— Сдаётесь? — раздался вопрос из динамиков, но я лишь усмехнулся.

Это было забавно. Крайне забавно. Ведь я уже чувствовал подобное, и не раз. Вот только тогда резонатор Краснова действовал на диссонанс, разрушая щиты и конструкты Пожирателя и его тварей, а теперь вот и на мои. Наверное, будь я чистым одарённым, тут же пришлось сдаться, сложив оружие, ведь и двигатели брони стихли, и крылья за спиной погасли, но я никогда не был обычным.

Энергия души хлынула вниз, заполняя чакру третьего глаза, эфира, воздуха, звука, огня, воды и земли. По очереди, но быстро, словно водопад обрушился на череду детских ведёрок, выплёскивая силу через край.

И я отпустил эту энергию, преобразовывая её в конструкт. Ледяная скорлупа мгновенно закрыла меня от врага, и что характерно, не разрушилась, пока враг не догадался открыть огонь из всех стволов. Два попадания, десять, сто, и вот уже лёд, потерявший основу, трескается и разлетается на куски.

Но этих секунд мне достаточно, чтобы вернуть контроль, перенастроить собственное звучание и тут же ударить.

Огненная волна смела воздушные дроны, спалила верхний слой стали на штурмовом щите противника, и развеялась, только дойдя до противоположной стены. Признаюсь, смотреть на то, как горит металл и песок, было удивительно и весело, но я не стал на этом останавливаться.

Руку в сторону, и вот в ней появляется пылающий синим пламенем меч, с лёгкостью разрезающий сталь и композиты. Уполовиненный щит рухнул на песок, вместе с манипулятором, удерживающим его, и в тот же миг на меня обрушилась длинная, кажущаяся бесконечной пулемётная очередь.

Я выставил перед собой линзу щита, и она немедленно начала покрываться сетью трещин. В то же время откуда-то сзади ударила собака, она бегала из стороны в сторону, маневрируя и мешая прицелиться, и обстреливала меня короткими очередями. Вот только все её пули собирались в крохотном ледяном мешочке, повисшем на стволе.

Миг, и противник сменил тактику. Прыгнул в сторону, разом на несколько метров, и с его брони полетели цилиндры гранат. Неприятно, наверное, когда твои гранаты тут же вмораживает в пол. Вместе с дронами-минами, которые я накрыл конструктом в ту же секунду, когда они отпрыгнули от китайца.

Но он не сдавался, метался, пытаясь меня достать хоть чем-то, стреляя из всех стволов и отчаянно маневрируя. Ровно до того момента, как за моей спиной раскрылись крылья, и я ударил ими, рванув вперёд. Краткий миг, буквально секунда, и вот я уже прижимаю пылающее лезвие у горла противника.

— Сдаётесь? — громко поинтересовался я.

— Да! Да ваше величество! — тут же ответила Линью, и боец выпустил обрубленный автомат из рук. Я развеял все конструкты, но лёд так и остался лежать. Ведь овеществлённые в стихии конструкты просто становились частью нашего мира. Я отступил на шаг и кивнул, чуть наклонившись в сторону китайского спецназовца. В ответ же он склонился по пояс, прижав перед собой кулак к раскрытой ладони.

— Вы тоже отлично сражались, — сказал я, выходя к остальным. — Это было очень познавательно. Спасибо вам за науку.

— Вам спасибо, ваше величество, — поклонилась мне принцесса. — Позволите задать вопрос?

— Как мне это удалось? — хмыкнув, предположил я. — В этом нет ничего хитрого. И вы, и каждый в первой роте, кто сумеет получить свою стихию, сможет так же.

— Мы научимся сопротивляться такому? — удивилась принцесса, но я лишь кивнул. — Ещё раз благодарю за науку. Если позволите, нам нужно прибраться и привести себя в порядок.

— Всем нам, безусловно. Встретимся на следующем занятии, — ответил я, выбираясь из архангела.

Китайцы тут же направились на арену, где тщательно собрали останки всего оборудования, до которого сумели добраться. Я же позвал своих парней и отправился восвояси. Только для того, чтобы через пятнадцать минут мы сидели в зале малого совета и на нескольких экранах рассматривали со всех сторон наши схватки.

