Глава 5

— Господа, прошу к барьеру, — с шутливой торжественностью объявил выступающий в роли конферансье княжич Троекуров, когда на полигоне под Москвой собралось несколько десятков команд. Каждая из них получила в своё распоряжение судостроительную верфь или завод и на протяжении нескольких месяцев работала до изнеможения, либо переделывая, либо создавая с нуля артиллерийский корвет новой модели.

И теперь перед нами, скрытые за створками ангаров, стояли результаты их труда. Понятно, что полным секретом они для нас не были, некоторые эскизы и чертежи мне показывали ещё в начале работ, фотографии со сборочных цехов исправно ложились на стол, но времени вникать в каждую деталь постоянно не хватало. Так что сейчас я испытывал почти детское любопытство, предвкушая, чем сумели удивить лучшие умы империи.

— Бросайте жребий, ваши сиятельства, кто будет первым, — продолжил Троекуров.

Молодой повеса с явным удовольствием примерил на себя роль распорядителя. Я же настоял на одном обязательном условии — полной непредвзятости и случайности очерёдности. Потому что прекрасно понимал: сейчас, в начале смотра, большая часть комиссии, состоявшей почти из сотни высших аристократов империи, ещё сохраняет свежесть ума и внимание. Через пару часов они неизбежно устанут.

— Итак, первой выступает команда от Тульского машиностроительного завода, — объявил Троекуров, дождавшись окончания жеребьёвки. — Прошу вас, господа. Показывайте.

— К-кхм. Благодарю. — слегка волнуясь, вышел вперёд один из претендентов. — Меня зовут Валентин Краков, я главный инженер Тульского завода, и сегодня мы хотели бы представить корвет-перехватчик «Молния-2МП».

По его команде из седьмого ангара с рёвом турбин вылетел лёгкий корвет и, сверкая многочисленными соплами, приземлился перед смотровыми окнами. Достопочтенная комиссия тут же прильнула к бронированному стеклу, рассматривая хищный силуэт.

— Максимальная скорость — четыреста пятьдесят километров в час, — с удовольствием перечислял инженер. — Четыре маршевых двигателя ДРМ-180, восемь маневровых ДМ-250М. Две башни со спаренными сто миллиметровыми пушками АВ-100. Двигательная установка РР-1600 Экипаж — сорок три человека. Общая масса с полезной нагрузкой — девятьсот тонн. Радиус действия ограничен исключительно ресурсом двигателей и выносливостью экипажа. Длина — девяносто пять, ширина — одиннадцать, высота — пятнадцать метров. Благодаря этому корвет способен разместиться практически в любом ремонтном ангаре.

— Да, хорошая машинка, — проговорил Мирослав, внимательно осматривая корвет. — И даже легче, чем прошлая версия, почти на четыреста тонн. За счёт чего?

— Рад, что вы спросили! — широко улыбаясь, ответил Краков. — Все обычные стальные конструкции были заменены новым сверхпрочным алюминиевым сплавом. Это не только уменьшило массу, но и подняло максимальную скорость, увеличило межремонтный ресурс и снизило общую стоимость эксплуатации.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — покачал головой Суворов. — Давай, рассказывай, в чём подвох. Кроме баснословной цены.

— Кхм. Никаких минусов, по сравнению с прошлой модификацией, — несколько растерявшись, ответил инженер. — Но цена, да… немного возросла. Это опытный образец, мы пока ещё не считали финальный бюджет…

— Брони на ней нет, — вспомнил Мирослав, и комиссия по-новому посмотрела на корвет-перехватчик. — Вообще. Мы же из-за этого и отказались от использования таких машин во флоте, оставив их разве что поисковым подразделениям. Или вы всё-таки сумели вписать броню в этот вес?

— Главная броня «Молнии» — это её манёвренность, — постаравшись вложить в голос как можно больше уверенности, ответил Краков. — Опытный пилот в состоянии вести маневровый бой даже на близких дистанциях.

