— Товарищи, так продолжаться не может! Наш труд обесценивают! Наша работа важна для государства, а проклятые капиталисты наживаются на нашем труде, выплачивая копейки! — вещал с трибуны партийный агитатор в кепочке. — Мы должны немедля объявить полную забастовку! Не просто выполнять лишь свои обязанности, а остановить производство, заставить власть нас услышать!

— Да! Пусть услышат! — тут же поддержало его несколько провокаторов. — Пусть платят больше!

— Посмотрите на условия, в которых нам приходится жить! Бараки! И те затоплены! — продолжал агитатор, попав в самое сердце заводчан. — Неужели мы не заслуживаем лучшего? Кто из здесь присутствующих готов отказаться от собственного дома? Всю жизнь провести в бараках? Хватит это терпеть!

— Правильно! Хватит! — отозвалась всё более агрессивная толпа. Терпеть, и в самом деле, очень надоело.

— Мы все устали от бедствий, в которых мы не виноваты! — крикнул агитатор, и рабочие поддержали его мерным гулом. — Они убивали наших родных в смуте! Терзали нас, таща на Рубеж! Грабили каждый день, забирали последние гроши, а теперь что? Они хотят сослать нас на север, где несколько городов смыло наводнениями! Хватит!

— Хватит! — уже более слаженно ответили собравшиеся на стачку.

— Мало того, они затеяли новую войну! Готовят оружие, но сами потеряли силы! Кто теперь будет сражаться? Они? Нет! Они хотят послать на смерть нас! Наших братьев и детей! А мы готовим для этого оружие! Хватит! — всё яростнее кричал агитатор. — Довольно они попили нашей крови! Хватит это терпеть!

— Да! Хватит! — ревела в ответ толпа.

— Раз они дали нам оружие, защитим свои жизни сами! От их посягательства! — кричал агитатор, размахивая руками. — Вместе, товарищи! Разбирайте оружие и идём все вместе за нашей свободой! За мной!

Вот тут некоторые из заводчан забеспокоились: одно дело стачки и забастовки, которых только в этом месяце было четыре, а совсем другое — вооружённый мятеж. Но большинство не поняли, к чему всё идёт. Они видели лишь несправедливость, которая годами давила на них со всех сторон.

И пусть царь хороший, это знали все, но его обманывают плохие бояре, что окружили его и говорят «только мы и есть Россия». Но настоящая Россия — не жирующие аристократы, а именно они — работяги, которые горбатятся сутками, чтобы прокормить семью. А потому нужно открыть глаза царю…

— Приветствую товарищей! Ура, товарищи! Вместе! — раздался громкий довольный голос агитатора, и передние ряды с удивлением увидели другую толпу, ничуть не меньше, и каждый был вооружён. — Они такие же, как мы, наши братья! Пролетарии! Идёмте же, товарищи! Отстоим свободу, не для себя — для наших детей и внуков!

И возбуждённая толпа, выросшая в два раза, покатилась по улицам дальше. Потом в неё влились ещё больше людей, всё новые и новые подходили из переулков, и как-то неожиданно для всех среди обычных рабочих начали появляться бойцы в перекрашенной армейской броне, и в руках у них были не ружья и винтовки, а пулемёты и автоматы.

Но ближе к центру толпа застопорилась. Движение замедлилось, но уже не сумело остановиться совсем. Более двадцати тысяч людей, собранных на Большом московском проспекте, под давлением масс пёрли на полицейские кордоны, спешно выставленные поперёк улицы. Оцепление, в котором было всего пара сотен правоохранителей, в ужасе пятилось, не понимая, что делать, и лишь новый глава дома Демидовых, стоявший на гусеничном броневике, вещал в громкоговоритель.

— Именем императора, разойтись! Вы нарушаете общественный порядок! — чуть ли не кричал он. Ещё год назад эта толпа не составила бы для него вообще никаких проблем. Мало того, он бы её даже не заметил с мостика родового фрегата. Пара залпов, прижать наглецов выхлопом к земле, и они бы разбежались сами. Но сейчас, без резонанса… — Именем императора! Заклинаю!

— Долой узурпаторов! Освободим Александра Борисовича от их лживых речей! — кричал агитатор, но уже не из первых рядов, а где-то в центре. — Вместе! Вперёд!

Толпа качнулась, и в этот момент раздался оглушительный залп орудия. Стёкла окружающих домов задрожали от ударной волны, люди присели. А потом подались назад. Переть на орудие ПВО, ощетинившееся четырьмя стволами и предназначенное для сбития воздушного флота? Дураков не было.

