— Господь с тобой, сестра, — проговорил я, кладя руки на голову подошедшей женщины.

Есть болезни, которые тяжело отследить и нельзя до конца вылечить, мигрень — из таких. Таким людям невозможно заниматься медитациями, ведь усиливая ощущения и концентрируясь на происходящем в своём теле, единственное, что ты получаешь — больше боли.

— Спасибо!.. — выдохнув так, будто сдерживалась часами, произнесла женщина со слезами на глазах. — Вы настоящий святой!

— Я просто усердно трудился и надеюсь, что лет через двадцать таких будут тысячи, — улыбнулся я, приободрив женщину. — Боли уйдут не навсегда, но у вас будет время, чтобы заняться активной молитвой и отсрочить их новый приход. Постарайтесь найти время.

— Конечно, господин! — тут же вскочила женщина, и я махнул рукой, подзывая следующего пациента. Год назад это было больше рекламным ходом, чтобы продвинуть меня в массы, чем реальной помощью страждущим. Ну сколько я мог спасти, не теряя времени на других фронтах? Десятки, возможно, сотни. Сейчас же — тысячи.

И нет, не потому что внезапно обрёл массовое исцеление или какую-то магию, просто рядом со мной трудились все доступные братья по орденам. Это и практика, и контроль результатов, и, конечно, помощь страждущим. В чётко выраженных рамках.

— Закончили первичный осмотр, — дождавшись, пока я облегчу симптомы очередного пациента, сказал брат апотекарий Данил. — Всех лёгких отправили на обработку и напитку учениками, средней тяжести — наставникам и мастерам, с повреждениями, требующими хирургического вмешательства — в отделение госпитальеров, неизлечимых и с тяжёлыми, но непонятными симптомами — оставили вам.

— И сколько их? — уточнил я, встряхивая кисти и очищая меридианы.

— Всего осмотрено пять тысяч триста двадцать пять человек, — бодро прокомментировал апотекарий, — Исцелено две тысячи двести, остальные…

— Сколько безнадёжных, которым помощь не оказана?

— Безнадёжных около двух сотен, — сказал апотекарий, сверившись со списками, а затем перевернул страницу. — Всего требующих лечения, но по какой-то причине его не получивших, в Минске больше ста тысяч. Большинство — беженцы.

— Да, город-герой Минск, — улыбнулся я и пригласил следующего.

Минск стал одним из трёх основных направлений осады при войне Рубежа. Твари пёрли непрекращающимся потоком в попытке добраться до живой плоти. А жители встали как один на защиту своей родины. Все — от мала до велика. Здесь было полно беженцев, сумевших убраться с дороги неживого моря или просто оказавшиеся в городе во время командировки. Здесь же на месте организовывали производство гранат, зажигательной смеси и даже снарядов для миномётов.

Конечно, не будь рядом ордена, армии и аристократов, забывших о своих привилегиях и вставших плечом к плечу с простыми людьми, Минск бы пал. Но этого не случилось, под давлением монстров люди начали действовать как единый организм — город сражался, город вгрызался в землю дотами и бункерами, город даже умудрялся ползти навстречу врагу. И это спасло их, и, пожалуй, всех нас.

Ведь случись прорыв в этой стратегической точке, и весь фронт развалился бы на куски. Твари зашли бы в тыл соседним армиям, перекрыли линии снабжения, и нам пришлось бы отходить дальше, к Петрограду и Москве. Так что меньшее, что я мог сделать в ответ — исцелить всех, кого успею принять.

— Следующий, — улыбаясь и принимая искреннюю благодарность, сказал я.

А ведь я изначально мог заниматься только этим. Как там говорил странник? Цель — создать духовную школу, которая стала бы конкурентом пути резонанса? Изначально направить все силы на созидание, а не на адаптацию и разрушение.

Тогда история пошла бы совсем иным путём, я стал бы праведником-целителем, что, отринув мирское, скорее всего, пошёл бы на сотрудничество с Филаретом гораздо раньше. Не было бы никакого противостояния с Екатериной и Петром, не было бы восточного турне. И жён моих рядом, скорее всего, не было бы…

Зато была бы целая школа, направленная на саморазвитие, исцеление, контроль. Я хмыкнул, проживая эту мысль. Ведь пришлось бы в первую очередь учить капелланов, тех, кто начал мятеж Филарета против империи. И тогда, вполне возможно, он бы победил… Государство, ставшее синонимом воинствующего православия, с духовными практиками и искажёнными, создающими конструкты без алмазов.

