Глава 7

— Опустим лишние формальности. Вы — гордость нашей страны, наше будущее! — когда произносишь такую фразу в двадцатый раз за неделю, она приедается и становится постной, но лжи в моих словах не было. Передо мной и в самом деле стояло будущее России. — Вы выпускники математической гимназии, будущие учёные-исследователи резонанса, инженеры и первооткрыватели. На ваших плечах будет лежать ответственность за освоение глубин океана, создание новой техники и даже технологий, которые изменят мир. И пусть некоторые из вас свернут с пути науки ради собственных интересов, те, кто останутся и пройдут этот путь до конца, станут нашими и мировыми светилами!

— Ура! — нестройным хором ответили повеселевшие ученики.

Их согнали на стадион перед самым моим прилётом, выставив из тёплых и сухих классов под моросящий дождь. Но благодаря новому ректору я без труда создал линзу щита, по которой вода стекала в стороны, оставляя парней и девчонок сухими.

Да ещё и солнышко так светило ярче, красота. Единственный минус заключался в другом: приходилось контролировать себя и чакры, чтобы лица не начали сливаться в сплошном круговороте. Ведь у каждого, что чиновника, что военного, что ученика или простолюдина были свои интересы, свои большие и маленькие горести, часто смешные с точки зрения правителя.

— На Урале будут построены двенадцать миллионов жилых площадей нового класса. Каждая спальня будет оборудована собственным санузлом. Квартиры предназначены для молодых специалистов, молодожёнов и семей с одним или двумя детьми. За второго ребёнка и каждого последующего государство будет бесплатно предоставлять увеличенную жилплощадь — по отдельной детской комнате на каждого ребёнка!

Парни неуверенно переглядывались, не понимая, зачем это нужно. Зато девушки тут же начали перешёптываться, быстро розовея и бросая на однокурсников совсем другие взгляды. Для тех, кому семья и благополучие были важнее карьерных амбиций, возможность получить собственное жильё от государства становилась весомым аргументом в пользу будущего, которое ещё вчера казалось далёким и туманным.

Не менее важным это было и для строительных компаний. Одного этого проекта — на миллионы квадратов — хватило, чтобы обеспечить работой всех субподрядчиков на несколько лет вперёд. И конкурс там был запредельный, как и ответственность, и следовавшая перед ней система контроля.

Наша задача была простая: показать людям, что нужно плодиться, размножаться и любить родину. В идеале ещё получать профессию, которая по нраву и которая останется с человеком навсегда, чтобы мы могли получить узкого, но глубокого специалиста. Но, увы, это уже мечты.

А план этот опять скатывался к деньгам, дефициту бюджета и средствам его пополнения. Нет, я лично давно уже перестал следить за тратами семьи, потому что точно знал: мы можем себе позволить всё необходимое и даже больше. Но одно дело семья, и совсем другое — государство.

Так что с некоторых пор у меня появилось две единицы измерения: цена нового корвета в полной комплектации и стоимость строительства детского садика. Почему именно они? Элементарно. На каждые два многоквартирных дома должен быть построен хотя бы один детский садик с яслями вместимостью до двухсот детей. Больше нельзя: малышам нужны просторные площадки для прогулок, деревья, воздух и солнце, а не бетонные клетки между многоэтажками. Поэтому — два этажа, игровые зоны, спортивные комплексы и развивающие площадки.

Три садика — это уже школа. Она может быть одна на район, но лучше по одной на каждые двадцать панельных многоэтажек. С вместимостью от семисот пятидесяти до тысячи учеников. Четыре этажа, крытый спортивный комплекс и открытый стадион, приспособленные и для футбола, и для хоккея.

Всё? Если бы. На каждый район должен быть построен минимум один пункт скорой помощи, травматология с операционной, а лучше с двумя или тремя. На два района — полноценная больница со стационаром, процедурными кабинетами, операционными, оборудованием и реанимацией.

В нормальной ситуации государству вообще наплевать на всё это, не его проблемы. Люди сами заводят семьи, рожают детей. Появляется спрос — открываются частные детские сады. Затем открываются больницы и врачебные кабинеты, разумеется, платные. И лишь потом, в самую последнюю очередь, появляются новые школы.

Процесс роста от деревни с одним магазинчиком до полноценного посёлка городского типа занимает пятьдесят, а то и восемьдесят лет. А потом ещё лет сто-двести на создание города, в зависимости от условий и выгоды расположения. Естественный процесс медленный, саморегулирующийся и находящийся в балансе самоокупаемости на каждом этапе.