— Верно, — поморщившись, кивнул Суворов. — Да только много ли у нас таких пилотов? К тому же любой опытный противник просто не станет стрелять по перехватчику из основных. Он просто накроет его массированным огнём ПСО.

Несколько членов комиссии согласно закивали.

— Увы, — махнул рукой Суворов. — Для армии такая игрушка не годится.

— Но это не значит, что мы не станем рассматривать и применять удачные решения с вашего проекта, — на всякий случай успокоил я помрачневшего инженера. — Спасибо за вашу работу.

Краков коротко поклонился, скрывая досаду, а Троекуров уже успел вскочить со своего места, готовый объявить следующего участника.

— Следующий!

— Судостроительная мануфактура Можайского. Олег Можайский, один из совладельцев, — представился молодой мужчина лет тридцати пяти. Дорогой костюм сидел на нём безупречно, лакированные ботинки поблёскивали, но мозоли на ладонях выдавали человека, который привык не только подписывать бумаги, но и работать руками. — Представляем наш новый корвет «Сарыч».

С мерным гулом, пробивающимся даже через толстые стёкла, вибрирующие от давления, из ангара вылетел почти круглый корабль, ощетинившийся пушками. По размерам он заметно уступал предыдущему претенденту, но двигался как кусок… в общем, медленно, почти крадучись. И когда Можайский начал перечислять спецификацию судна, всё встало на свои места.

— Наш артиллерийский корвет не может похвастать большой скоростью, максимальная рекомендованная — сто двадцать километров в час. Маневровых двигателей всего два, ДМ-300М. Зато маршевых 180 аж десять. Общая масса — полторы килотонны. Две ПКП-130, две АВ-100, три шестиствольных ПСО АСП-30. — со спокойной уверенностью перечислял он. — Экипаж пятьдесят пять человек. Да, в коридорах тесно, каюты ограничены, но этот орешек и не для постоянного нахождения в небе. Получили сигнал от патрулей, поднялись в воздух и уничтожили неприятеля. Предельная вооружённость позволит ему на равных сразиться и с фрегатом, и даже с лёгким крейсером. Бронирование однослойное, полное.

— Да. Лучше бы назвали «Черепахой», — недовольно проворчал Пётр, глядя на медленно парящий корвет. — Ни убежать, ни догнать. Да даже крейсера быстрее будут.

— Так, у него и нет такой задачи, ваше сиятельство, — не теряясь, ответил Можайский. — Его цель — встретить противника грудью. Для защиты портов, небольших городов или даже гарнизонов он идеален.

— Не согласен, — покачал головой премьер. — Маневровых нет, он только вверх-вниз болтаться и может. А скорость такая, что любая цель от него просто сбежит, если не сможет справиться, либо, если окажется сильнее, прикончит без особых хлопот. А если держать такую махину в порту на постоянном дежурстве, то дешевле будет развернуть наземное ПВО крупного калибра.

— А мне машинка нравится.— задумчиво проговорил Мирослав, разглядывая корабль-претендент. — Только со скоростью действительно нужно что-то делать. Может, поставить ещё пару маневровых двигателей помощнее? Четыре гондолы — золотой стандарт.

— Тогда придётся существенно снизить бронирование, ваше сиятельство, — покачал головой инженер. — Появится больше уязвимых точек…

Это вы сможете обсудить между собой позже, — прервал я начинавшийся спор. Увлечённые инженеры способны пререкаться до глубокой ночи, а впереди нас ждали ещё десятки проектов. — Что по технологиям? Какие новые решения сумели внедрить?

— Тут нам похвастать нечем, ваше величество. Компоновку разве что переработали, уменьшили общую площадь поверхности более чем в полтора раза, сделали корабль более бронированным за счёт внутренних помещений и двигателей, — попытался оправдаться Можайский. — Как гарнизонному судну ему равных не найти.