На секунду даже показалось, что ситуация начала успокаиваться, давление на толпу ещё шло, но не такое массовое. Некоторые из заводчан побросали оружие и отступили. И многие из полицейских с облегчением выдохнули, когда из неприметного переулка, где обычно ездили только мусоровозы, не вынырнула кривенькая, увешанная листами железа машина.

— Вперёд, товарищи! — вновь раздался приказ, и сразу за ним тягач ринулся на полицейских.

А потом началась пальба. Застрекотали пулемёты, захлопали винтовки и за ними и ружья. Несколько секунд ПВО молчало, а затем грохнуло ещё раз, накрывая половину проспекта. Снаряды ударили в самый центр толпы, и в следующую секунду все, кто находился в радиусе двадцати метров, уже валялись на земле.

Вот только оба снаряда так и зависли в воздухе. Люди же попадали из-за внезапно появившегося давления. Будто кто-то прижал их ладонью, но не с целью прихлопнуть, а бережно и аккуратно.

— Стреляйте! Стреляйте в ответ! Иначе они всех нас убьют! Всё будет зря! Ваши дети — у них не будет будущего! Ну же, стреляйте! — орал агитатор, но при этом не стоял на месте, его голос раздавался то в одном месте, то в другом. И рабочие, оказавшиеся рядом, с удивлением видели, что самого агитатора тут нет. А звук шёл из вмонтированных в выданные бронежилеты динамиков.

— Именем господа нашего, ради царя и отечества, успокойтесь! — раздался певучий бас, и многие узнали митрополита Екатериноградского и Верхотурского. — Окститесь, окоянные! Пока ещё не поздно! Одумайтесь!

— Всем сложить оружие! Именем государя и главы ордена Александра! — раздался новый голос, и рядом с выбежавшим на проспект священнослужителем начали появляться хорошо всем знакомые бойцы в белых мантиях поверх армейских кирас. И что характерно, у многих из них резонанс вполне работал.

Радикалов удалось успокоить в течение десяти минут, но бойцы в броне не сдавались до последнего, некоторые даже пытались подорвать себя. К счастью, слаженная, хоть и запоздалая работа братьев по ордену, предотвратила большие жертвы.

Я же узнал о произошедшем по факту, прочёл в отчётах и посмотрел снятые видео. При этом очень много из них было с камер в броне рабочих. Похоже, кто-то очень хотел, чтобы мы устроили резню в самом центре столицы Урала. Учитывая количество предполагаемых жертв, это стало бы не просто сенсацией, а камушком, который мог обрушить на страну лавину народного гнева.

— Сколько погибло? — тихо спросил я у Константина.

— Пятнадцать человек. Что настоящее чудо, учитывая обстоятельства, — ответил глава внутренней разведки.

— Провал за провалом… — дёрнув щекой, проговорил я. — Агитатора поймали?

— Нет, увы. Мы считаем, что он не выходил с территории завода, а как только толпа двинулась — его место занял двойник, а после растворился в толпе. Мы даже не уверены, кто он такой и чьи приказы выполняет. Но благодаря однотипной работе мы вычислили и предотвратили ещё пять подобных бунтов. Без жертв.

— Хоть это хорошо, — нахмурился я, ещё раз просматривая видео. — Наёмники что-то говорят? Которые к протестующим примкнули.

— Поют во все голоса, да только всё разное, — поморщился Константин. За последние два года из весёлого улыбчивого парня, который вполне мог сойти за двадцатилетнего, он окончательно превратился в здоровенного мужика. Хорошо хоть без отвисшего живота в качестве авторитета.

— Подробнее? — потребовал я.

— Это не имеет значения, ваше величество, — проговорил Багратион-младший, но вздохнув, продолжил: — Одних наняли для охраны митинга, совершенно законно. Других для сопровождения ВИП персоны, третьих зазывали почти теми же словами, что и рабочих, четвёртым сделали предложения, от которых невозможно было отказаться: лечение родных, обеспечение жильём, выплата долгов.

— Ясно, — прикрыв глаза, сказал я. — Сколько всего таких провокаций? Внешний образ и голос соответствует?

— Да, ваше величество. Ситуация тяжёлая, но контролируемая. Я бы просто хотел получить у вас разрешение на использование сил орденов, чтобы нейтрализовать угрозу.

— Тебе они подчинены не будут, — сухо ответил я, заставив собеседника поднять бровь. — У тебя и так штат есть, достаточный для твоей работы. Но распоряжение о взаимодействии служб можешь подготовить.