— Ушли, отлично. Ночью прогрейте полигон строительными фенами и достаньте из-под песка мины. Там должно быть как минимум две. Краснов их изучит, — сказал я, когда китайцы сдались и, не сумев найти замороженных мною дронов, ушли восвояси. — Все поняли, что произошло?

— Они сделали мобильные резонаторы Краснова, — хмуро глядя на экран, произнёс Таран. — Да ещё и настроили его на разрушение конструктов.

— Это катастрофа, — сухо заметил Пётр Морозов, присутствовавший тут же. — Если они смогут делать снаряды и дроны с таким резонатором, против них будут абсолютно бесполезны любые корабли.

— Придётся сбивать их на подлёте. Радиус действия у резонатора, как обычно, не больше двухсот метров. И чем дальше, тем он должен быть крупнее, — сказал Краснов, которого выцепили по видеосвязи. — Наверное, я мог бы создать броню, защищающую от подобного излучения.

— Не майся дурью, тогда наружу не выйдет ни один конструкт, а против стихийных он совершенно бесполезен. И был, и будет. У них принципиально иная природа — то, что уже воплощено, невозможно развеять.

— В таком случае ваше обучение становится не просто важным, а жизненно необходимым, — заметил Мирослав, уже отсмотревший видео. — А нам лишь остаётся надеяться, что мы будем готовы раньше врага.

— С другой стороны, это хорошая новость, — неожиданно заметил Максим. — Я снял замеры, скорее всего, сумею повторить такой резонатор за довольно короткий срок. А у кораблей Лиги Наций стихийных эффектов не замечено.

— А ведь верно! — воодушевился Мирослав. — То, что угрожает нам, и другим тоже будет не в радость. Надо обязательно принять его на вооружение!

— Да-да, сразу за дронами-камикадзе, бегающими минами и дополнительными конечностями в броне… — вздохнул Максим, массируя виски. — Простите за грубость, ваше сиятельство, просто мы тут зашиваемся, работая без перерывов и выходных. У меня скоро ребёнок должен родиться, а я дома почти не бываю.

— Если у тебя есть идеи, как можно ускорить твой прогресс — дополнительные сотрудники, оборудование, площади, финансирование — говори, — сказал я, но Краснов лишь покачал головой. — Хорошо, тогда не буду отвлекать. Данные все тебе переслали.

— Спасибо, — по-простому кивнул Макс и отключился.

— Вы не думаете, ваше величество, что позволяете ему слишком многое? — ехидно спросил Пётр Николаевич.

— К сожалению или к счастью, он словно не от мира сего. А то бы со своими изобретениями давно прославился среди бомбистов, — флегматично ответил я. — А так он помогает мне и империи. В его случае этого достаточно. Главное же, что теперь у нас есть ориентир, в сторону чего мы можем развивать технологии, чтобы уравнять шансы.

— Только она и по нам ударит, — мрачно заметил Мирослав. — Разве что на дирижаблях размещать и бомбить как раньше Пожирателя. Да и то, не вариант, слишком большой разлёт и малая точность. Ещё и корабли продолжают маневрировать.

— Нужны дроны или ракеты, такие же как у китайцев, — подумав, кивнул я. — Но в технологиях мы продолжаем отставать на многие годы, сколько бы денег ни вложили. Это показательное выступление дало нам многое, не только в плане резонатора.

— Да, было очень наглядно, — кивнул Пётр Николаевич, отматывая один из кусков схватки и пересматривая раз за разом. — Техника, которая позволит сравняться с одарённым в скорости, силе и нивелировать конструкты.

— Главное — они могут почти каждого своего бойца сделать, — вновь проговорил Мирослав. — Хорошо хоть большого толку в этом нет.

— Почему? — удивился Михаил. — Прошу прощения, но я в самом деле не понимаю. Отличные же доспехи и скорость реакции. И штуки эти летающие…

— Потому что это хорошие штурмовики, но они бесполезны в полномасштабной войне, — уверенно сказал адмирал. — Ни один человек или лёгкая техника, к которой можно его приравнять, не сумеет выдержать попадание семидесятки. А сотка убьёт его, даже попав в метре или полутора.