Именно так развивались почти все европейские города и центры, а старейшим школам и университетам там по несколько сотен лет. Крупнейшие землевладельцы не менялись по шестьсот лет и больше.

У меня такой роскоши нет и в помине.

Мне требовалось, чтобы люди чувствовали себя комфортно, расслабленно и хотели остаться здесь, завести детей и дождаться внуков. А раз так, то придётся вкладываться из собственного, вернее, государственного кармана.

А значит, строить за счёт казны. Обучать врачей, полицейских, учителей и воспитателей. Закупать оборудование, пожарные и патрульные машины, скорые… траты, траты, траты. Даже Инга начинала беситься, когда мы разбирали статьи расходов, от которых было невозможно отказаться.

— Мы только тратим и тратим, ничего не зарабатывая! — как-то в сердцах сказала она, захлопнув папку с отчётами. — Нужно сделать хоть что-то! Поднять цены на лекарства. Или ввести оплату для школ, садов и больниц! Нельзя же так безответственно относится к собственной семье и нашему будущему! Ты что, не понимаешь, что они привыкнут ко всему дармовому?

— Пусть привыкают. Это не главное. Пока мы добываем проводящие материалы, продаём алмазы, нефть и газ, можем себе позволить поднимать социальные расходы, — спокойно возразил я, понимая необходимость таких трат. — Мы должны поднять население России в два с половиной раза. И это должны быть не просто люди, а образованные, лояльные государству граждане.

— А потом что? Будем друг у друга на головах сидеть? Люди же привыкнут к комфорту и бесплатному обслуживанию. Если ты захочешь это изменить лет через пятнадцать, придётся готовиться к массовым протестам. А там и до вооружённых бунтов недалеко.

— Ну, бунты мы без проблем подавим, а лояльность будем поднимать разными методами, в том числе пропагандой и промывкой мозгов на тему патриотизма, — поддержала меня Мария. — Но прежде чем отменять льготы, придётся как следует просеять оппозицию, пройтись по ней косой, убирая всех, кто высовывается.

— В идеале мы должны сформировать такие условия, чтобы население оказалось достаточно богато, чтобы отказаться от социального жилья, медицины и обучения, — ответил я, вызвав немалое удивление. — Сейчас норма составляет двенадцать квадратных метров на человека. Это мало. Людям нужно по крайней мере двадцать, а лучше тридцать.

— Как можно в таких коморках жить? — сморщила носик Мальвина.

— У нас было шесть на человека, — улыбнулась Ангелина, с грустью вспоминая приют. — Это если повезло получить свою комнату. А так обычно десять квадратов на двоих. И постоянные споры, кому достанется нижняя койка.

— В Суворовском было не лучше. Даже после получения отдельных комнат, — напомнил я, чем вызвал саркастические улыбки от супруг.

— Это просто потому, что ты один жить не собирался. Или, думаешь, мы не в курсе, как вы развлекались? — фыркнула Мальвина, уперев руки в бока. — Так что можете не рассказывать, какие вы бедные и несчастные, что вам приходилось вдвоём на одной кровати спать.

— Хорошее было время, — прижавшись ко мне, проговорила лисонька. — Но сейчас всё равно лучше. А вы не завидуйте.

— Вот ещё, больно надо вам завидовать, — вздёрнула нос Мария, хотя было заметно, как сверкнули её глаза.

Я невольно улыбнулся, наблюдая за этой сценой.

— И всё же надо что-то с ценами делать. Заработки нужны, — напомнила Инга, возвращая нас к реальности.

Тут спорить с ней было совершенно бесполезно. Но, с другой стороны, как я и сказал, мы неплохо зарабатывали на продаже ресурсов, которые хоть и конечны, но очень многочисленны.

По самым скромным оценкам, алмазов у нас было на десятки тонн. Изменённых резонансных металлов, включая золото, платину, железо и сплавы, которые невозможно получить иным способом, кроме как в аномалии, — тысячи тонн. Искажённой древесины — десятки тысяч кубометров. Это, не считая «мусорных» горных пород, которые буквально валялись под ногами, но имели какие-то необычные свойства.

В идеале, ничто из этого не должно было продаваться в необработанном виде. Ведь проводящий металл в листах и проводах стоил уже совершенно иных денег. Чего уж говорить о таких высокотехнологичных и узкоспециализированных вещах, как резонансные двигатели.