— Как прикажете, ваше величество, — сидя поклонился глава внутренней разведки. — Разрешите идти?

— Больше ни о чём сказать не хочешь, пока другие не доложили?

— Ни о чём, ваше величество, — уверенно ответил он, но в истинном зрении я видел, как его меридианы пульсировали.

— Тебе нужно заняться усиленными тренировками. Не знаю, где ты изыщешь на это время, но это необходимо. У тебя снижена концентрация, скорость реакции, в чакре земли открыто лишь три лепестка, в воде и того меньше, — покачав головой, сказал я. — Если хочешь, можешь приходить на усиленные личные тренировки. А после это же должны сделать твои лучшие агенты.

— Они на то и лучшие, что заняты круглосуточно. Если они сорвутся на тренировки с орденом Александра Невского, да любым другим, то их раскроют, и они потеряют свою ценность, — уверенно возразил Константин. — Что же до меня, то я вполне могу обойтись обычными занятиями, на которые у меня хватает времени.

— Какого уровня конструкты можешь создавать? — огорошил я помощника, и тот замялся на долю секунды.

— Плоскостные. Защитить себя или придавить врага сумею, — с готовностью ответил он, и я махнул рукой. — Показать? Вы мне не доверяете?

— Константин, я хочу, чтобы ты жил, долго и желательно счастливо, а сейчас, постоянной работой ты буквально загоняешь себя в могилу. Так что показывай.

Багратион-младший напрягся, собрал все имеющиеся силы и создал небольшой щит, укрывший его с моей стороны. А затем диск, который разбился о щит, взаимно разрушившись. И всё бы ничего, да только сил он при этом потратил изрядно.

— Вы довольны, ваше величество? Могу я идти?

— Сядь, — приказал я и, сам поднявшись с кресла, подошёл к другу. Вздохнул, положил ему руки на голову и аккуратно начал убирать спазмы, напитывая его силой из собственной чакры души. Пять минут, и передо мной уже сидел посвежевший и улыбающийся князь Тифлиса. Кажется, даже круги под глазами разгладились.

— Вот так ты должен чувствовать себя каждый день. Медитация, прогон энергии по меридианам. Понимаешь?

— Я готов ходить на ваши индивидуальные занятия, — через силу согласился он.

— Пф, делать мне нечего, индивидуально с тобой заниматься. Приходи на занятия, которые я провожу для принцесс. Пока они ещё во дворце. Может, как раз заинтересуешь какую-нибудь из них.

— Это приказ? — подобрался Константин.

— Нет, пожелание тебе счастливого будущего. Но если хочешь, вот тебе приказ: не забивай на себя! Это влияет в том числе на твою работу. И придумай, что делать с оперативниками, им нужно усиление.

— Некоторые из них могут ходить на воскресную службу, причащаться, исповедоваться и заодно получать лечение, — подумав около минуты, наконец сказал он.

— Хорошо. Назначьте мне разговор с митрополитом Иоанном, — подняв трубку, я дал указание секретарю. — На этом всё. Занятия в субботу утром.

— Я знаю, ваше величество, буду, — поклонился уже куда веселее Константин и вышел бодрым шагом наружу.

Мне же пришлось перейти к следующим отчётам. Удивительно, что кто-то мечтает быть правителем. Наверное, они просто не представляют, какая это адская работа, даже если делегировать всё, что только можно. Если, конечно, ты хочешь выполнять свои обязанности хорошо.

Встречу с митрополитом назначили на вечер, до которого оставалось не так много. Но я выкроил несколько минут и навестил супруг с детьми.

— Иногда я радуюсь, что их двое, и они могут заняться друг другом. Но в большинстве случаев это просто какая-то катастрофа, — устало проговорила Мария, которая большую часть времени занималась нашими делами в императорской фракции. Формально у нас её быть не могло, потому что все фракции, что в думе, что в собрании — наши, императорские. Но бывшая молодёжная теперь превратилась в наших верных сторонников, на которых можно было опереться во всём. Формально.

— Что они опять натворили? — улыбнувшись, спросил я, с удовольствием взяв на руки подползшею ближе Ленку. — А кто тут у нас?

— Ничего, что не могли бы исправить новые обои, — ответила за первую супругу Инга. Вот уж кого приходилось подпитывать каждый день… Несмотря на её упорные тренировки, княжна Ляпинская продолжала отставать от Марии и Ангелины, а теперь ещё и сил стало меньше. Стихийные конструкты ей почти не давались.

