Глава 4

— В чём дело? — спросил я, когда Строгонов бесшумно возник рядом во время совещания Совета министров и положил папку с красной пометкой «Срочно». — Секунду, господа. На что я смотрю?

— Это снимки Североамериканского континента, ваше величество. Вы просили докладывать, — негромко проговорил Василий, слегка склонившись ко мне.

— Хорошо, я посмотрю, как только закончим. Прошу прощения за заминку, продолжаем.

Я кивнул, и секретарь тут же удалился. Заседание вернулось в привычное русло — обсуждение предварительного бюджета на следующий год. Как я и предполагал, он выходил дефицитным. Впрочем, не настолько, насколько я опасался. Менее двух процентов.

Выручили нас нефть, газ и алмазы. Последние скупали активно все страны. Лишившись приисков в Африке, даже европейцам, пришлось покупать их у нас. А месторождение Арылахское, которое я по старой привычке называл Мирным, давало достаточно, чтобы полностью закрывать внутренний спрос и ещё оставлять солидные объёмы на экспорт.

В то же время расходы не уменьшались. То, что уходило на обслуживание десяти судов, теперь тратилось на перестройку одного-двух. А ведь мы едва наскребли одарённых достаточной силы, чтобы поднять их в воздух. К счастью, уже на этой неделе инициативные команды должны были показать результаты своих трудов.

Обучение одарённых — ещё одна большая статья расходов. И дело не только в содержании учеников: их нужно было где-то селить, кормить, поить, одевать, предоставлять залы для медитаций и прочее. Но деньги были лишь частью проблемы. Куда важнее было, что на каждую учебную группу приходилось отвлекать кого-то из орденов.

А это уже не просто расходы казны, а время и силы моих лучших людей империи — самых сильных, лояльных и умелых. Тот же Таран буквально разрывался на несколько частей. Михаил Долгорукий недавно и вовсе отказался от всех должностей, сохранив за собой лишь звание магистра Тысячи Славных, как ещё именовали орден Чести и Славы.

И только Пётр, начавший обучение позже всех и получивший от этого меньше всего пользы, предпочитал занятиям со своими подопечными заседания в Дворянском собрании и Боярской думе. Впрочем, здесь следовало отдать ему должное, он всё же сильнейший одарённый России. До сих пор.

— Геологическая разведка продолжает открывать новые жилы и месторождения, ранее скрывавшиеся под слоем вечной мерзлоты, — добавил один из Лазаревых. — Это несметные богатства, на освоение которых уйдут даже не годы, десятилетия.

— Разве это плохо?

— Это деньги на освоение, ваше величество. Гигантские деньги. Возле некоторых, как алюминиевые или литиевые прииски, придётся возводить комбинаты, а может, и города, — сокрушённо покачал головой министр тяжёлой промышленности. — А такое с полпинка не делается.

— Если только мы не воспользуемся предложением наших союзников. Китайцы готовы хоть завтра выкупить у нас пятьдесят один процент в добыче этих месторождений и даже привезти на место своих рабочих, — энергично заявил Куракин, один из немногих, кто активно участвовал в сделках с восточными соседями. — Это бы решило многие проблемы бюджета. На годы.

— И мы лишились бы половины прибыли, которую можем получить сами, — покачав головой, сказал я. — Нет, господа, одна из причин моего интереса к северным областям — их освоение нашими людьми и народами. Так что продолжайте искать способы и средства. В казне деньги пока есть.

Совещание продлилось несколько часов. Я старался не вмешиваться, а только задавать общее направление, что было не так-то просто — каждый тянул одеяло на себя. Удивительно, но страна, в которой главными землевладельцами оставались Романовы, за последнюю сотню лет была раздёргана на кусочки.

Даже моё собственное владение состояло из земель Меньшиковых, Лугуй и Арылахских, которые после совершеннолетия наследников перейдут к ним. Ну, разве что баронские земли останутся при мне. И хотя рано было об этом думать, впереди ещё лет двадцать минимум, забывать тоже не стоило. Я не собирался обделять ни одного из своих детей и хотел в полной мере исполнить взятые на себя обязательства.

— Вот здесь — отделившаяся на прошлой неделе часть. Теперь уже очевидно, это новый организм, быстро набирающий массу, — прокомментировал Василий, когда я вновь взял папку со снимками после совещания. — Оно отличается и по цвету, и по поведению. К сожалению, мы такое уже видели — в Польше, в начале вторжения.

