— Дорогой, с тобой всё в порядке? — просила Мария, когда мы летели обратно.

Только пересекли границу, оказались в тылу передовых частей и полков ПВО, и я, наконец, хотел расслабиться. Должен был. Только ничего не получалось.

— Раз даже ты заметила, точно нет, — раздражённо ответил я, и девушка тут же надула губки.

— Даже я? Похоже, повод для скандала искать не придётся, — сложив руки под грудью, сказала Мария.

— Именно. Как ты вообще живёшь с этим каждый день? — бросил я, отвернувшись, а потом глубоко вдохнул и выдохнул. — Не уходит. Какого чёрта?

— Что бы с тобой ни случилось, ты это полностью заслужил, — сказала первая супруга, гневно стреляя глазами в мою сторону.

— О да, полностью. А знаешь, что самое паршивое?

— Да мне без разницы, — резко ответила Мальвина.

— То, что каждый раз у меня получается всё легче, — не обращая внимания на её поведение, ответил я. И это тоже было плохо. Одно дело, когда ты целенаправленно накачиваешь себя негативными эмоциями, холодной яростью, чтобы применить ледяные конструкты, и совсем другое, когда поведение становится устоявшимся.

— Знаешь, что… — начала было Мария, но я резко обернулся, и девушка осеклась.

— Сядь и заткнись, — рыкнул я, и супруга шумно сглотнула ком, вставший в горле. — Не помогаешь. Чем больше ты меня провоцируешь, тем дольше мне придётся сидеть в медитации, чтобы вернуться в норму.

— Я, пожалуй, пойду, — попыталась встать Мария, перепугавшись не на шутку.

— Да уж, пожалуйста. Уверен, тебе найдётся, чем заняться на мостике, — махнул я, закрывая глаза и садясь в позу лотоса. Но ощущение присутствия Марии никуда не делось.

— Совсем плохо, дорогой? — тихо спросила супруга, когда я зыркнул на неё.

— Тяжело. Но я справлюсь. Потому что должен, — сказал я, вновь закрывая глаза, но Мария, вместо того чтобы продолжать меня бесить, подошла и тихонько обняла. Такая нежность, от неё, была совершенно неожиданной, я даже растерялся. Но потом почувствовал, что именно этого мне не хватало, чтобы расслабиться.

Так мы и сидели несколько часов, пока я перенастраивал разбалансированные меридианы в своём теле. Это вам не струны на гитаре поправить — это энергия моей души, проходящая через все ткани, органы и влияющая на молекулярном уровне. У обычных людей это почти незаметно, но практики моей ступени в состоянии контролировать любые гормоны в теле. В результате я справился, отбросил все эмоции и слился с миром.

— Спасибо, — поцеловав супругу, сказал я. — Даже не представляю, как тебе живётся с таким грузом характера и силы каждый день.

— С тобой — хорошо. Даже очень, — улыбнулась Мария. — Но за это ты будешь должен. Расскажешь, что произошло?

— Четыре дня удержания готовности к применению ледяных конструктов корабельного класса — вот что произошло, — я улыбнулся и с трудом сдержался, чтобы улыбка не вышла кривой. — Больше такие эксперименты повторять не стоит. Тем более что мы ничего не получили от этой задержки.

— Ну как же, а договор о мирных намерениях, поддержке и очередная царевна в офицерской каюте — это тоже ничего? — хмыкнула Мальвина, выгнув бровь.

— Ты же прекрасно понимаешь, что это не было моим желанием. Пусть он и сказал, что она станет почётной гостьей и заложницей, все понимают, что он так пытается спасти хоть одного своего ребёнка, — отмахнулся я, с удовольствием вытянув ноги. — Если покушения повторятся, вряд ли он выживет, как и ближайшие родственники. А так хоть род не прервётся.

— Но его сына брать с собой ты отказался, — заметила Мария.

— Разве? У него будет шанс поступить в суворовское училище. Дальше — только его выбор, — пожал я плечами.

— Если инкогнито, то, может, и нормально всё пройдёт, — подумав, сказала супруга. — И что дальше? Документы ничего не дали.

— Глупо было на это всерьёз рассчитывать. Но слетали мы всё равно не зря, — усмехнулся я, вспоминая, как мы прошлись по лаборатории отца.