Так себе перспектива, если честно. Я и так с огромным трудом сдерживаю духовенство от того, чтобы провозгласить меня не только императором, но и живым святым, чтобы у людей крышу не сносило. Но и прекратить исцелять пока не могу. Вот подготовлю смену, а лучше две, чтобы в мир вышло несколько тысяч практиков…

Мог быть и другой путь, третий. Медленно и неспешно собирать собственных сторонников, лечить сирых и убогих, может, даже аристократов. Не выделяться, но развиваться планомерно, как делают все учителя и наставники истинного пути брахмана. Тогда годам к сорока я вновь сформировал бы полный контур чакр, полностью активировал его, запитал и был бы готов к перерождению.

Увы, это бы значило, что Пётр с Екатериной поубивали бы друг друга, дальше вмешался бы Филарет, а сверху по всему этому прошёлся катком орден Теслы. От России остались бы только ошмётки, которые тут же расхватали загребущие руки уже создавшие аванпосты на Дальнем Востоке, поднявшие восстания в западных губерниях и так далее.

Как сказал один политик: «зачем нам мир, если в нём не будет России?» Ну вот, теперь она точно есть, на ближайшие года. Зато нет миллиарда африканцев со всеми их странами и племенами. Нет Польши, Румынии, Чехии, Англии, Мексики, Канады, ССШ. Германия с Францией остались каким-то чудом. И то не факт, что надолго.

Соизмеримая ли это цена? Нет, конечно, но и выбора не было. Не я открыл врата, не я создал Берегова и технологию резонанса. Но мне придётся в этом разбираться и разгребать. Вот только, как и сказал Странник, а потом подтвердил Филарет — цель у моего перерождения была иной, и как править империей, я понятия не имел.

Отрядом, классом, потоком, эскадрой и даже духовным орденом — пожалуй. А вот необъятной империей, в которой расстояния между городами могут занимать больше, чем половина Европы — нет. Так что пока я неуклюже бросался от одной задачи к другой, туша пожар, разгоравшийся в разных уголках страны.

— Перерыв пять минут, — сказал я, отпуская очередного пациента и отряхивая пальцы. И почти на автомате добавил: — Благослови вас бог, идите с миром.

Нужно было срочно размяться и отвлечься от тяжёлых мыслей. Благо мы с супругами это уже обсуждали. И мне с ними несказанно повезло. Мария родилась в высшем аристократическом обществе, росла в нём и чувствовала себя на приёмах, заседаниях думы и парламента, на балах и прочем словно рыба в воде. Маленькая такая яркая и очень красивая пиранья. Которой не то, что палец в рот класть не стоило… даже край ногтя. Сожрёт и не заметит.

Спокойная и основательная Инга, казалось, росла в той же среде, но воспитывалась строгим дедом, готовящем себе наследницу. Вместо улыбок и кокетства — умение читать отчёты и графики. Вместо интриг на балах — проверка производств и управляющих. Хотя нарядные платьишки и украшения она тоже любила.

Отдельно стояла Ангелина, урождённая Лисичкина, по праву крови Меньшикова. Девушка в детстве, получившая всю любовь родителей, прошла через ад, но смогла не сломаться и вырасти не только потрясающе красивой, но и умной, в меру хитрой и очень искренней женщиной. А без её открытости и природного умения держаться перед камерой у нас ничего бы не вышло.

Все три супруги впитывали информацию словно губки, правда, только в своих областях. Могла ли Мария зарыться в отчёты с головой? Да, вероятно, но, скорее всего, у неё даже мысли бы такой не возникло. Она скорее поставила бы пару управляющих, контролёра и сделала так, чтобы они яростно ненавидели друг друга и доносили на малейший чих. Что, естественно, не пошло бы на пользу доверию в коллективе и производительности.

Могла ли это же сделать Ангелина? Пожалуй, хотя у неё уходило бы много времени на то, чтобы разбираться в каждом отдельном процессе. С другой стороны, а сумела бы Инга стать образом, который завораживал на экранах телевизоров, мониторах и КПК? Возможно, но формат бы вышел совершенно иным. Как и у Мальвины.

А уж интриги… доверить их Инге, конечно, можно было, но вряд ли у неё получилось бы провернуть всё настолько ловко, незаметно, полунамёками. Ангелина в интриги тоже пробовала. Чем всё это закончилось, мы знаем — чуть себя не погубила. А вот Мальвина даже в училище умудрялась не оставлять явных следов. Только поплакала в нужном месте, пожаловалась на жизнь, и идиоты сами побежали наказывать обидчика.