— Ангелина спит, — сразу сказала Инга, качающаяся в кресле. — Наверное, уже скоро. И будет нас семеро…

— Тогда хочу вас обрадовать, я уговорил Константина прийти на субботние тренировки. И есть крохотный шанс, что мы сможем сосватать ему какую-нибудь из принцесс. И дальше семья будет расти только через детей, — сказал я, но Мальвина всё равно нахмурилась. — В чём дело? Чего я не знаю?

— Всё ты знаешь, дорогой, только не обо всём думаешь, — ввернула первая супруга. — Или просто не хочешь об этом думать. Ты же слышал о том, что европейские дома объединяются в один?

— Насколько я помню отчёты, пока у них ничего особенно не выходит. У них там столкнулись две династических линии: немецкая и английская, лишённая земли, — ответил я. — Лет пять-десять пройдёт, пока они договорятся, если не перессорятся окончательно, начав войну между собой.

— А вот, по моим сведениям, они уже договорились, — бросила Мальвина, и теперь уже я нахмурился. — Англичане… Хотя какие они, к чёрту, уже англичане, если остались без острова и сбежали на материк! Ещё немного и они опять переименуются и из Винзоров станут… ну, допустим, Валуа, хотя по факту являются Саксен-Кобург-Готскими.

— Это относится к делу? — подкидывая и ловя хохочущую малышку, спросил я.

— Иногда меня просто поражают твои пробелы в образовании, дорогой, — со вздохом проговорила Мария. — Ты сам по прабабушке из этой династии. Она фактически объединяет все правящие дома в Европе. Лишь после изобретения резонанса в России браки начались не только по династическому принципу, но и по степени силы резонанса. Меньше ста лет назад. А до этого начиная с Петра Великого…

— Я понял, понял, — усмехнулся я и, положив Ленку на колени к матери, пошёл обнимать Ингу, заодно и усилить её.

— Спасибо, муж мой, — с облегчением выдохнула княжна и, потянувшись ко мне, поцеловала, и что характерно первая супруга на это почти не отреагировала.

— Нет, не понял, — насупилась Мария, обнимая дочку. — Ты по факту один из немногих правителей Европы, которые не входят в этот дом прямо. Это в начале двадцатого века они все были друг другу двоюродными братьями, сейчас — троюродные, а ты единственный даже не четвероюродный, а… я не знаю какой. В общем, они, скорее всего, не считают тебя роднёй.

— Вот как, — я вздрогнул, осознавая всю серьёзность ситуации. В критический момент люди тянутся к понятным и близким. Они, по сути, одна семья, а я… — Если бы у тебя не было предложения, ты бы не стала об этом даже разговаривать.

— Ты должен жениться на Луизе, — нехотя произнесла Мальвина.

— Чего? — я опешил на секунду. — Зачем?

— Потому что тогда ты сможешь претендовать на престол Германии и станешь им ближе, чем в данный момент Франко-Испанская династия, — пожала плечами первая супруга. — Если они захотят объединить всю Европу, у них будет противовес, который сможет оказаться достаточным, чтобы удержать их от выступления общим фронтом против нас.

— Ты сама до этого додумалась, или кто-то подсказал? — мрачно спросил я. — Понимаешь же, как это звучит из твоих уст.

— Если ты думаешь, что я в восторге от такой идеи — нет, — сказала Мария, поджав губы. — Но это единственный способ не остаться в одиночку в будущей мировой войне. И ради наших детей я готова пойти на всё.

— Мы справимся без этого, — проговорил я. — Всегда есть другой способ.

— И он есть, — легко согласилась Мальвина, улыбнувшись так, что посторонним стало бы страшно, а у меня этот оскал вызвал лишь умиление. — Нужно просто убить всех монархов Европы, оставшись последним.

— А потом всех великих князей и герцогов, просто князей, графов и всех остальных, кто связан кровным родством. В общем, война неминуема, — проговорила Инга, но на лице её блуждала улыбка, совершенно несоответствующая тому, что она сказала. Умиротворённая и довольная.

— Надо поговорить с Леонидом, — вздохнул я, поморщившись. Что-то зачастил, так и морщины появятся, до тридцати. — Не хватало нам ещё династической войны.

— Тогда уж с Мышкиным, — ответила Инга. — Он глава наших дипмиссий, которого ты задвинул, фактически общаясь с его тенью — Багратионом.

— Тенью? — нахмурился я. — Мышкина я помню, виделись несколько раз, в том числе на коронации. В Совете министров почти не пересекались.