После того как король Болгарии убедился, что не мы покушались на его жизнь, нам даже искать подземный комплекс не пришлось. Везде провели, всё показали, хотя по факту и показывать-то было нечего. Всё давно сгорело. Причём реально давно: почти на всех оставшихся документах рос толстый слой мха, а судя по отмершим тканям и корням, мы были первыми, кто зашёл в помещения за десяток лет.

Но даже этого хватило, чтобы сделать кое-какие выводы. Остатки техники, обгоревшие остовы, оплавившийся металл. Автоклавы такие же, как были под суворовским училищем и в нескольких других лабораториях. И содержались в них точно такие же существа. Даже через столько лет я чувствовал искажение реальности в месте, где Романов проводил свои жуткие эксперименты.

Главное же — мы точно поняли, что свою силу он получил не там. И вряд ли сделал какой-то прорыв. Так или иначе, это был тупик, из которого мы выжали максимум. Всё засняли, что смогли — взяли на анализы, задокументировали. Ну а заодно провели несколько встреч.

Единственным действительно светлым моментом стало путешествие в Софию, где я с учениками на протяжении многих часов врачевал всех страждущих. Естественно, в Храме святого Александра-Невского, как говорится, сам бог велел. Символизм зашкаливал, и я не сдержался от того, чтобы после лечения вечером, в темноте, воспарить на огненных крыльях.

Пусть вера давно уже не играла такой роли, как в Средние века, с появлением резонанса и доказательства существования бога и божественного количество верующих только росло. И православие боролось за свои приходы так же, как и остальные церкви. Что сказать, со мной им повезло.

Вот с одной стороны, я пытаюсь в орденах воспитывать строгий научный подход даже к возвышению, а с другой, не могу не использовать яркий визуальный образ в своей пропаганде. Именно пропаганде, по-другому и не скажешь. Ведь всё остальное можно исказить, переврать, а попробуй переиначить архангела, что исцеляет людей?

Нет, они пытались. Папа Римский отдельным эдиктом провозгласил меня антихристом, а каждого, получающего помощь или исцеление — пособником сатаны. Учитывая, что я больше был агностиком, чем христианином, и верил не в какую-то отдельно взятую религию, а в единое мироздание, было даже забавно.

Пока не начали приходить отчёты о погромах православных церквей по всей Европе. Более-менее люди держали себя в руках только в Германии, да и то, скорее, не из-за приказа Вильгельма, а потому что ещё помнили, как русская эскадра ворвалась в осаждённый город и спасла положение.

На наше счастье, и на горе нашим врагам, у них не было своего лидера, что совершал бы многочасовые излечения прямо в толпе людей. По словам Леонида, это не значит, что они не пытались. Выездные медицинские осмотры, дни открытых дверей в клиниках Асклепия, сокращение стоимости лекарств и раздача предметов первой необходимости больным и малоимущим.

Если быть абсолютно честным — по факту они делали больше меня. Я исцелял раз в неделю максимум, по пять-шесть тысяч человек, собравшихся на площади. Да и то не столько лично, сколько управлял процессом, заодно тренируя учеников. А у Асклепия были десятки тысяч врачей, гигантские производства медикаментов, клиники по всей Европе. Они за день проверяли и лечили больше людей, чем мы с соратниками за месяц.

Но это было привычное действие — уколы, лекарства, операции. А у нас — исцеление прикосновением, ангел, спускающийся с небес, и его воинство. Приходилось самому себе напоминать: Сашка, ты не святой.

— Всё на благо родины, — усмехнулся я, откидываясь на кровати.

— Что с остальными тремя принцессами делать будешь? — как бы между прочим поинтересовалась Мария.

— В монастырь их сдавать нельзя. Вроде у нас была хорошая женская высшая гимназия, ты в ней училась.

— Да, отличная, пока место главы не заняла безликая тварь. Увы, репутация у заведения совершенно испорчена, можно даже не думать отдать туда наследниц царских кровей, — покачала головой Мария, устраиваясь рядом. — Может, в Суворовское? Без тебя там, конечно, завидных женихов нет, но зато оно у всех на слуху.

— Да уж… — хмыкнул я, вспоминая отчёты Мирослава. Он их буквально в самый низ папок засунул. Совместная деятельность военного и научного министерств. После моего восшествия на престол конкурс в Суворовское училище увеличился в десять раз, а ведь он и так не маленький был.