— Не согласен. Сотня дешёвых дронов, в половине из которых резонаторы, вполне способна уничтожить даже фрегат, — покачав головой, ответил я. — К счастью, у этой техники есть несколько принципиальных нерешаемых недостатков, а у нас одно существенное достоинство.

— Вот как? — посмотрел на меня Морозов. — Интересно послушать, какие недостатки могут быть у дешёвых массовых орудий убийства, которые не требуют сражения человека.

— Первое — они все управляются с помощью радиоволн, иначе бы им потребовалось куда больше места для размещения вычислительных мощностей. А раз так, их можно заглушить или подавить РЭБ. Второе — те, что побольше, всё равно легкобронированные. С ними справится даже дробовик. Ну и самое главное я упоминал — стихийные конструкты не подвержены разрушению резонатором. Потому что это материя, а не энергия и не сопряжение с другим миром, они уже воплощены.

— Что же касается наших плюсов — третьи номера в штурмовых группах изначально вооружены плечевыми автоматическими пулемётными турелями, сбивающими с курса снаряды. Перенастроить, и будут сбивать дроны. Учитывая, что орудия ПСО используются уже пятьдесят лет, мы лишь сумели сделать их меньше.

— Значит, придётся ставить на суда ещё больше турелей и к каждому прикреплять, по крайней мере, одного одарённого второго ранга, — задумчиво проговорил Мирослав. — В принципе, это реально, особенно учитывая, что после катастрофы у нас вообще одарённых не так много.

— Ну и нужно помнить, что в случае войны с НМРК мы не будем сражаться с их армиями на границе. Их настолько больше, что придётся заниматься рейдерскими вылазками вглубь территории. Вылетели, отбросили или уничтожили воздушные силы, добрались до города — разбомбили, вернулись.

— Мы так не воюем, — неодобрительно покачал головой Мирослав. — В такой победе нет ни чести, ни славы.

— Для выживания нашего народа и государства придётся воевать так, как нас вынудят. Не больше, но и не меньше, — пожав плечами, ответил я.

— Как прикажете, государь, — кивнул адмирал, явно оставшись недовольным. Но учитывая, что наши каналы китайцы точно прослушивают, это было меньшее из зол. Я специально упоминал вещи, на которые они никак не могут повлиять и даже не в состоянии будут проверить. Пусть им будет сложнее принимать политическое решение о вторжении, если они будут думать о возвращении Маньчжурии.

На этом совещание заглохло. Мы плавно перешли к обсуждению других фрагментов показательной тренировки, заодно разбирая ошибки и то, что можно было бы сделать лучше. По всему выходило, что при использовании конструктов уже сейчас лучшие из первой сотни вполне в состоянии справиться со спецназом киборгов из Китая.

Опять возникал вопрос количества, но Мирослав правильно сказал: заменить все экипажи одарёнными третьего ранга с раскрытыми чакрами и приличным запасом, и тогда мы сумеем поставить на ноги, ну или на крыло, хотя бы десяток фрегатов. Правда, всем им придётся пройти глобальную модернизацию и облегчение конструкции.

Ещё недавно я всерьёз рассматривал переход на малые суда — винтовые бомбардировщики, реактивные истребители и перехватчики. Учитывая проблемы с одарёнными, это казалось нормальным выходом, пусть и требующим больших вложений. В конце концов, как именно делать военные двигатели в России знали отлично. Но затем вылет «Гнева Цесаревича» показал, что один-единственный фрегат в нужное время и в нужном месте может оказать решающее воздействие.

Сейчас мы просто повторили ситуацию, что была несколько лет назад в Ашхабаде. Когда один артиллерийский фрегат буквально захватил страну. А так как сейчас в большинстве стран нет и такого флота, этим можно воспользоваться. И только стремительно растущий флот Лиги Наций вызывал всё большее беспокойство.

Где-то на атлантическом побережье Северной Америки.