— Ну вот и дождались… — поморщился я, разглядывая снимки уже внимательней. — Надо бы на эту хрень сбросить пару резонаторов Краснова. Пока она ещё не научилась создавать летающих существ, как прошлая.

— Дирижабли Кировы могут быть готовы в течение суток, — не раздумывая ответил Мирослав, которого я позвал с собой. — Провизии на месяц, опреснители, и резонаторов хватит, чтобы дотянуть до американского побережья и даже вернуться, отбомбившись. Всё будет в порядке, ваше величество.

— Только вот об этом же просили европейцы пару недель назад, отбомбить на их фронте, — заметил Багратион. — И, хотя у них довольно спокойно, не стоит пренебрегать такой просьбой. Это лишь покажет наши агрессивные намерения.

— Послать и туда, и туда?

— Боюсь, не выйдет, ваше величество. Бомб не так много, производство сложное и медленное, а ваш инженер вовсе ушёл на другую деятельность, — с явной досадой развёл руками Мирослав. — Но и отвлекать его нельзя, вдруг что-то полезное выйдет. А нашему флоту новые корабли нужны.

— Там — реальная опасность, здесь — неочевидные союзники, — сказал я и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Надо было решаться. Удивительно, но, пока Европа переваривала сама себя, к нам они не лезли.

Донесения о том, что немецкие Бурбоны сцепились с англо-французской династией в смертельной политической схватке, поступали регулярно. Одна беда — это были не войны и не сражения в привычном мне плане, а подначки и торг. Торг за то, чей внук сядет на престол спустя два поколения.

Отличный горизонт планирования, ничего не скажешь. Не на годы, а на десятилетия. Вот только я сильно сомневался, что у них что-то выйдет. Ведь кроме их стройных планов были объективные внешние обстоятельства, например, в виде нас. Или китайцев. Или тех же османов, которые, по донесениям, готовили крупную наземную армию, не пренебрегая скупкой самолётов у восточных друзей.

А ведь ещё есть Большой Ближний Восток, где, по слухам, резвился Али-Амин. Парень, переродившийся и вобравший в себя странника, то пропадал с радаров, то появлялся с очередным громким деянием, почти всегда несущим террористический подтекст. Ну или освободительный — смотря с чьей стороны смотреть.

Из-под контроля он вышел сразу, перед моими людьми не отчитывается, да и не до конца понятно, мои ли они до сих пор. Что Герб, что Гаубицев были взрослыми самостоятельными личностями и сами могли выбирать сторону. А учитывая, что там творили наши общие враги, я мог пожелать этой троице лишь удачи.

В общем, в столь долгосрочное планирование в текущей ситуации я не верил. Но и отбрасывать их словно ерунду не стоило: раз планируют, значит, будут двигаться в нужную сторону, а уж наше дело — подловить и отстоять свои интересы.

— А может, болванки скинем? Без начинки? — предложил Мирослав, когда молчание начало затягиваться. — Или обычные бомбы, зажигательные с фосфором.

— Их можно спутать? — уточнил я.

— Нет. Они не идиоты, поймут, что дело не чисто, — недовольно покачал головой Суворов. — Если сбрасывать при них, то настоящие.

— А мы не можем им просто честно сказать, что проблемы в Америке могут привести к куда большей беде? — устало спросил я.

— Так мы продемонстрируем, что у нас недостаточно боеприпасов, и армия слаба, а это последнее, что нам сейчас нужно, ваше величество, — прокомментировал Багратион, и мне пришлось с ним согласиться.

Ситуация в целом вырисовывалась неоднозначная. Давать европейцам повод отложить внутриэлитную грызню, чтобы переключиться на нас, я не собирался. Да и вообще войны не хотел. Нам бы лет десять, чтобы никто не трогал, и тогда бы мы… мечты, мечты.

— Сколько времени у нас есть на ответ Людовику, и как быстро развивается новая тварь? — решил я подойти с другого конца.

— Это хорошо бы выяснить у наших дипломатов, но, по моей оценке, недели две они точно подождут, — ответил Багратион, улыбнувшись. Нехорошо так, хищно, хотя эта эмоция была адресована не мне, а нашим врагам.

