Я вышла в гостиную, стараясь держать спину прямо, как учила мадам Лежене.

В первый момент я конечно же растерялась при виде московской знати, приехавшей познакомиться с наследницей рода Оболенских. Дамы все в шелках и кружевах, а мужчины в мундирах и фраках. Блеск брильянтов и жемчугов соперничал со светом свечей. Воздух дрожал от голосов, шуршания юбок и звона бокалов.

Но стоило мне показаться на пороге как разговоры стихли. Все взгляды устремились на меня.

— Ксения, — раздался рядом голос дедушки.

Лакей подвез коляску и князем и поставил рядом со мной. Дедушка взял меня за руку.

— Ты так похожа на мать, — тихо сказал он, и в его голосе мне послышалась горечь. — Та же стать, те же глаза… Елизавета в молодости выглядела точь-в-точь.

Я не знала, что ответить, поэтому просто пожала его пальцы.

— Пойдём, — сказал дедушка. — Пора представить тебя гостям.

Он называл имена, титулы, фамилии. Я улыбалась, старалась запомнить хоть кого-нибудь, но лица сливались в один пёстрый поток.

— Княгиня Дашкова… Графиня Шереметева… Полковник князь Вяземский…

Я кивала, говорила «очень приятно» и чувствовала на себе любопытные, оценивающие, иногда недобрые взгляды.

Я сжимала веер и улыбалась.

— Граф Андрей Павлович Головин! — объявил дворецкий, и в зале снова стало тише.

Я подняла глаза.

Граф вошёл неторопливо, с лёгкой, чуть надменной улыбкой. Фрак на нем сидел безупречно, а держался он как человека, которому не нужно никому ничего доказывать.

Он поклонился дедушке, потом перевёл взгляд на меня.

— Ксения Алексеевна, позвольте поздравить вас с этим вечером.

— Благодарю, Андрей Павлович.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он спокойно переключился на разговор с кем-то из соседей, а я перевела дыхание заметив, как сильно стиснула веер. Рядом с графом я всегда себя чувствовала неуютно. Так, словно занимаю чужое место.

Спустя полчаса всех пригласили к столу. И конечно же судьба в лице Николая Петровича распорядилась так, что моё место оказалось рядом с графом.

Стол ломился от яств. Буженина, заливная рыба, расстегаи, икра — всё это великолепие стояло на белоснежной скатерти. А вот столовых приборов не счесть! Слева, справа, сверху… Я растерянно моргнула, стараясь не подать виду.

«Сначала внешняя вилка, потом внутренняя», — всплыли уроки мадам Лежене. — «Десертные лежат сверху, ложка для супа — справа…»

Когда подали первую перемену — тонкие ломтики заливной рыбы с хреном — я на мгновение замерла.

Искоса поглядела на графа.

Тот словно заметил мой взгляд. Не поворачивая головы, спокойно взял рыбную вилку — крайнюю слева. И только потом чуть покосился в мою сторону.

Я взяла ту же вилку. Почти небрежно. Словно так и собиралась сделать.

Разговор за столом сначала шёл о театральном сезоне, потом плавно перетёк на указ о казённых крестьянах.

— Вся эта суета с реформами ни к чему хорошему не приведёт, — произнёс кто-то через несколько мест. — Мужик к воле не готов. Дай ему сейчас волю — сопьётся и землю забросит.

Несколько голосов одобрительно загудели.

Андрей Павлович молчал, но молчал как-то весомо, будто просто ещё не счёл нужным высказаться.

— А вы что думаете, Андрей Павлович? — спросила дама напротив.

Он отложил нож.

— Думаю, что вопрос непростой. Спешка здесь опасна. Слишком многое завязано на существующем порядке. Прежде чем что-то менять, нужна система. Иначе выйдет хуже, чем было.

Я поставила бокал.

— Мне кажется, крепостное право отменят. И довольно скоро.

За столом стало чуть тише.

— Это неизбежно, — продолжала я спокойно, — не потому что мужик к воле готов или не готов. А потому что так дальше нельзя. Человек не может принадлежать другому человеку - это противоречит и здравому смыслу.

Пауза получилась неловкой, и я мысленно себя отругала, что не сдержалась.

— Это весьма... смелые суждения для барышни, — произнёс кто-то с лёгкой улыбкой.

Граф внимательно посмотрел на меня. Так, словно не ожидал, что я вообще осмелюсь рот открыть и произнести что-то толкового.

— Всё гораздо сложнее, Ксения Алексеевна. Крепостное право существует не просто так. Государство держится на порядке. Резкие перемены редко приносят пользу.

— Возможно. Но мы все равно к этому придем, — я упрямо поджала губы.

— Не думал, что вы приверженка либеральных взглядов, — произнес он снисходительно.

— А вы непримиримый консерватор? – с вызовом взглянула в его стальные глаза.

Дедушка поспешил прекратить нашу баталию.

— Господа, предлагаю оставить государственные вопросы министерствам и уделить внимание ужину.

Разговор быстро свернул в другое русло.

После стола гостей пригласили в залу. Заиграл небольшой оркестр. Первым танцем была полька.

Я стояла у края и смотрела, как пары выходят на середину. Рядом переговаривались и смеялись. Кавалеры подходили к дамам с приглашением. Я вдруг поняла, что чувствую себя совсем как Наташа Ростова на первом балу, только Андрея Болконского в моей версии не предвиделось.

— Позвольте?

Я обернулась. Андрей Павлович стоял передо мной и чуть склонил голову.

Отказать было невозможно. Да и танцевать хотелось. Я вложила пальцы в его ладонь.

Танцевал Андрей Павлович великолепно. Легко и уверенно ровно настолько, чтобы партнёрша не думала о шагах. Мы кружились в паре и совсем не разговаривали. Наверное, оба понимали, что стоит начать беседу, и мы снова начнём спорить.

Когда танец кончился, я отошла к окну подышать и собраться с мыслями.

Рядом остановились две дамы. Они были уверены, что я их не слышу или не понимаю, потому что разговор вели на французском.

— ...как ни пудри, как ни одевай всё равно видно отсутствие воспитания. Отец был бог знает кто, мать умерла чуть ли не в нищете... неизвестно, из какой дыры князь ее вытащил.

— Бедный Андрей Павлович, — отвечала вторая с задумчивым вздохом. — Говорят, князь лично просил его присматривать за внучкой. Он человек чести, отказать не мог. Хотя предпочел бы проводить время в более приятной компании. Кстати, взгляните на них…

Дамы повернули головы к бальной зале. Я последовала их примеру.

Граф танцевал с молодой женщиной в зелёном платье. Они о чём-то говорили, и она легко смеялась, запрокинув голову. Он тоже улыбался — по-настоящему, без той сдержанности, которая всегда присутствовала в его лице рядом со мной.

— Не правда ли, она прекрасная пара? Эта княжна Михайлова очень мила. Не чета новоявленной Оболенской…

Я сжала веер так, что костяшки побелели. Потом медленно повернулась к дамам.

— Mesdames, — произнесла я на безупречном французском, и они вздрогнули. — я польщена вашим вниманием к моей персоне. Однако замечу, говорить о людях за их спиной дурной тон. Даже если вы уверены, что вас не понимают.

И ушла прежде, чем они успели придумать ответ.

Дождалась конца вечера я с трудом. Граф еще раз приглашал меня на танец, но я отказалась, сославшись на усталость.

И уже жалела, что так опрометчиво обещала дедушке принять его предложение, если он решит свататься.