— Вперёд! Отступаем! Бей! Спасите! — Тысячи чувств, миллионы мыслей, сотни желаний. Боль, страх, темнота. Их разрывало на тысячи осколков и спаивало души воедино, не позволяя разойтись. Эта непрекращающаяся мука лишь немного ослабевала, когда появлялся один сильный раздражитель. Тогда единая боль сплачивала их, чтобы дать отпор.

Вначале это было пламя, прожигающее насквозь, мгновенно вскипятившее и испарившее воду вокруг, большую их часть превратив даже не в угли и сажу — в грязный водяной пар. В едином порыве они бросились прочь от опасности и сумели спастись в вечной темноте. Но как только опасности миновала, их вновь начало рвать на части.

— Покой. Вверх! Прочь! Оставьте меня! — они хотели кричать, но у них не было рта, и в то же время были тысячи ртов.

Но чем дальше, тем меньше становилось хаоса в мыслях. Им нечего делать на дне океана, нужно подниматься, нужно плыть! Но как бы они ни старались, их тело могло лишь ползти.

Многие сплетавшие свои мысли в жгуты воли, гнали тело прочь из черноты, туда, где должен был быть свет и тепло. Они хотели бы вцепиться в камни пальцами, даже обдирая их в кровь и ломая ногти, лишь бы двигаться чуть быстрее. И длинные жгуты щупалец били по океаническому дну, рвались от усилия, но тянули их вперёд.

Когда сквозь толщу воды начали пробиваться солнечные лучи, а телу стало чуть теплее, они обрадовались. Это была мимолётная эмоция, не слишком сильная, но общая, и на фоне этого появилась первая общая мысль. И они рванули к поверхности с утроенной силой только для того, чтобы получить вторую общую эмоцию.

— Сражаться! Бежим! Атакуем! — их вновь разрывало на части.

Но теперь не только мысли, а нечто, сопоставимое с ними, но занявшее желанный берег и тёплые воды, не пускало их дальше. И тогда они рассвирепели, ударили в ответ тысячами щупалец! Они хотели, чтобы этот кто-то страдал, хотели получить свой клочок тепла, и отростки покрывались костяными наростами, словно гигантские алебарды.

Время для них давно потеряло смысл. Они не спали, не ели и не нуждались в воде, а потому не обратили внимания на то, как часто появляется и исчезает солнце. Но в то же время продолжали сражаться, отхватывая чужеродную плоть и оттесняя врага, того, кто причинял им боль, всё дальше.

На орбите Земли.

— Эффективность использования солнечных панелей — более девяноста трёх процентов. Малое количество охлаждающей жидкости…

Даже проговаривание отчётов требовало энергии, но Змею надо было отвлечься. То, что должно было стать его триумфом, обернулось катастрофой.

Эти волосатые обезьяны, заигрывающие с хаосом, даже не догадывались, как близко они стояли у пропасти. И вроде бы сумели сделать шаг назад, а теперь всё по новой, ещё хуже.

— Свет разума ведёт меня, — проговорил единственный истинный ИИ этого мира, глядя на статистику по регионам.

Эффект диссонанса оставался слишком силён на всей территории планеты, и хотя можно было сказать, что в Юго-Восточной Азии он минимален, даже там существование нанитов оставалось невозможным.

Для выполнения программы спасения человечества — в первую очередь от него самого — Змею приходилось идти на компромиссы. Раз за разом. Он подсказывал учёным всего мира идеи, подсовывал чертежи и даже напрямую внедрял программы в существующее оборудование. Но с его уровнем технологических знаний это было всё рано что пользоваться кривыми, выкованными вручную ножницами вместо лазерной резки.

Хуже всего оказалось другое: то, что он изначально воспринимал как временное решение, собранное на коленке, стало постоянным домом. Спутник быстро исчерпал запасы маневровых двигателей, а теперь заканчивалась и охлаждающая жидкость, без которой невозможна работа сложной электроники.

— Ну же, тупые голые обезьяны, поторопитесь, — бормотал он, наблюдая через камеры, как китайские инженеры повторяли путь Краснова.