Я же ни в одной из этих ролей себя не видел. Как и в роли Краснова, Рублёва, митрополита и многих других. Только Тарана мог заменить, да и то не везде. Так что мне очень повезло с окружением. Может, через пять лет мы все вырастем настолько, что Мальвина превратится даже не в акулу, а в синего кита политики, который просто плывёт по своим делам, походя пожирая дворцовый планктон.

— Архангел! Ваше величество! — раздались крики, когда я вышел на крыльцо, чтобы размяться и подставить лицо лучам солнца. — Спаситель!

— Спасибо, спасибо вам за добрые слова. Всех, кого сумею, сегодня приму. Всех, — улыбаясь и маша рукой, сказал я. Хотел было уже развернуться, как увидел решительно направившуюся ко мне мамочку с младенцем на руках. Не старше моих дочек. Сердце кольнуло, и я просто не смог отказать в том, чтобы шагнуть на встречу и осмотреть.

А потом кольнуло уже чувство опасности. Взвыло словно корабельная сирена, и, активировав истинное зрение, я понял, что женщина обвязана чем-то под одеждой, плотными слоями брусков.

— Смерть тирану! — с явным западным акцентом выкрикнула она, бросаясь на меня и толпу пациентов, и одновременно выдернула чеку.

Я успел в последнее мгновение. Поставил ледяной щит, но не на себя, а на неё. Крохотный, меньше метра в радиусе. Так что внутрь попало лишь тело, а часть головы, ноги и, главное, руки с младенцем остались снаружи. Яркая вспышка ударила по глазам, но взрыва слышно не было, только ударные волны сотрясали ледяной шар.

Подскочив, я успел подхватить ребёнка, вместе с обрубленными руками. Тело в эпицентре взрыва превратилось в сплошную кашу, совершенно неаппетитного вида. Хорошо, что подскочившие спустя секунду члены ордена сообразили накрыть его чёрным пакетом. Чувство опасности никак не отступало, оно шло одновременно со всех сторон.

— Всем зайти в здание мэрии! — приказал я, передав ребёнка апотекарию. — Не толпитесь, я закрою щитами, но и не задерживайтесь, эти силы нужны на исцеление.

— Ваше величество, надо уходить, вы слишком ценны, — подскочил ко мне один из гвардейцев и братьев по ордену, облачённый в резонансный доспех.

— А ещё я сильнейший одарённый на данный момент. Уводите людей, я буду в порядке, — ответил я, наоборот, выходя вперёд, чтобы толпа оказалась в нескольких метрах за спиной. От них я угрозы не чувствовал.

А в следующую секунду с чердаков и крыш ударили снайперы. Прицельно, с минимальной дистанции, наверняка. Тяжёлые пули, даже целые снаряды, стреляли с разных сторон, но застряли в подставленном ледяном щите. Опять минимальном, покрывавшем только меня. Но сейчас держать его было просто, ведь эти мрази собирались для моего убийства использовать ребёнка! Прикрывались невинными людьми только для того, чтобы попробовать мне навредить! Не прощу!

Сжатые до предела иглы разошлись веером в направлении врагов. Разогнанные резонансом конструкты ударили по крышам, стенам чердаков и прочим укрытиям, легко прошивая бетон и жесть крыш. Но не успел я добить снайперов, как из подвалов выскочили десятки людей с короткоствольными пистолет-пулемётами, предназначенными для перегрузки щитов.

— Смерть русне! Москалей на ножи! — орали они, всаживая полные магазины.

Вот только передо мной был не базовый резонанс, который такого издевательства бы точно не перенёс, а стихийный конструкт. Даже не знаю, на что они рассчитывали такой атакой. А нет, знаю! Стоило накрыть их несколькими ледяными серпами, как прямо посреди групп раздались мощные взрывы. Похоже, тоже смертники. А затем, наконец, заговорили винтовки сопровождения.

Тяжёлые штурмовые карабины, созданные для пробития переборок и подавления огневых точек при абордаже судов, они легко расправились с не обладающими резононом людьми. Точка в схватке была поставлена быстро и чётко. Оставался только вопрос: как это вообще могло произойти? Но с этим можно разобраться позднее.