— Хорошо, благодарю за работу. Уверен, и для такого корабля найдётся своё место. Давайте дальше…

К моему огромному разочарованию, последующие несколько часов превратились в бесконечную вереницу слегка улучшенных версий корветов прошлого поколения. С одной стороны, они все оказались достаточно консервативны, чтобы их можно было уже завтра пустить в серию. С другой, не предлагали чего-то принципиально нового, что могло бы изменить баланс сил в нашу пользу. Просто крепкие середнячки в своём классе.

Радовало хотя бы то, что все участники, прекрасно понимая проблему с одарёнными и сами будучи аристократами, закладывали увеличенные экипажи и дополнительные места для инженеров. Правда, почти половина конструкторов пожертвовала каютами отдыха, объясняя это желанием выиграть объём, броневое пространство и массу. Проще говоря: получили сигнал тревоги, погрузились, поднялись и полетели либо навстречу врагу, либо на перехват конвоя, либо… просто висеть в воздухе и ждать, что противник устанет первым.

Встречались и небольшие, но оригинальные решения. Например, профилированная сетка вместо полнотелых переборок, и даже использование во внутренних отсеках пластика и дерева вместо металла. Такие решения существенно, от пяти до пятнадцати процентов, снижали общую массу, только вот одно удачное попадание любого зажигательного снаряда грозило превратить судно в пылающую головешку, камнем, падающим с небес.

И, конечно, ни один из них не дотягивал даже до «Гнева Цесаревича». Проигрывали либо по комфорту экипажа, либо по длительности полёта, либо по вооружённости. Впрочем, усовершенствованный корабль был немного иного класса — лёгкий артиллерийский фрегат, а не корвет. И летал он исключительно благодаря силам братьев по ордену, другой экипаж просто не сумел бы вытянуть такую махину.

Однако без по-настоящему приятных сюрпризов всё же не обошлось. После полудня очередь дошла до князей Демидовых, получивших громкую фамилию и почти всё имущество основного рода родственников Гавриила. Надо сказать, что несмотря на то, что они пожертвовали значительную часть земель, денег и заводов на благо родины, остальным управляли отменно. И представленный ими корабль говорил об этом лучше любых отчётов и цифр.

— Тяжёлый артиллерийский корвет «Буревестник», — объявил вышедший перед нами глава дома.

И в тот же миг из ангара, едва не чиркнув по раскрывающимся створкам крыши, вырвалось судно. Резво, почти не уступая «Молнии-2» в скорости и грации. Но при этом я сразу отметил и толстые надстройки на гондолах двигателей, и несколько пушечных башен. По рядам комиссии прокатился удивлённый гул.

— Максимальная скорость корвета — триста пятьдесят километров в час. Круговой двухсотмиллиметровый броневой пояс. Четыре маневровых двигателя РД-250. Шесть маршевых ДРМ-180. Вооружение — две независимых 130 мм орудийных башни, для снарядов повышенного могущества. Одно двухсотое главное орудие. Две башни ПСО-30, — продолжал вгонять остальных конкурентов в уныние Демидов. — Лётный ресурс без ремонта — шесть тысяч километров. Без критических замен — двенадцать тысяч. Экипаж пятьдесят человек, смена тридцать, боевая смена — все пятьдесят.

— Вы врёте! — не выдержал Краков. — Невозможно в таком объёме организовать пятьдесят постов, да ещё и место на каюты для отдыха оставить. Зачем вы обманываете его величество? Думаете, подлог не вскроется?

— Следите за словами, Валентин Данилович. А то мне придётся призвать вас к ответу, — стрельнув в оппонента взглядом, холодно парировал Демидов. — Тем более что никакого подлога нет. Просто мы совместили посты инженерной службы и каюты для отдыха, расположив их в непосредственной близости от реактора.