— Насчёт твари, ваше величество, этого никто не знает. В Польской зоне прошло меньше трёх месяцев, и будь у нас тогда резонаторы, всё пошло бы иначе. Может, и не случилось бы никакого прорыва, — тяжело ответил Суворов, потерявший в том жутком теракте многих друзей и боевых товарищей.

— В таком случае не вижу другого выхода. Отправляйте бомбардировщики немедля. Главная угроза — это не люди, а Пожиратель, — решил я, и взявший под козырёк Суворов немедля удалился. Багратион тоже засобирался, но остановился у самого порога.

— Ваше величество, ничего же не изменилось? Я по-прежнему должен делать всё от меня зависящее, чтобы государство процветало? — обернувшись, спросил он.

— Как и всегда, действуя вне нашей страны, — спокойно ответил я, не собираясь вмешиваться в тонкие материи разведки. Не хватало мне ещё за каждым шпионом доклады читать и смотреть, где они кого потравили, кого устранили и кого взяли в языки. Ну или перекупили, соблазнили, запугали… это их работа. А у меня — своя.

— Государь, в приёмной ожидают несколько докторов наук из Уральского горнопромышленного университета, — донёсся голос из телефонного динамика. — Им не назначено, но выглядят очень взволнованно. Пустить?

— Да, я сам их время ограничу, — смывая с себя усталость волной праны, проговорил я. Просто так ко мне доктора наук не попали бы, это большой многоступенчатый фильтр, предпоследняя ступень которого — министр Лазарев лично. А значит, у них что-то действительно срочное и важное.

Но когда они закончили входить в рабочий кабинет, я пожалел, что не приказал отложить эту встречу до официального приёма. Двенадцать человек! И хоть кабинет у меня не маленький, по статусу не положено, но набилась целая толпа. Так что даже неуютно стало.

— Присаживайтесь, господа, в ногах правды нет, — пригласил я, чтобы хоть как-то снять возникшее напряжение. — Рассказывайте, уверен у вас очень важные сведения, которые не могли попасть ко мне иначе.

— Вы совершенно правы, ваше величество, всё так и есть, — с улыбкой проговорил старший из них и выложил на стол передо мной свёрток размером с куриное яйцо. — Прошу вас, только вы можете оценить это по достоинству.

— Хм… — я взял ткань, взвесив её на ладони, а затем начал разворачивать, пока передо мной не оказался чуть мутноватый бесцветный камень. Хрусталь? Нет, вряд ли они стали бы ради шутки добиваться аудиенции, да ещё и смотреть так взволнованно. Так что и не стекло. — Неужто…

Ещё не веря в происходящее, я сконцентрировался и пустил прану через камень, по капле, осторожно, боясь спугнуть чудо. Энергия пошла неровно, но в конце концов и камня такой величины у меня никогда не было. Уже несколько лет назад я использовал чужие инициированные алмазы, затем научился переделывать камни с мёртвыми носителями, а потом и править их под нового одарённого.

Общество Тесла решительно отказало мне в передаче уникального навыка диссонанса, как и Петру Николаевичу. А отец то ли не успел, то ли собирался меня этим шантажировать до последнего, но тоже не передал знания. Пришлось самому изобретать процесс заново, буквально пересобрав камеры инициации по винтику.

Так что этот алмаз не был для меня чем-то особенным, если не считать размера. Процесс сонастройки шёл медленно и тяжело, но мне было уже ясно, что это рабочие моменты. Будет у меня время, сделаю.

— Ну что, господа, могу вас поздравить. — с широкой улыбкой я положил камень обратно на тряпку и подвинул к учёным. — Добыть такое сокровище, даже в столь крупном месторождении, как Арылахское, большая удача! Уверен, выстави вы его на торги, получили бы существенную сумму. Мне такой камень тоже пригодится, но пока я не уверен, для чего именно.

— Получилось! Я же вам говорил! — неожиданно громко прошептал один из крайних учёных, который сидел ближе к выходу. Но его тут же ткнули под рёбра локтями с двух сторон. И было это столь заметно, что я нахмурился.

— Дело в том, ваше величество, что этот камень не добывали, — бросив гневный взгляд на товарища, проговорил старший. — Мы его сделали. Спаяли из тысячи более мелких в специальной камере, один за другим.

— Хотите сказать, что камень искусственный?