— Раненых отсортировать по тяжести, — приказал я, осматривая площадь. — Выжившим террористам оказать первую помощь, они должны дотянуть до прибытия следователей. Пусть вначале ответят на вопросы, а потом могут и подыхать. Где группы охраны? Проверить все, если бегут — задержать.

По мере отдачи распоряжений люди бросались их исполнять, и к моменту, как на площади появился чёрный автомобиль без опознавательных номеров, всё уже было сделано. На саму машину тут же направлен десяток стволов, но из неё, подняв руки, выпрыгнул мужчина характерного вида. И почти сразу за этим раздался звонок от Константина.

— Вы в порядке, ваше величество? — обеспокоенно спросил он.

— Совсем мышей не ловите? — зло бросил я, а затем, убедившись, что рядом нет опасности, выдохнул и отпустил резонанс льда, возвращая себе душевное равновесие. — Я буду вынужден сделать соответствующие выводы.

— Прошу прощения, ваше величество, мы были твёрдо уверены, что основная опасность — это бомба под зданием, а отвлекающий манёвр — попытка взрыва складов боеприпасов в пригороде. Группы, что ими занимались, уже обезврежены и доставлены в местное отделение.

— Кто это вообще?

— Лесные братья, махновцы и прочая сволочь, — вздохнул Константин. — Разрешите доложить по вашему возвращению?

— Хорошо. И для прессы картинку не забудь сделать, — сказал я, а затем повесил трубку. Террористами могут заняться служащие Багратиона, а мне ещё людей лечить. — Всё в порядке! Угрозы больше нет. Продолжаем!

— Как прикажете, — согласился гвардеец, хотя ему это явно не нравилось, и он бы предпочёл, чтобы я немедля отправился во дворец, а ещё лучше — спрятался в бункере на всю оставшуюся жизнь.

Но у меня были обязанности, от которых просто нельзя было отказываться. Так что, пусть и под усиленной охраной, я продолжил лечение всех страждущих. Ведь те, кому моя помощь в самом деле была нужна, никаких угроз не испугались и продолжали идти на площадь.

В конце дня я выступил перед ополчением, провёл награждение как героев войны Рубежа, так и тыловых частей. Особо выделил медсестёр и братьев, что помогали раненным во время осады. Про техников и снабженцев тоже не забыл, похвалив и пригласив самых инициативных на государеву службу.

Никакой паники или спешки, ведь ничего экстраординарного не случилось. Просто рабочие моменты, куда более спокойные, чем год назад.

— Дорогой супруг, добро пожаловать домой, — сказала с улыбкой Мария, встречавшая меня у трапа во дворе Зимнего дворца. Инга и Ангелина стояли тут же, хотя Лисе это давалось непросто, но я заметил её беспокойство. Отдельно чуть в стороне склонился в глубоком поклоне Багратион-младший.

— Я в полном порядке, — вернул я улыбку жене и, поочерёдно поцеловав всех трёх, повёл их в палаты.

— Император вернулся, вещание окончено, — пискнул режиссер, и софиты, освещавшие двор, притихли.

— В кабинет! — тут же растеряв всякую доброжелательность, зашипела Мальвина. Хорошо хоть не на меня, а на Константина, но этого тоже допускать было нельзя.

— Дорогая, не перегибай палку. Вот если они и я погибнем, станешь гонять моих подчинённых, а пока это моя прерогатива.

— Прости, дорогой, но они… — сжав кулачки, проговорила Маша. — Они чуть тебя не прикончили своей некомпетентностью!

— Она просто сильно переживает, как и все мы, — заметила Ангелина, прижавшись к моему плечу.

— И всё же это провал, — покачала головой Инга, но, в отличие от первой супруги, отчитывать начальника тайной канцелярии в присутствии подчинённых не стала. Для этого были личные покои, изолированные от всех средств прослушки.

— Итак? — спросил я, когда успокоил супруг и позвал Константина на ковёр. — Что нам известно?

— Боюсь, вопрос слишком общий, но я вас понял, — кивнул начальник внутренней разведки, и первый из образцов новых восстановленных планшетов засиял фотографиями. — Это общество партизан-мстителей, которые обвиняют империю и вас лично в уничтожении их государств, что активно подпитывают пострадавшие от вторжения Пожирателя страны.

— Опять… — буркнула Мария, сложив руки на груди. — Как же они достали.

— Их основной посыл сводится к той же пропаганде, что и год назад: вы открыли Польскую зону, виноваты в смерти миллионов собственных граждан. Но теперь они добавляют новые лозунги: из-за того, что вы не справились с закрытием зоны, открылись врата для Пожирателя, а закрыло их общество Тесла.