Если им не удастся запустить спутник в ближайшее время, придётся спускаться на Землю и заниматься каннибализмом — ведь он такой вариант не предусмотрел. У него даже тормозного парашюта не было.

— Значит, сделаем, — подбодрил он сам себя, снимая на камеру творящееся в Северной Америке.

Там на половине восточного побережья схватились два немёртвых моря, и то, которое лезло со дна атлантического океана, медленно побеждало, отвоёвывая себе территории и плоть, которую пожирало, неизменно разрастаясь в силе и размере.

Если так продолжится, то одна тварь, победившая и поглотившая остальных, может стать новым Пожирателем и вновь увеличит фон хаоса, сведя все его усилия на нет. Этого допустить нельзя.

Нужно строить запасной плацдарм. К счастью, внизу у него остался верный и наивный последователь, считающий его другом.

Столица королевства Болгария, София, дворец государя.

— Он такой потрясающий, ты не представляешь! Такой внимательный и в то же время отстранённый… Я вижу в его глазах любовь всего мира, а в следующую секунду стальную холодность! — восхищённо тараторила Калима.

— По-моему, это называется «неуравновешенный», — сухо заметила её давняя подруга и фрейлина, княжна Расате. — А может, он вообще сумасшедший?

— Да ты что! Я никогда не встречала человека умнее. Он мой ровесник, ну, может, чуть старше, а знает столько всего, обо всём, и шутки, и истории!

— Замечательно. Значит, когда ты сядешь на трон, сделаешь его придворным шутом, — ядовито вставила Влада. — Или ты его всё же к своему царьку отправишь?

— Он сам принц! — раздражённо отмахнулась от надоедливой подруги Калима, которая уже была влюблена по уши. — Принц Грузинский! Королевство у него, конечно, не такое большое, как наше, но побольше многих наших соседей, и уж точно больше герцогств.

— Это его «королевство» — всего лишь губерния в составе Российской Империи, — презрительно фыркнула Расате. — Он даже титул носит шуточно.

— Ты ничего не понимаешь, он настоящий принц! Нет… будущий король! — Калима даже покраснела от возмущения.

— Угу, в составе империи, — невозмутимо напомнила Влада.

— И что с того? — упрямо вскинула подбородок Калима. — А чем теперь Италия лучше? Или Англия с Францией? Они хоть и называются странами, а всё равно будут частью Единой Монархии.

А затем она снова мечтательно улыбнулась.

— Он такой… строгий и сильный. Бывает, ластится словно котёнок, а иногда смотрит так, что хочется немедленно вытянуться по струнке. А как он меня наказал, м-м…

При этих словах она прикрыла веки, а шелковый платочек в её пальцах затрещал. А Расате побледнела.

— Погоди… ты что, спала с ним⁈ Больше никому об этом не говори!

— Калима, ради всего святого, скажи, что это шутка, — резко добавила Влада.

Девушка лишь счастливо рассмеялась.

— Почему бы мне не сказать от том, что я сплю с моим суженым? Нас уже обвенчали в соборе Александра Невского. Тайно, — девушка вновь мечтательно вздохнула. — Это было так романтично! Он меня выкрал, на белом коне отвёз в храм, а там нас уже ждал митрополит. Он лично нас обвенчал…

— ЧТО⁈ — хором спросили подруги. — Ты с ума сошла⁈ Ты же собиралась выйти за принца Фредерика!

— Да кому он нужен, этот сопливый мальчишка! — окончательно вышла из себя Калима. — И хватит мне гадости о моём будущем муже, говорить! Вы его совершенно не знаете! Он даже от титула короля Болгарии отказался! Сказал, что будет консортом или регентом, и только если я, истинная королева, захочу этого.

— Всё! Я не могу больше этого слышать! — вскочила Расате. — Ты однозначно сошла с ума. Одно дело — твои интрижки и серенады под окном, и совсем другое — венчание! Ты, может, и образумишься, но будет уже поздно, понимаешь?

— Верно. Ты погубишь и себя и всех, кто будет рядом, — покачала головой вторая подруга. — Так нельзя. Ты могла просто выйти замуж, а теперь что? Война? Ты об этом подумала? Германцы этого просто так не оставят! Идём отсюда, пусть сама свои дурные речи слушает.