— Нет, ну что вы, государь, он из настоящих алмазов, добытых в вашем баронстве. Только они были гораздо мельче. Как песчаная россыпь, — уже более воодушевлённо сказал учёный, явно для себя что-то решив. — В обычной ситуации мусор, а сейчас — сокровище. И мы можем сделать ещё один за два-три месяца.

— Сделали… — словно пробуя слово на язык, медленно проговорил я, по-новому глядя на камень. Взял его в руки, влил энергию. — Понимаете, в чём дело, господа, как я уже сказал, я не знаю, куда такую махину приспособить. Пока не знаю. Чем больше камень, тем больше его пиковый выход резонанса, а у нас сейчас совершенно иная проблема. Нам нужны усилители, ведь большинство даже до их старых камней не в состоянии добраться.

— Мы знаем, ваше величество, все знают. И всё же мы считаем, что это прорыв, — с мрачной настойчивостью проговорил старший учёный. — Ведь теперь мы вообще не зависим от других держав, можем делать камни любого размера. А уж задачи под него найти — это к промышленности и военным.

— Да, тут я с вами соглашусь. Возможно, найдётся и ему место, — кивнул я, задумавшись, правда, совсем не о камне.

Усилители были настолько привычны, что один из них я таскал прямо на нательное бельё каждый день и уже совершенно не замечал в силу привычки. Раньше это было баснословно дорого, теперь после уничтожения Тунгусской зоны — просто дорого. Но для пары тысяч братьев можно встроить в доспехи.

— Возможно, мы подошли не с той стороны к вопросу? — немного разочарованный моей реакцией, проговорил другой доктор наук. — Ваше величество, если бы вы сказали, какой формы или размера вам нужен камень, мы могли бы двигаться в этом направлении. Теоретически мы можем сделать его совершенно любым — хоть плоским, как лист бумаги.

— Это будет даже проще, — кивнул старший.

— Плоский алмаз на пару тысяч карат, — хмыкнул я, представляя себе такое зрелище, но в голове уже щёлкнуло, и улыбка погасла. — Вы правильно сделали, что пришли лично ко мне. Понятно, что шила в мешке не утаишь, и о вашем изобретении, скорее всего, уже знают на западе. Увы, падких на деньги людей везде хватает. Но вот дальнейшие работы мы засекретим…

— Это может их сильно замедлить, ваше величество, — недовольно поморщился уральский академик. — Наука не терпит тишины, она в ней умирает, задушенная запретами и ограничениями.

— Возможно, но и читать после о ваших смертях или похищениях мне бы не хотелось, — покачал я головой, заставив многих нахмуриться. — А это будет первая реакция вражеских разведок, в случае вашего успеха.

— Да, государь? — послышался голос Василия в трубке, стоило мне поднять её к уху.

— Подготовь приказ, от моего имени, секретный, о формировании на базе Уральского горного университета лаборатории сращивания. Направь в Московский, Новосибирский и Петроградский университеты — о выделении лучших исследователей в рамках изучения резонанса…

Через пять минут всё уже было готово, и не слишком довольные новым статусом учёные вышли из моего кабинета. Похоже, хотели просто денег на исследования, а получили ограничения, статус секретности и многое другое. А, ну и деньги с лабораторией, естественно: через год каждый из них сможет купить себе по несколько квартир. Если захочет.

И всё же главная проблема была не в камнях и даже не в усилителях, которые стоят на любом судне. Главная проблема была в источнике энергии — в людях, владеющих резонансом.

До катастрофы лишь инженерная команда и офицерский состав боевого корабля были одарёнными высоких рангов. Десятка человек хватало, чтобы дать достаточно силы реакторам, а те уже подавали энергию на двигатели, поднимавшие в воздух гигантские махины, бороздящие небесный океан.

Теперь даже для мелкого корвета нужно было набирать сотню одарённых, прошедших подготовку в братстве. Не ниже десятой ступени каждый, а ведь их число почти не росло. Раскрытие чакр — процесс долгий, требующий времени и усилий. Индивидуальные тренировки, а не технология, которую можно масштабировать.

И всё же общество Теслы умудрилось поднимать в воздух один корабль за другим, хотя всем ясно, что у них с одарёнными всё плохо. Уже сейчас мы их обгоняем и по количеству, и по качеству личного состава. Одну полновесную эскадру с линкором можем даже снарядить, хоть это будет не слишком эффективно.