— Нет, боюсь, придётся, наоборот, распределять лучших по нескольким училищам. Можно в нашем родном оставить только детей князей и простолюдинов, чтобы контраст был максимальный.

— Дети элиты со вчерашними сиротами, — злорадно улыбнулась Мальвина. — Только вот у них уже нет резонанса. Не боишься, что озлобленные крысёныши перегрызут глотки золотым лебедям?

— Какая ты сегодня поэтичная. Только забываешь, что даже во время нашей учёбы везде стояли камеры, а уж после того, как мы поймали наркоторговцев, и вовсе они на каждой стене гроздьями висят.

— Значит, лучшего варианта не найти. Нечего им во дворце делать, — продолжила гнуть свою линию супруга.

— Ты же знаешь, что они и в самом деле заложницы и гостьи, а угрожать им могут люди куда серьёзнее доморощенных бомбистов, — возразил я. — Потеряем хоть одну — это будет не просто жуткий скандал, а реальный повод к войне.

— Ну можем немку оставить, — нехотя проговорила Мария.

— Нет, тут либо всех, либо… ладно, я подумаю над твоим предложением. В любом случае придётся кого-то из братьев оставлять именно в Суворовском. Вроде как Пётр Жеглов сейчас занимается учебной частью, гоняет деток аристократов по ноздри в грязи, — я даже улыбнулся возникшему в голове образу. — Надо будет и нашего ребёнка туда отдать, чтобы не расслаблялся.

— До этого надо бы ещё дожить, — веско заметила Мария, а потом прижалась ко мне. — Как хорошо, что у тебя получилось стать собой. Я помню, как отец учился сдерживаться — бабушка рассказывала, пока была жива. Она мне всегда говорила, что у меня ангельский характер. В сравнении с ним.

— У тебя? Это что же за монстр у тебя отец был в подростковом возрасте? — усмехнулся я, за что получил больнючий удар острым локотком под рёбра. — Ладно-ладно, но боюсь, на место Ангелы тебе претендовать не стоит, ты шикарна такая, как есть.

— Ладно, выкрутился, — проговорила, сузив глаза, первая супруга.

Остаток путешествия прошёл без приключений. Спокойно, можно даже сказать размеренно, если бы я не продолжал бороться с эффектом диссонанса в собственном теле. Слишком много времени было проведено в напряжении, но иного выхода не было. По крайней мере, я считал, что поступаю верно.

Судно начало садиться во дворе Зимнего дворца, хорошо, что места хватало даже для полноценного фрегата. Но делегация, которая меня встречала, немного напрягала. Две жены, причём обе с детьми на руках, полный состав малого совета, кабинет министров… Но чувство опасности молчало. Перед тем как спуститься с трапа, я осмотрел всех в истинном зрении — всё было в полном порядке.

— …императорское величество! С прибытием вас! Ура! Ура! Ура! — провозгласили гвардейцы, десяток из которых был обмундирован в резонансные доспехи.

— Благодарю за службу, вольно, — сказал я, но никто не расслабился. И только когда ко мне подошли супруги, и охнувшая Мальвина с плохо скрываемыми слезами радости подхватила малютку Елену, я почувствовал, что в самом деле дома. — Я тоже страшно рад вас видеть, дорогие мои.

— Пойдём скорее в дом, не нужно всё это затягивать, — улыбалась Лиса. И даже Инга не сдерживала радость.

Поцеловав девушке, я взял их за руки и, поздоровавшись с министрами и военными, прошёл с этой процессией к входу во дворец, после чего гвардейцы остались снаружи, кабинет министров частично двинулся в одну сторону, а малый совет вместе с нами в другую.

— Если нет ничего чрезвычайно срочного, что требует немедленного принятия решений и лично от меня, я хотел бы побыть со своими супругами, — сказал я и думал уже, что никто мне не станет возражать, но судя по тому, как вздохнул Мирослав, и покачал головой Леонид, дела, и в самом деле, были срочные.

— Иди, дорогой. Мы тебя точно дождёмся в покоях, — сказала рассудительная Инга, и Ангелине пришлось нехотя признать её правоту.

— Хорошо. Постараюсь управиться поскорее, — поцеловав всех пятерых своих девочек по очереди, сказал я, а затем направился вместе с малым советом в зал для совещаний. — Ну что же, рассказывайте, что такого случилось, что даже пару часов не могло подождать, притом что по связи вы мне ничего не передавали.