Проблема заключалась в другом. Рынок высокотехнологичной продукции прочно удерживало общество Тесла. Они запрещали членам Лиги закупать у кого-либо, кроме себя оборудование, относящееся к резонансу, под страхом блокирования поставок всего остального. Ситуация была не столь критична, как с медикаментами и врачебной помощью, но тоже серьёзна.

Нужно отдать должное Борису и Екатерине, они не сумели не запороть производство, доставшееся им от родителей, даже немного продвинули его. Поэтому страна осталась в состоянии почти полностью производить свои крупногабаритные узлы, турбины, вычислительные панели и прочее.

Ключевое слово — «крупные». А в электронике мы отставали не только от Китая, но и от общества Тесла. Причём практически по всем направлениям. Хорошей новостью было то, что им от нас никуда не деться, для военной техники нет особой разницы, занимает сип два или четыре сантиметра. А гражданскую электронику и закупать можно.

И всё же, очень хотелось бы сделать производства на своей территории, чтобы продавать хотя бы полуфабрикаты. И тут нам подфартило, ведь месторождения в других аномальных зонах оказались недоступны. Мексиканская, африканская и ирландские зоны, обеспечивающие своих доминирующих соседей материалами, оказались закрыты телами неживого моря. А потребности почти не снизились.

Так что теперь мы могли торговаться. Не за то, чтобы продавать готовую продукцию, конечно, но за то, чтобы продавать не руду, а листы проводящего металла. Не стволы дерева, а распиленные блоки. Не нефть-сырец, а бензин, керосин, дизельное топливо и мазут. Да, переработка была примитивной. Да, прибыль увеличивалась не так уж сильно. И всё же курочка по зёрнышку. Рубль к рублю.

Но строительство заводов по переработке — это тоже деньги и время. И неизвестно, что будет через год-полтора, когда всё будет запущено. Так что приходилось по-прежнему продавать ресурсы и параллельно строить заводы. А ещё детские сады, школы и всё то, что я уже перечислял.

— Так, на сегодня с учениками закончили, — прокомментировала Мария, сопровождавшая меня в этой поездке. Ангелина и Инга с детьми остались дома, в Петрограде. — Осталось заседание местной думы, потом встреча с главами княжеских семей Сибирской губернии, и, наконец, званый вечер для всех аристократов. Они уже начали съезжаться со всего региона.

— На заседании в думе могут появиться какие-то острые вопросы?

— По плану — нет. Но я бы на твоём месте не расслаблялась, — улыбнулась первая супруга, да так, будто акула пасть приоткрыла. — Наша власть тут довольно формальна.

— Ещё бы, — хмыкнул я, прекрасно понимая причины.

Всего полтора года назад сибиряки попытались отделиться от Российской империи, возродив ханство, при поддержке американцев, канадцев и японцев. Проиграли, но это было жуткое месиво, унёсшее множество жизней. Так что многие продолжают нас тихо ненавидеть за смерть родных и близких. А другие просто надеются подловить и объявить о независимости, забрав все обнаруженные в недрах богатства.

— Сейчас ситуация изменилась. Новые Штаты Австралии полностью заняты своим континентом и восстановлением промышленности. Это лет на десять-пятнадцать. Японцы закуклились, объявив полную самоизоляцию. Канада… ну, тем, кто выживает на крайнем севере и не сбежал в Гренландию, сейчас точно не до нас.

— Но сбрасывать их со счетов не стоит, — заметила Мария, не отрывая взгляда от планшета. — В конце концов у нас огромная, слабо заселённая и безопасная территория. Да ещё и богатая ресурсами. За такую землю люди всегда готовы убивать. Могут быть провокации или даже прямое нападение. Так что будь начеку.

— Верно, — кивнул я, хотя в нападение не верил. Не только потому, что уже не раз демонстрировал силу, но и потому, что по всем опросам отношение большинства людей в стране ко мне было положительным или крайне положительным. В зависимости от религиозности, и нужде в исцелении. — Воскресную службу всё равно придётся отвести.

— Ну, для этого ты и таскаешь с собой чуть ли не половину орденов, — пожала плечами Мария, снова углубляясь в сводки по княжеским родам.