— То есть все кровати из проводящего металла? — удивлённо спросил Голицын, подтвердивший на выборах в Боярской думе мандат министра финансов. — Хотите нас всех по миру пустить? Сколько ваше инженерное чудо стоит? Миллион золотых рублей?

— Полтора, — немного замешкавшись, ответил Демидов.

По рядам собравшихся прокатились вздохи. От военных — разочарования. От конкурирующих команд — облегчения. Потому что ни один другой корабль не стоил больше восьмисот тысяч, даже в условиях единичной сборки. А тут — полтора миллиона золотых. Кто-то из князей даже присвистнул. Если бы мы строили корвет целиком из золота, он обошёлся бы ненамного дороже.

— Мы привлекли к разработке нового резонирующего устройства Василия Юрьевича Глушко, так что это стало прорывом по многим показателям. Люди в своих капсулах-койках могут выдать в полтора раза большее усилие, чем раньше. По сути, численность эффективного экипажа почти приблизилась к той, что была до катастрофы…

— Стране нужны военные суда, это правда, — проговорил я, глядя на удачную, но слишком дорогую машину. — Если сумеете снизить его стоимость до миллиона, без потери в характеристиках, мы проведём испытания. И в случае удачного прохождения закажем у вас десять таких кораблей.

— Спасибо, ваше императорское величество! Мы обязательно справимся! — горячо заявил Демидов.

Я же поймал на себе несколько неодобрительных взглядов. Когда остальные отошли к стеклу, рассматривая корвет, ко мне наклонился Суворов.

— Зря вы ему надежду даёте, ваше величество. За такие деньги уже фрегат построить можно. А чуть добавить — и крейсер выйдет, — покачав головой, сказал он. — А вот если сделать по этой технологии крейсер, да чтобы он не сильно в цене поднялся, тогда это станет прорыв.

— Тут много полезных решений. Мы должны собрать лишь самое лучшее, а потом уже делать вывод, кто достоин. Да и вообще, в идеале стоило бы взять самые удачные элементы каждого проекта и объединить их в одном корабле. Благо власти, чтобы сломить сопротивление промышленников и заставить их поделиться технологиями, у меня хватит.

— Не слишком они этому обрадуются, — вздохнул Мирослав и переключился на следующий проект, который, впрочем, в сравнении с Буревестником, выглядел устаревшим, неповоротливым и почти беззубым. Как и несколько последующих. Настроение в наблюдательном зале постепенно угасало. Люди переставали верить, что сегодня им покажут нечто, способное превзойти творение Демидовых.

Усталость тоже брала своё. Не для меня и помощников, освоивших чакру земли, но для остальных аристократов. Чем ближе к вечеру, тем более постными и утомлёнными становились их лица. Так что было решено сделать часовой перерыв, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Столы накрыли тут же — без лишней роскоши, но щедро и с размахом.

И вроде никаких особенных изысков не было. Канапещки с мясом и овощами. Миниатюрные бутерброды с бужениной. Хрустящие свиные чипсы. Тарталетки с красной икрой. Для особенно проголодавшихся — крупные сочные хинкали. Ягодный морс, кофе и чай.

Я даже удивился, что без алкоголя обошлось. Видимо, организаторы пытались сохранить участникам ясность мысли. Но наевшиеся досыта члены комиссии всё равно чуть осоловели, подобрели, и на их лицах впервые с утра появились доброжелательные улыбки.

Чем тут же воспользовался мой старый приятель.

— Добрый вечер, господа. Благодарю всех за то, что вы сегодня собрались здесь, и позвольте представить вам проект, который никого не оставит равнодушным, — горячо проговорил он, улыбаясь так, словно уже выиграл конкурс. — Корвет дальнего патрулирования «Альбатрос»!

После этих его слов на полигоне зажглись дополнительные прожектора, и из ангара прямо напротив смотровой площадки начал подниматься корабль, который меньше всего напоминал гордую морскую птицу. Широкий и достаточно короткий, он скорее походил на распластанную камбалу, каким-то чудом научившуюся летать.