— Мы просим вас поставить купол, ваше величество, — сказал Багратион, заставив меня напрячься ещё сильнее.

— Только на пять минут, — сжав зубы, проговорил я, активируя резонансный конструкт. — Почему он вам понадобился?

— С гарантией выводит высокотехнологичные жучки, а старые просто блокирует, — быстро объяснил Леонид. — За неделю накопилось множество новостей, но, боюсь, три из них ждать не могут. Первая — Китайская Народно-монархическая республика вторглась в Гонконг и на Тайвань.

— Чего, блин? — ошалело посмотрел я на главу внешней разведки. — И вы молчали? Какого чёрта?

— Потому что это эта война прошла у них без сучка без задоринки всего за трое суток. Они буквально смели неприятеля, — ответил за него Мирослав. — Вы видели снимки из космоса и видео свидетельства с мест. К такой войне мы не готовы.

— Никто не готов, кроме них. И главный вопрос: что мы сможем противопоставить вот этому? — проговорил Леонид и выложил на стол десятки снимков. Солдаты в тяжёлой пластинчатой броне с экзоскелетом управляли сотнями механизированных собак, у которых на спинах крепились гранатомёты, пулемёты и прочее оружие. Небеса застилали рои дронов-разведчиков в виде птиц, я даже не сразу понял, что это механизмы, и в виде миниатюрных вертолётов.

— Какой на месте фон диссонанса? — спросил я, рассматривая фото.

— Ниже среднего по планете, — тут же ответил Леонид. — И в два раза ниже, чем на границе с нами.

— Этого должно хватить, чтобы их техника не работала. Разве что они из микроэлектроники перейдут в макро, — хмыкнул я, откладывая карточки. — Но вам всем придётся здорово постараться, господа, чтобы при опасности наш флот соответствовал противнику. В крайнем случае у нас должна быть возможность прорваться через их ПВО и ударить по столице.

— Боюсь, открытием врат и созданием зоны уже никого не напугать, — возразил Леонид. — Все правители в курсе, кто на самом деле закрыл врата и как. Так что в старые угрозы не поверят.

— Тогда найдите мне место для проведения демонстрации. Скажем, удара того же типа, что использовал Пётр Николаевич и его знаменитая Метелица.

— Спасибо государь, но я и сам могу сотворить собственный уникальный конструкт. Хотя раз вы об этом завели речь, какой он, к чёрту, уникальный, — хмыкнул Морозов. — Однако вряд ли это повлияет на войну в целом.

— И маленькими группками по десять миллионов человек они незаметно перейдут границу, — понимающе проговорил я. — Предложения?

— Пока никаких. Война в Китайском море нас не затронет, но уже показала, какой может стать без резонанса и нашего воздушного флота, — мрачно сказал Мирослав. — Мы отстаём лет на двадцать. Да нет, какое там… на все пятьдесят! И наверстать такое отставание у нас не выйдет.

— На самом деле варианты есть, но они ни мне, ни вам не понравятся, — проговорил я, постучав костяшками по столу. — У нас на орбите крутится тот, кого можно было бы назвать союзником, если бы он не действовал строго в собственных интересах и дважды чуть не убил моего товарища.

— Все действуют лишь в своих интересах, ваше величество, это нормально. Нужно просто искать точки соприкосновения, — попытался возразить Константин.

— Да, но у нас есть иной вариант. Пока есть возможность готовить людей, будем заниматься именно этим. Десять тысяч одарённых третьей волны, при поддержке учителей и наставников, уже к следующему году овладеют базовым навыком контроля тела и третьего глаза. То есть способностью предвиденья на очень коротком отрезке.

— Снайперам это очень пригодится, — попытался найти хорошее в моих словах Мирослав. — А вот в остальном, увы, ваше величество, ситуацию это не изменит, даже если на одного нашего погибшего будет приходиться сотня их роботов-собак. Людей нужно растить десятилетиями, потом учить, а роботов можно наштамповать тысячами, работали бы заводы.

— Если они ломаются от большого диссонанса, может, и заводы встанут… — задумчиво проговорил Багратион-старший.

— Если это и в самом деле просто машины. Змей сможет, если захочет, взять их под контроль. Есть такая штука — компьютерный вирус. И уж кто-кто, а искусственный интеллект с самосознанием разбирается в этом лучше всех.