Тут она тоже была права. Я без всякого зазрения совести таскал с собой всех братьев-целителей, что не только помогали мне с сортировкой и мелкими проблемами обращавшихся, но и учились на практике, быстро прогрессируя. А ещё инженерные команды, которые учились гонять через себя энергию, чтобы выдерживать максимальный всплеск резонанса во время учений, приближённых к боевым.

Остальные тоже не бездействовали. Каждый в ордене был занят делом, просто своим собственным. Орден Сынов Империи, или Сиротки, занимался пропагандой и поиском талантов — ездили по детским домам, выискивая перспективных кандидатов. Своим примером показывали, что даже с самого дна, даже если твои родители были каторжанами, можно подняться до императорской гвардии.

Тысяча Славных представляла ордена во всех органах государственной власти, включая местное самоуправление, муниципалитеты и мэрии. На них лежал контроль за исполнением императорских указов и оперативная помощь внутренним войскам, полиции и канцелярии. Так аристократы получали практические знания, необходимые им в будущем на должностях в государственном управлении.

Суворовцы, как их называли за глаза, а иногда и в лоб, усиливали армейские части и представляли собой элиту среди служивых. Меньше чем за полгода за ними закрепилась слава бесстрашных, умелых и опытных бойцов, которыми можно заткнуть любой участок фронта, и они вывезут, не ропща и не возражая.

Орден Богоматери тоже сократили до привычных «матерей» и «мамок», хотя называли так братьев и сестёр не с сарказмом, а с надеждой и слезами на глазах. Потому что в горячечном бреду, когда боль становилась нестерпимой, солдаты звали свою маму. А приходили братья-исцелители. Ну и сёстры. И все знали, что они придут. Что будут рядом и помогут, а потому уважение как в войсках, так и в быту, к «мамке» росло с каждым днём.

Отдельно стоял орден Храмовников, или, как их ещё называли в народе, Крестоносцев. Возглавляемый митрополитом Иоанном, он полностью состоял из капелланов и чёрного духовенства. И задача у него была максимально простой — поддержка в быту и на войне, помогать во всём, что касалось веры и справедливости. Братьям ордена, дошедшим до пятой ступени, доверяли проведение допросов, исповедей и причастия, потому что на этом уровне развития они раскрывали истинное зрение.

Всего несколько тысяч человек, объединённых своими структурами, делали для страны больше, чем… да нет, просто делали гигантскую работу, которую никто не мог на себя взвалить. Они реально помогали людям, и я регулярно получал отчёты, в которых популярность орденов быстро росла, уже сравнявшись с личными частями гвардии и чуть-чуть не дотягивая до моего уровня.

Недовольных тоже хватало. Аристократы бесились, что их оттесняют от рычагов власти какие-то выскочки. Хотя именно поэтому на ответственные посты садились лишь Славные, а не Сиротки. В войсках росла зависть к Суворовцам, которые неизменно показывали лучшие результаты, чем обычные люди. Даже в тайной канцелярии и полиции роптали, ведь дознаватели с горящими глазами, в прямом смысле, легко отметали интриги и не интересовались ростом по карьерной лестнице. Лишь достижением результата.

Поэтому было особенно приятно читать такие кляузы, где трудившийся и подсиживающий начальников мелкий пакостник вдруг начинает строчить во все инстанции на командированных «туристов». А те, в свою очередь, легко находили подлог, подставных лиц, разрубали клубки интриг и, выполнив работу, ехали дальше.

Вот и сейчас они делали свою работу.

— Слушаю, — дотронулся до передатчика Василий, сопровождавший нас во всех поездках. — Принято. Если будут изменения, сообщите.

— В чём дело? — выгнула бровь Мария.

— Обнаружили бомбу в здании заксобрания. Её принёс с собой один из князей Благовещенска. Разрабатывают, — спокойно ответил секретарь. — Здание проверяют, говорят, к вашему прилёту всё будет готово. Прикажете отложить или перенести?

— Нет, наоборот, мы будем вовремя, — с усмешкой ответила Мальвина, и я почувствовал, как воздух в кабине начинает остывать. Пришлось сжать ладонь супруги, чтобы она взяла себя в руки. — Как думаешь, среди князей найдётся много смертников?

— Кто его знает. Ещё два года назад я бы сказал, что ни одного, — пожав плечами, ответил я. — Надо будет особенно заострить внимание на том, что мы ему сделали. Возможно, во время попытки создать Сибирское ханство погиб один из его сыновей.