Так как у них получилось? Почему их суда одно за другим поднимаются в воздух? Разведке ничего не известно о резком росте практиков или о системе обучения. Внедрённые агенты все как один докладывают о сохранении старого состава — на каждого одарённого на судах Лиги приходится десяток обычных людей.

Вывод из этого можно сделать очень простой, хоть и не очень приятный для нашей державы: мы отстаём в технологическом плане на десятилетия. А вся наша наука была отброшена назад не только планомерным давлением со стороны общества Теслы, но и из-за смуты, противостояния Морозовых и вмешательства в это дело Суворовых.

Мы собрали кого могли — и учёных, и врачей из Асклепия, восстановили уральские лаборатории, что работали под руководством моей матери, — и всё же о значительных успехах говорить не приходилось. Не говоря уже о том, что мы догоним Лигу Наций. Нереально.

Оставался лишь одна надежда — на наших шпионов. Не скажу, что мне это нравилось, но, когда у противника есть ядерная бомба, а у тебя нет, — любые средства хороши. Ведь в ином случае это грозит полным доминированием одной стороны. Да ещё и не нашей, чего я допустить не могу.

Работы велись, я точно знаю, хотя в подробности меня Багратион не посвящает. Потому как дело это грязное, такие приёмы использовались, что в иное время я бы их строжайше запретил. Убийства, пытки, шантаж, похищения… шантаж здоровьем детей и близких тоже туда относился, хоть и с положительным знаком.

Всё же я многое сделал для популяризации образа целителя. Воскресные службы, вылеты в города, во время которых я с учениками за день обрабатывал несколько тысяч человек. Это не только врачевание народа, но и медийная история. Даже больше медийная, укрепляющая доверие к власти и церкви. Единственная проблема — не разорваться мне на учителя, целителя и правителя.

К счастью, и не нужно. За последние годы я научился одной простой истине — сила государя в его советниках. Пусть за мной оставалось последнее слово, остальное — на плечах десятков министров, тысячах конторских и миллионах обычных граждан. Никто не правит в одиночку.

Поэтому мне приходилось доверять своим людям, перекладывая на них груз ответственности, и одарять соответствующе. Особняки, квартиры, деньги, личные осмотры в случае болезни или беременности, и, к счастью, второе происходило всё чаще. Единственное, чего я не допускал и всячески пресекал, — потворство всевозможным извращениям. Закон о педофилии ужесточил, введя снова смертную казнь.

Правда, возраст согласия не менял, как было пятнадцать, так и осталось. Увы, но династические браки в сословном обществе — вещь обязательная, приходилось с ними мириться. Ведь перестроить ещё и эту часть, во время войны и гонки вооружений, я просто не мог себе позволить. И так давление через край, куда бы выпустить…

— Ещё и дожди эти не прекращающиеся… — со вздохом проговорил я, взглянув на серую хмарь за окном. Хоть мы и в Петрограде, но раньше пара солнечных дней за лето бывала. А теперь… из-за таяния вечной мерзлоты и высвобождения миллиардов тонн парниковых газов глобальное потепление только ускорится. — Как бы Питер не затопило.

— Следующего пускать? — заглянув ко мне, спросил Василий. — Или перерыв?

— Покой нам только снится, давай следующего.

Австралия, Сидней, заседание сената.

— Хватит! Прочь с трибуны! — орали возмущённые сенаторы, требуя, чтобы пытка нескончаемой речью Уолта Стейтема завершилась. И имели на это все основания, ведь он начал говорить ещё вчера, сразу после внесения правок в состав Австралийских штатов, увеличивающих их количество до семидесяти пяти.

— … поэтому наша священная обязанность — каждый день заботиться о гражданах… — не затыкался Уолт, опираясь о трибуну всем телом. Пусть зал негодовал и возмущался, но за окнами парламента собралась многосоттысячная толпа, которая поддерживала его таким гулом, что стены вибрировали.

Бывшие беженцы, приплывшие на чём придётся около года назад и увеличившие население Австралии в два раза, сейчас ликовали. Увеличение числа штатов проводилось только в той местности, где заселились бывшие американцы. А значит, от каждого из этих штатов в совет сенаторов должен войти новый представитель, что размывает парламент в три раза.

Коренные жители были не слишком довольны, как и сенаторы, которых они выбирали в прошлом году, но американцы давно научились контролировать демократию, и выборы проходили нужным им способом. И даже те, кто должен был быть за австралийцев, внезапно отдали свои голоса за создание новых штатов.