— В таком случае нам нужно понять, что за такую услугу потребует союзник, и можно ли считать его таковым, — улыбнулся, уже принимая для себя решение, глава внешней разведки.

— Как бы нам в будущем это не вышло боком, — поморщился я. — Это всё, или есть что-то ещё?

— Это была самая хорошая из важных новостей, — ответил за всех Пётр. — От того же Змея мы получили снимки морей и океанов. И ситуация удручающая. Твари, а теперь уже понятно, что это не одна, а несколько, движутся, пожирая всё на своём пути.

— Мы об этом знали и так, недаром стоят новые рубежи в Испании и Египте.

— Моря и океаны, ваше величество. — напомнил Константин. — Монстры движутся по дну, что видно по изменению цвета воды, не сильно, но заметно. Вот только глубина там такая, что никакие бомбы не сработают. Разве что резонаторы Краснова, но у нас столько их нет.

— Даже если бы и были, нам не с чего их применять, — возразил Мирослав. — Нашего воздушного флота даже для обстрела Балтийского моря не хватит. Не говоря уже об океанах. Мы ничего с ними не сделаем.

— И когда они перейдут Средиземное море? — уточнил я, прекрасно понимая, что в случае выхода монстра на всё европейское побережье ни одна армия мира его не удержит. Нам пришлось сделать из Риги крепость, только чтобы сохранить часть жителей. И то нам помогали немцы и норвежцы со своих флангов, иначе мы бы захлебнулись в монстрах, а тут…

— В том-то и дело, ваше величество, что единственное немёртвое море, которое не спешит слиться с настоящим — африканское. Тектонические движения идут в Америке, в Атлантике на островах, в Ирландии, и даже наш местный монстр куда-то ползёт. Но не тварь с чёрного континента — она на удивление тихо себя ведёт.

— Возможно, дело в температурах? — проговорил Мирослав. — Там сейчас плюс сорок пять, да ещё и влажность под сто процентов. Свариться можно.

— Для варки двадцать градусов не хватает, — возразил ему Пётр.

— На мой взгляд, это неважно, господа. Главное — угроза со стороны Европы будет меньше. А с остальным будем разбираться, когда станет понятно, что именно происходит.

— Весьма разумное решение, но не уверен, что дальновидное, — покачал головой Багратион-старший.

— Мы для того и собираемся малым советом, чтобы вы могли сказать мне всё, что думаете, — ответил я на критику. — Если есть что — говорите.

— Извольте, — кивнул Леонид. — Вы в состоянии ещё раз повторить трюк с открытием врат в мир огня?

— Как и любой одарённый со стихией, — пожал я плечами, и для демонстрации создал небольшой огонёк на ладони.

— Я имел в виду нечто такое же масштабное, как было при выжигании Пожирателя и закрытии врат. Вы сможете это повторить?

— Нет, — немного подумав, покачал я головой. — И дело не в силе или умении, просто это правила бытия и резонанса. У большинства здесь присутствующих легко получались конструкты не потому, что мы все великие маги, а потому что Пожиратель откликался на наш зов и сам давил с той стороны, вкладывая собственную, поистине чудовищную силу. Всё же он был целой планетой. Теперь он мёртв, в этом уверен. А личности на той стороне, жаждущей нашего внимания, нет. Пока, по крайней мере.

— И слава всем богам, что второй такой твари нет! — перекрестился Мирослав, и, к моему удивлению, оба Багратиона повторили его жест.

— Да, учитывая, что многие его сторонники возводили на престол в виде бога. В Польской зоне тварь окончательно мертва?

— Разлагается, как любое другое гнилое мясо, — ответил Мирослав. — Лет пять понадобится, чтобы такая масса полностью разложилась, зато потом урожаи можно будет снимать один за другим.

— Ладно, первая новость, на мой взгляд, была опаснее, со второй пока ничего не понятно. На этом всё? — со слабой надеждой спросил я.

— Последнее… — вздохнул Суворов и подвинул ко мне тонкую пачку фото, на которых красовались корветы, фрегаты и даже крейсера.

— Хороший снимок, сколько этим фото? Год?

— Боюсь, они вчерашние, ваше величество, — покачал головой Мирослав. — Это объединённый флот Лиги Наций. Каким-то образом они поднимают в воздух всё новые и новые корабли.