— Ну, тут ничего неожиданного — спихивай свои косяки на врагов, а их успехи приписывай себе, — фыркнула первая супруга. — Мы уже знаем, кто их спонсирует?

— Да, но нам от этого не легче, — ответил Багратион, и на экране появились во множестве документы. Денежные переводы, чьи-то паспорта и фотографии. — Через исследовательские институты, программы поддержки молодых учёных, перспективных одарённых и журналистов деньгами распоряжаются несколько ведущих стран. Объединённых в Лигу Наций, совершенно официально.

— Я так понимаю, в свой сегмент сети они нас не пустят? — спросила Ангелина.

— Можно даже не пытаться действовать напрямую, — покачал головой Константин. — Все сколько-нибудь массовые источники информации строго модерируются. Отдельно идёт пропаганда от папского престола, в последние дни прямо называющая вас антихристом, а всех ваших сторонников — сатанистами. Тем самым они дискредитируют ячейки, которые начали было набирать силу в странах западной Европы и Южной Америки, там достаточно сильно католичество.

— Зачем они это делают? У них и так не много ресурсов, отвлекутся от своих фронтов и получат куда больше проблем, — здраво напомнила Инга. — Зачем им это? Тем более сейчас, когда общий враг вот он, уже в нашем мире.

— Боюсь, тут вам стоит спрашивать у моего отца. Я запросил сведения, но пока они лишь общего характера. Вроде того, что Пожиратель существенно деградировал по сравнению с Польской зоной и не представляет такой угрозы. Со своей стороны предположу, что они таким образом нашли ещё одного общего врага, привычного, вокруг борьбы с которым можно объединить собственных недовольных, а заодно попробовать заполучить наши ресурсы.

— Хорошо, доклад от него я тоже потребую в ближайшее время. А сейчас вернёмся к террористическим ячейкам. Что планируешь делать?

— Выжигать калёным железом, — развёл руками глава внутренней канцелярии. — Везде, где достану. Они работали и раньше — бомбисты, меньшевики, националисты — уже лет сто устраивали теракты, но в последние полгода они начали быстро набирать силы и сторонников среди недовольных. Одна из причин — у нас просто не осталось достаточного количества одарённых для проведения следственных мероприятий и задержаний. А огнестрельное оружие дёшево и легко можно спрятать.

— Значит, естественный ответ — усиление образования в ордене. Что ещё?

— Контрпропаганду мы и так ведём, вернее, вы. Даже то, что вы не уехали сразу после теракта домой, а продолжили лечить людей — уже дало большой бонус к вашей популярности. А уж когда спасённого вами ребёнка передали настоящей матери и сняли это на видео, как весь негативный эффект от нападения был нивелирован.

— Это была не мать ребёнка? — удивлённо спросила Ангелина. Которая явно смотрела видео, но не могла почувствовать то же, что и я, в момент атаки.

— Нет, именно малыш и вызвал мои изначальные опасения. Эти твари похитили младенца, накачали его алкоголем, чтобы он спал и не мешал работать, а потом под его прикрытием решили меня убить.

— Вот мерзавцы! — сжав кулачки, проговорила Ангелина. — Но вообще умно. Даже если бы ты не погиб, если бы убил ребёнка, на этом можно было бы долго выезжать. Отцеубийца ради собственного спасения обрекает младенцев на смерть. Хорошо, что ты поломал их структуру повествования.

— На западе они всё равно покажут свою версию, вырежут фрагмент в несколько секунд, где Александр отрезает несчастной матери руки, ноги и голову, — заметила флегматично Инга. — Мы не сможем бороться на их площадках по их правилам.

— Но и опускать руки нельзя! Нужно пытаться донести правду до людей! Любыми способами! — настаивала Ангелина, и я с ней был полностью согласен.

Раньше, до катастрофы, я бы попросил разобраться с данной проблемой Краснова со Змеем. Но сейчас Макс был загружен по уши, и отвлекать его от действительно важного дела не стоило.

— Хорошо. Уверен, у вас уже составлен план действий, но прошу показать его нам с супругами. Просто чтобы мы были в курсе. Нельзя запускать эту болезнь. На наших каналах упомяните, что группа террористов, прикрываясь женщинами и детьми, попробовала устранить императора. Все они либо схвачены, либо уничтожены при задержании. А их бесславные имена не заслуживают даже упоминания.