул.

— Поступим так. Я назначу вам содержание, Ксения Алексеевна. Ровно на год. Можете делать с ним все что хотите. Можете потратить сразу. Или растянуть на весь год. Мануфактуру пока оставлю за вами. Она пока мне без надобности. А через год, я надеюсь, дурь выветрится из вашей очаровательной головки.

Плохо он меня знает. Дурью я свою идею не считала, но и делиться ею не собиралась. С графа станется зарубить все мои начинания на корню одной лишь пренебрежительной усмешкой.

— По рукам, — я смогла улыбнуться. Как мне кажется, вполне мило, без оскала.

— Что ж, раз с этим вопросом решили… — Андрей внимательно посмотрел на меня.

Улыбка вновь сползла с моих губ. Я хмуро наблюдала за ним.

Неужели опять целоваться полезет? Или того хуже, сразу к делу приступит. Зачем ему щадить мои чувства? Это не по-деловому.

Граф же поднялся и спокойно произнёс:

— Ксения Алексеевна. Завтра на рассвете я уезжаю в Петербург. Поэтому не стану вас беспокоить своим присутствием. Понимаю, нам нужно время привыкнуть друг к другу и совсем не хочу принуждать вас к близости.

Он достал и положил на кровать небольшой футляр.

— Это мой свадебный подарок.

После чего пожелал мне доброй ночи и вышел из комнаты.

Я взяла футляр и раскрыла его. На бархатной подложке лежало ожерелье — тонкая цепочка, а на ней сапфир в обрамлении мелких бриллиантов. Камень переливался в свете свечей глубоким синим светом.

Я с восхищением погладила камни.

Потом задумчиво посмотрела на закрывшуюся за графом дверь. Не совсем понимая, что испытываю. Облегчение или капельку сожаления, что брачная ночь оказалась совсем не такой, какой ей положено быть.