— Я уточню, — кивнул Василий, связавшись с оперативной группой.

Через пять минут, когда мы заходили на посадку у мэрии, у трапа уже стояли люди в чёрном, передавшие папку Василию. Тот, быстро пробежав глазами, отдал её мне, а я Марии. Девушка лишь недовольно фыркнула, прочитав содержимое, и я с ней был согласен. Слишком много всего с одного языка. Так не бывает.

— Работаем с тем, что есть, — сказал я, и по мановению руки меня повели по коридорам Хабаровской мэрии. Тут я не был ни разу и местоположения не знал, но это было и неважно. Прана текла по меридианам легко и спокойно, запас сил давно уже не проседал ниже половины, так что я был готов столкнуться с чем угодно. Но неожиданностей не произошло.

Законодательное собрание занимало довольно большой зал, где выступающий должен был стоять словно на сцене — в перекрестье объективов камер и двухсот внимательных взглядов. Аудитория набилась битком, у сцены меня встречал нервничавший, но довольный визитом мэр, с которым я перекинулся несколькими ничего не значащими словами вежливости.

Дождавшись, пока закончит звучать «боже царя храни», я поднялся на трибуну.

— Садитесь, господа и дамы, — с улыбкой сказал я, обведя взглядом собравшихся. — Не выразить словами, как я рад, что Хабаровск и губерния возвращены в лоно империи не только юридически, но и фактически. С высоты полёта я отметил, как город начал отстраиваться, как денежные потоки, проходящие через край, обогащают его жителей и развивают промышленность и инфраструктуру.

Это была чистая правда, ведь восстановление контроля над Приморским краем позволило не только продавать через него резонансные товары в Китай и Японию, но и в другие страны. Деньги текли рекой.

— За прошедший год мы многократно увеличили прибыли области, и чтобы развитие не останавливалось, я объявляю об открытии в Хабаровске металлургического обрабатывающего комбината! — произнёс я, и многие удивлённо ахнули. — Всего через год Хабаровск станет не только торговым центром, но и производственным. Тут будут переплавлять и раскатывать резонансные металлы, создавая проводящие линии для строительства самых совершенных в мире судов…

Речь, написанная совместно Ангелиной и Ингой, была довольно короткой, но содержательной. Я хвалил местных чиновников и аристократов за успехи, ругал за провалы и обещал, обещал, обещал… школы, детские сады, производства. А это все деньги, которые в том числе будут оседать в карманах местной элиты. И они это прекрасно понимали.

Там, где не работает патриотизм и вера в общее дело, работают шкурные интересы. Через час, когда завершилась раздача презентов и получение всяческих символических даров, включая ключ от города, я покинул зал заседаний. Только для того, чтобы спуститься в подвалы, где проходили допросы.

Многих из тех, кто пять минут назад улыбался, сидя в зале заксобрания, повязали и притащили сюда, чтобы с пристрастием выслушать их версию.

— Как результаты? — поинтересовался я у Василия, который контролировал сбор отчётов. — Сколько дали свидетельства на других?

— Все стучат, — буднично заметил секретарь, листая показания. — Если кто и хотел отмолчаться, теперь, после объявления об открытии производств, никто не хочет упускать такой выгоды. Так что вы поступили совершенно верно, что вначале пообещали пряник, а только потом начали стегать кнутом.

— Явные заговорщики есть? Заказчик известен? — поинтересовалась Мария, которой хотелось сбросить на кого-то напряжение.

— Есть несколько фамилий, и одна из них вам не понравится, — ответил Василий, показав список.

— Мышкин, какая неожиданность, — усмехнулся я, увидев князя в списке. — Отлично, просто отлично…

— Он пытался организовать покушение, а вы говорите «отлично»? — удивился секретарь.

— Когда точно знаешь, кто враг, легче выявлять остальных, — пояснил я.

— Но он же остаётся главой посольского корпуса и главным представителем в Лиге Наций. Не слишком ли опасно давать такую власть предателю?

— А власти у него и нет, как и права подписи от имени государства, о чём остальные страны уведомлены, — спокойно ответил я. — Он как козёл-провокатор бегает от одного потенциального предателя к другому, выискивая поддержку и облегчая работу нашим оперативникам.

— Думаю, после того, как мы завершим эту операцию, нужно будет ему выдать медаль тайной канцелярии, — мило улыбнувшись, промурлыкала Мальвина. — Чтобы окончательно добить все его связи.