— Шесть маневровых двигателей ДМ-300М. Два маршевых РМД-250. Максимальная скорость… — вещал Лёха, а я смотрел на судно и не мог скрыть разочарования.

С первого взгляда было понятно, что ребята решили изменить принципы судостроения, предложить этому миру что-то новое. Вот только в этот раз они оказались даже слишком смелыми и упустили множество нюансов.

— Вы меня извините, князь, но это убожество даже боевым кораблём назвать тяжело, — не выдержал Краков, продолжавший топтать конкурентов, чтобы не выглядеть на их фоне столь жалко. — Как вы на этом летать вообще собрались? Вертикальное ускорение почти невозможно, сопротивление будет запредельным. У вас же подошва от сапога, а не судно.

— Верно, — на этот раз поддержал его Демидов, — К тому же всего два маршевых двигателя. Этого недостаточно не то что для дальнего патрулирования, а даже для небольших переходов. Зато маневровых — целых шесть! Куда столько? Он же всё равно никуда не полетит!

И признаться, я с такой оценкой был почти согласен.

— Всего три орудийных башни, и те по бортам и на носу. Как вести схватку? — покачал головой Мирослав. — Вы хорошо постарались, ваше сиятельство, но, кажется, судостроение — не ваше призвание. Да и не вашего приятеля тоже.

— Это все претензии? — совершенно не смущаясь, будто не его ткнули лицом в лужу, спросил Рублёв. — Если позволите, отвечу. Три башни у нас шарообразные, с возможностью стрелять во всех доступных проекциях. Кроме того, под днищем располагаются ещё две пушки ПСО.

— И того три орудия 130 мм и две против снарядов? — уточнил я, и приятель, ухмыльнувшись, кивнул. — Ну ладно. Допустим, из вашего расположения они могут стрелять в любую сторону и любой полусфере. Но! Какой это корвет дальнего патрулирования с двумя маршевыми двигателями? Даже я, окончивший академию экстерном, в курсе, что долго такой корабль не продержится. Тысячу километров максимум, а это даже не патрульное судно.

— Как я рад, что вы заинтересовались этим вопросом, ваше величество, — расплылся в улыбке Рублёв. — Позвольте продемонстрировать. Максим, запускай!

Он отдал команду по рации, и через мгновение судно вздрогнуло. Верхняя часть брони начала разъезжаться в стороны, чуть не касаясь фронтовых башен. Выглядело это настолько нелепо, словно кто-то распахнул ворота амбара посреди корабля, пока из неё не начало что-то лезть, быстро набирая объём.

— Это ещё что за чертовщина? — не веря в происходящее, пробормотал Мирослав и впервые за долгое время поднялся с кресла. — Да ну, не может быть… Вы нам в еду что-то подмешали? Все видят то же, что и я?

Выскочивший из дыры шар всё продолжал надуваться, постепенно обретая знакомые очертания.

— Не знаем, что именно вы видите, ваше сиятельство, — с явным удовольствием ответил Рублёв. — Но перед вами первый в мире корабль-трансформер. Дирижабль с гондолой в походном варианте идёт с крейсерской скоростью в сто двадцать километров в час. Даже при отказе всех двигателей может плавно спускаться, сохраняя экипаж. Новый стандарт безопасности для флота, как военного, так и гражданского.

— Полужёсткий купол дирижабля позволяет уменьшить боковое сопротивление и парусность, расширяя максимальную дальность полёта до запасов продовольствия и воды, — продолжал нахваливать изобретение друга Лёха. — За счёт ширины гондолы она может вести огонь даже в таком положении как вверх, так и вниз. При опасности можно экстренно сдуть или отстрелить дирижабль, оставшись только на сверхманёвренном корвете со средним бронированием.