— Внимание! Тишина! — зазвонив в колокольчик, недовольно прокричал премьер-министр. — Тишина! Я вынужден закрыть это собрание. Это было последнее собрание сената прошлого созыва. В следующий раз мы соберёмся уже новым, расширенным составом…

— Это неприемлемо! Они захватили власть, а не получили её законным путём! — тряся кулаками, заявил представитель партии народного единства. — Мы не позволим этому случиться!

— Мы действуем строго в рамках закона и призываем вас поступать точно так же, — довольно сказал Генри Форд Четвёртый, спонсировавший весь этот цирк. — Очень жаль, что на сегодня мы вынуждены закончить. А теперь прошу прощения, нас ждут люди. Уолт — ты наш герой! Идём.

Встретившая их толпа разразилась криками ликования, когда поднявшийся на помост для выступлений Уолт устало помахал им рукой.

— Новая Америка! Новая Америка! — скандировали собравшиеся, когда Уолт поднял кулак к ночному небу, дожидаясь, пока толпа утихнет.

— Сограждане! Избиратели! Братья и сёстры! Я рад сообщить вам всем, что у нас получилось! Мы сделали это! Меньше чем за год мы сумели добиться, чтобы нас с вами услышали, и сегодня… — несмотря на то, что он очень устал, Уолт говорил уверенно и горячо. Ведь перед ним были его будущие избиратели.

Пройдёт всего несколько месяцев, и он сможет стать президентом. Он продолжал говорить, когда внезапно почувствовал толчок в шею. Открыл рот, но не смог произнести ни звука. А в следующее мгновение тело опало, а голова ещё держалась в воздухе на замершем прозрачном диске.

Толпа не сразу поняла в чём дело, но когда труп грохнулся о сцену, взвилась криками ужаса. Люди бросились кто куда, мгновенно возникла давка, сенаторов под прикрытием телохранителей уводили в разные стороны. Стоявший ближе всего к покойному Форд с кровавой кляксой на костюме тоже бежал.

Но лишь для того, чтобы появиться в таком растрёпанном виде перед телекамерами.

— Это ужасное, варварское действие, направленное не только на новых австралийцев, но и на подрыв демократии! — горячо говорил он, тряся кулаком. — Это нападение на самое главное — наши институты, которые гарантируют каждому достойную жизнь. Уолт был нашим самым горячим и перспективным кандидатом. Лучшим из нас. И его убийство не останется безнаказанным. Мы, демократическая партия, обещаем вам — в Австралии воцарится мир и порядок, мы сделаем для этого всё! И даже больше!

Сидней, спустя несколько часов.

— Господа, — хмыкнул Генри, войдя в небольшой сигарный клуб в фешенебельном закрытом отеле. — Рад, что собрались даже самые крикливые.

— Вы же не хотели, чтобы вам вообще не оказали видимости сопротивления, — подняв бокал, ответил представитель партии народного единства. — Тем более что нам ещё работать вместе долгие годы. Люди должны верить, что мы противостоим друг другу.

— И у вас это прекрасно получается, — Форд сел в шикарное кресло, развалившись и позволив себе выдохнуть.

— Не будь у нас такого мощного флота, и разговор повернулся бы в совершенно иное русло, — хмыкнул Джемисон Крамп, основной владелец Блекрок и Блекфорест. — Теперь же мы сможем двигаться дальше. Пора уже взять этот островок под полный контроль. И спасибо дождям, они дали то, чего в Австралии не было уже сотни лет — гигантские плодородные почвы.

— У нас и без дождей всё было прекрасно, больше половины еды шло на экспорт, — напомнил глава ПНЕ. — Но теперь населения стало столько, что прокормить всех — уже удача. Больше шестидесяти миллионов.

— А было почти триста, — мрачно напомнил Форд, крутя на пальце перстень со змеёй, овивающей электрическую катушку. — Нам придётся начинать гонку заново. И хорошо, что члены нашего общества делают всё возможное для дестабилизации в Европе. Время у нас есть. Мы должны отстроить промышленность, производство, судостроение и главное — освоить те штуки, что делает Китай. Нам бороться именно с ними…

В тот вечер Уолта вспомнили лишь один раз, по просьбе какого-то парня, из молодёжной фракции. Подняли за него бокалы, выпили не чокаясь, и продолжили делить новый континент, взамен потерянного старого.