— Потому что он постоянно мотается по другим странам, пытаясь сгладить скандалы, которыми ты буквально сыпешь как из рога изобилия, — хмыкнула Мальвина. — Сейчас вот он в Германии. Доказывает, что твой прилёт и уничтожение нескольких древних родов артиллерийским огнём — это не попытка силового захвата Болгарского царства. Ну раз уж мы оставили их самостоятельными.

— А нафига… в смысле, зачем они нам? — потерев переносицу, спросил я. — Нам бы со своими проблемами разобраться, прежде чем в чужие лезть.

— Они никогда не закончатся, — пожав плечами, заметила Инга. — Сумеем справиться с этими, возникнут новые. Как говорил дедушка: чтобы всё работало как нужно, без сбоев, нужно постоянно следить за механизмом.

— И регулярно смазывать, чтобы не заржавел, — подтвердила Мария. — Либо деньгами, либо кровью.

— Лучше деньгами, — тут же заметил я. — Крови нам и так хватает, купаться в ней можно. А это на карму влияет не лучшим образом.

— Всё ещё надеешься переродиться в следующий раз? — с удивлением спросила Мария, а Инга с интересом посмотрела на меня.

— Старая история. Если коротко: духовные практики позволяют добиться бессмертия, — отмахнулся я. — Как физического, в плане бесконечного долголетия, так и духовного, когда после смерти ты перерождаешься сразу или даже до того, как умерло предыдущее тело. Ну и выбирать, в кого именно переродиться. А то большинство попадает в животных, насекомых или деревья.

— Насекомых, фу, — скуксилась Мария. — А можно как-нибудь без этого?

— Упорными тренировками и возвышением, — ответил я с улыбкой. Но на душе начали скрести кошки. Ведь я-то своё возвышение почти остановил.

Да, у меня была полностью раскрыта чакра земли, воды, огня и частично воздуха. Да, я половину лепестков третьего глаза уже сформировал из-за почти постоянного использования. Но вот Эфир едва получил тринадцатый лепесток из шестнадцати. А у девушек ситуация была ещё хуже.

Нет, они прогрессировали семимильными шагами и к своим двадцати с небольшим уже достигли прогресса, который обычно ждёшь от сорока-пятидесятилетних. Вот только ни одна из них даже не начала заполнять первый лепесток чакры души. Из девятисот семидесяти двух.

Единственное, что меня радовало — про долголетие я не врал. Когда человек становится способен контролировать собственные гормоны, метаболизм и многое другое, обновление клеток оказывается нормой. Даже нейроны восстанавливаются быстрее. Что уж говорить о теломерах.

— Нужно будет усилить тренировки, — решил я.

— Если в постели — то я согласна, — тут же отозвалась Мария. — А то ты уделяешь нам непозволительно мало времени.

— И там тоже. Но не торопись. Мы успеем завести наследника, — успокоил я первую супругу.

— Я думала не только об этом, — хмыкнула девушка. — Сестрёнка, ты со мной?

— С удовольствием поддержу вашу инициативу, но позже. Пятнадцать минут нам явно не хватит, а у меня встреча с митрополитом Иоанном, — разрушил я планы девушек. — Но вечером, обязательно. Обещаю.

— Ладно, но мы запомним, — потянулась ко мне Инга, и я с удовольствием поцеловал обеих супруг. Потом зашёл в спальню к Ангеле. Лиса спала, засунув между ног две подушки и лёжа поперёк кровати. Не беспокоя её, проверил состояние люимой и плода.

Хотя какой он уже плод… Когда родится — богатырём будет, килограмма три с половиной, не меньше! И ведь уже скоро. Пара недель осталась, и надо постараться, чтобы в это время ничего не случилось, чтобы и её не беспокоить, и оказаться рядом во время родов, поддержать и усилить.

Убедившись, что всё в порядке, я поцеловал на прощание любимую супругу, напитав её энергией, отчего девушка заворочалась, но не проснулась. Выйдя, я тихонько прикрыл дверь и невольно улыбнулся.

Всё же я чертовски везучий! Три потрясающих женщины, которые умудряются не только не убить друг друга, но, кажется, даже счастливы. Хотя напряжение ещё возникает, но изредка.

С этими мыслями я отправился в часовню при Зимнем, где меня уже ждал Иоанн. Но прежде чем зайти, я на автомате проверил окружение и встал как вкопанный. По ту сторону двери меня ждало что-то сияющее резонансом, словно прожектор. На автомате вводя себя в боевой транс и готовясь применить конструкт, я распахнул дверь и вошёл внутрь.