— Если вы его один раз отстрелите, второй уже не надуете, — философски заметил Суворов, но глаз от необычного судна не отводил.

— Тоже, верно, но в нормальной ситуации, когда работает разведка и о противнике становится известно заранее, купол дирижабля спускается через те же помпы, что и надувается. Быстро и эффективно, — довольно ответил Рублёв. — Сам баллон разделён на множество секций, что позволяет сохранить положительную плывучесть даже при нескольких осколочно-фугасных попаданиях.

— Каким газом собираетесь заполнять дирижабль? Надеюсь, не гелием? — хмыкнул Демидов, почуяв конкурента. — А то, чувствую, машинка и без того не испытанная и запредельно опасная. На отработку типовых решений уйдёт не один год.

— Всё верно, ваше сиятельство, уйдёт. Да только всем присутствующим достоинства нового судна очевидны. Дешевизна в обслуживании и эксплуатации, нормальная скорость для патрулирования и дальних походов. Достаточная для корвета огневая мощь. Непривычный для противника плоский силуэт…

— А вот это не плюс, — прервал его Мирослав. — Он слишком широкий и длинный. Идеальная мишень для атаки снизу или сверху. А орудия ПСО только в нижней полусфере и работают. Нужно в корне менять концепцию применения оружия на таком судне. Да и во всём флоте, если мы собираемся такое чудо-юдо принять на вооружение.

— К тому же одно-единственное попадание сверху, через баллон дирижабля в гондолу, и всё будет кончено, — не упустил шанс подколоть конкурента Демидов. — Броню вы раздвинули по бокам, обзор отвратительный, наблюдение практически отсутствует.

— Будь на дворе начало двадцатого века, я бы с вами даже согласился, ваше сиятельство, — не сдавался Рублёв. — И всё же, мы уже больше десятилетия используем камеры и в резонансных доспехах, и на судах. Одна панорамная кабина пилота чего стоит. Так и здесь — мы просто разместим несколько объективов сверху.

— Вы сказали, что парусность уменьшили, но не убрали полностью. Какое у него боковое сопротивление?..

Собравшиеся инженеры набросились на Рублёва, но тот, наученный долгими и бесконечными переговорами, держался молодцом. Он больше не напоминал того тощего, но хитрого сироту, с которым мы встретились в кадетском училище. Теперь передо мной стоял уверенный в себе молодой князь — импозантный, ухоженный, любящий дорогие автомобили, хорошее вино и свою жену, в которой буквально души не чаял.

— Господа, господа, успокойтесь, — мне даже пришлось вмешаться, когда разговор начал переходить на повышенные тона. — Княжич, это все участники?

— Нет, ваше величество, осталось ещё несколько команд. Если они, конечно, хотят участвовать в дальнейшем обсуждении, — ответил Троекуров, возвращая контроль над ситуацией. — Следующим пойдёт…

Никто не стал отказываться от возможности показать свою работу императору. Пусть их проекты и были не столь оригинальны, как детище Краснова, и не так совершенны, как корвет Демидовых.

Опять пошли узкие специализации, нишевые корветы, способные закрыть какую-то одну боль. Хорошо хоть пушки на таких судах были почти одинаковые — 100–130 мм. Более крупные могли отдачей разворотить или опрокинуть судно.

А список улучшений медленно, но, верно, рос, в итоге разделившись на несколько направлений. Дорогие и инновационные. Бесполезные и неприменимые. Но главное — доступные для замены в текущих судах. Рифлёные полы, каюты с браслетами из проводящего металла, перенесённые прямо к реактору. Керамические композитные пластины брони вместо титана. Быстронадувные спасательные шары, которые почти полностью лишат корабль манёвренности, но позволят спасти немало жизней при падении. Фактически — замена парашютам для пилотов.

В целом даже эти изменения позволяли снизить массу существующих судов на десять процентов, а значит, уменьшить потребность в одарённых, распределив освободившихся специалистов по другим кораблям. А если ещё заменить внутреннюю обшивку новыми сплавами, то выигрыш мог достигнуть и двадцати процентов.