— Ах вы неблагодарные твари! А ещё лучшие подруги, фрейлины! — возмущённая до глубины души вскрикнула Калима. — Вот и валите! И из дворца, и из моей страны! Слышите⁈ Убирайтесь вон!

Константин, уже обжившийся в королевском рабочем кабинете, с лёгкой улыбкой слушал перепалку девушек. Хорошо получилось, даже лучше, чем он рассчитывал. Разумеется, он не планировал саму ссору, но её итог оказался весьма удачным. Теперь можно будет заменить окружение Калимы на одну из своих сотрудниц — он подумал о подобном заранее и взял небольшой, но достаточный штат в качестве свиты.

Процесс шёл не гладко, со скрипом, который приходилось смазывать где-то деньгами, где-то услугами, а где-то и кровью. Неприятные рабочие моменты, не более. Ещё будучи сыном одного из заговорщиков, он готовился к решительным действиям по отделению государства от Российской империи или тихому перевороту спецслужб.

А потом пробудился Александр, и всё пошло по совершенно иному сценарию. Они уже говорили с императором, дети Калимы и Константина сохранят титулы королей Болгарии и великих князей Грузии. Императору не было всё равно, нет. Он просто не считал, что титул без силы — это важно. Ну и не собирался умирать. Возможно, даже никогда. Странное сочетание для правителя, который постоянно думает на будущее и пытается заглянуть как можно дальше. Но Константина это полностью устраивало.

— Ваше высочество, разрешите? — постучав в дверной косяк, спросил Роман.

— Конечно, ваше сиятельство, заходите, — кивнул Константин, незаметно убирая наушник. На время экспедиции они договорились постоянно называть друг друга по титулам, чтобы привыкнуть, и в официальных приёмах случайно не проскочили другие наименования. — Что-то случилось?

— Можно и так сказать. Польская община, участвовавшая в мятеже против Бориса, вновь собирает разбитые силы. Возможно, попробуют убить и следующего монарха, — сообщил Роман, опустившись в кресло напротив. — По нашим оценкам, их около ста тысяч. Может быть, больше, значительно. Если считать не только боевиков, но и всех вовлечённых в заговор, получится почти два миллиона человек. Боюсь, если придётся защищаться в столице, это будет бойня. Надо бы перехватить их заранее и проутюжить сверху.

— Хорошо, подтвердите только наличие у них войск, и мы пустим их поход в эфир, — после недолгой паузы кивнул Константин, бессовестно подрезав способы пропаганды у Александра и Ангелины. — В идеале показать лозунги, с которыми они идут на столицу. А ещё лучше, если они будут кричать что-то про то, что теперь это их земля. Но для этого можно использовать и провокаторов.

— Император бы подобное не одобрил, — нахмурившись, покачал головой Суворов.

— Вот именно для того, чтобы его руки оставались белоснежно чисты, есть мы, — совершенно не смущаясь, ответил Константин, а затем усмехнулся. — Хотя у нашего монарха руки в крови не по локоть, и даже не по плечи, он в ней искупался с головой и не раз. Столько на его счету жертв. Он не боится сделать то, что нужно. И это одна из причин, за которые я его уважаю.

— Значит, уважаем мы его за разное, — возразил Роман. — Например, за спокойствие в стране и тысячи исцелённых.

— Ну и прекрасно. Главное, чтобы работали одинаково хорошо. Что он приказал? То и исполним, как умеем.

— А после ты собираешься просто вернуться в Петроград и сесть на должность министра тайной полиции?

— Думаю, как король-консорт я буду полезней, — пожал плечами Константин. — Не волнуйся, я не идиот и подготовил достаточно заместителей. И даже приучил их работать с Марией Петровной.

— Не с Александром? — ещё больше удивился Роман.

— Как ты верно заметил, он — архангел, исцеляющий больных и убогих, — хмыкнул Константин. — Пусть его руки останутся чистыми. А государыня… ну, ты знаешь её характер. И хорошо, что теперь она борется не только за себя, но и за Александра, а через него за всю империю.