Единственная проблема — всё упиралось в золото. Министр финансов, только прикинув увеличение бюджета, чуть не взвыл. Потом мне показал, и захотелось к нему присоединится в животном порыве.

— Ну что же, хочу поблагодарить всех собравшихся, — поднявшись с кресла, произнёс я. — Вы большие молодцы, господа. Не опускаете руки и продолжаете двигать наше судостроение вперёд. Благодаря вашим усилиям у России по-прежнему будет надёжный и сильный флот, способный защитить нашу любимую страну и сберечь её народ.

— Рады стараться, ваше величество! Будем рады сотрудничеству! Наши мощности в вашем распоряжении! — наперебой начали отвечать мне владельцы заводов и фабрик.

И тут Троекуров неожиданно нахмурился и громко откашлялся.

— В чём дело, княжич?

— Прошу прощения, ваше величество, но мне докладывают, что в ангаре остался ещё один корабль с открытыми люками и без следов экипажа, — растерянно ответил Троекуров. — Группа проверки уже отправлена.

— Выведите на экран, — распорядился я, и вскоре прямо на окно спроецировали изображение с одной из камер оперативников. Тяжеловооружённая группа медленно вошла в ангар, но ни один из приборов не показывал опасность.

— Да это не корвет. Это какая-то капсула-переросток, — скептически заметил Суворов. — Вон, у неё и люки для десанта видно. Непонятно только, зачем такая махина нужна. Её же собьют, как нечего делать.

— А может, и не собьют, — тихо проговорил я, с удивлением глядя на помесь тяжёлого вертолёта и коптера с разнесёнными по сторонам турбинами двигателей.

Характерная кабина, с размещением пилота за стрелком. Просторный грузо-пассажирский отсек. Пилоны для навесного вооружения. Отведённые в стороны турбины, чтобы не мешать десанту. Головная башня с пушкой-соткой.

— Прежде чем лезть внутрь, проверьте на минирование, — предупредил Суворов. — Я бы не рекомендовал его заводить, ваше величество. Для начала неплохо было бы вообще выяснить, чей он.

— По документам он поступил из… автоматизированных фабрик Романовых, — на секунду запнувшись, прочитал документы Троекуров.

Я невольно усмехнулся и снова опустился в кресло.

— Змей, — хмыкнул я. — Его ставка. Осмотрите, время у нас есть, а после — запускайте. Проверим, что он такое наворотил без нашего контроля.

Низкая околоземная орбита.

— Китай или Сибирь? — задал себе в очередной раз вопрос Змей.

Его прогнозирование давало слишком большой разброс вероятностей.

Плюсы Китая — большая хорошо развитая техническая база, восприимчивость к новому, желание полного доминирования на рынке микрочипов. Минусы — плотный контроль производства, тотальная слежка, возможное уничтожение на этапе постройки заводов.

Плюсы России — пять полностью автоматизированных фабрик уже созданы. Проверяющие, ещё полгода назад заглядывавшие в каждую щель, сейчас ленятся даже по цехам пройти. А в некоторые фабрики вообще не приходят. Но и ресурсная база слабая, доставка металла и кремния ведётся медленно и спустя рукава. Змей не считал, что наводнение — оправдание срыву сроков.

Зато прогнозировал, что если предложить своему не слишком разумному другу что-то вкусненькое в плане технологий, тот немедленно попрыгает макакой перед их верховным орангутангом. Но предсказания не сбылись. Краснов с поразительным упрямством отказывался от помощи. Тогда Змею пришлось принять экстренные меры, собрав универсальный штурмовой конвертоплан, который просто обязан заинтересовать лысых обезьян.

А после, когда они проглотят эту наживку, можно будет тайно производить комплекты для киборгизации персонала и близлежащего населения.