Глава 19

Разница в подходах стала очевидна ещё в первые секунды. Даже Коловрат учил меня сражаться против многих соперников в одиночку, а не один на один. Когти ветра создавали ударные волны, поражая не только мишень, но и цели за ней. Всё, чему нас учили в Суворовском, в военной академии, что я осваивал сам, было рассчитано на сражение против группы врагов. Против кораблей и бронированной техники.

Единственный, кто учил меня чему-то подобному, был Дали, со смешными длинными тараканьими усами. Да и то безуспешно. В то время как все техники противника были направлены на зрелищное и эффективное уничтожение одной-единственной цели.

Несопоставимые задачи, лежащие в принципиально разных плоскостях.

И если бы я не сражался с порождениями немёртвого моря, с безликими, искажёнными и прочими тварями, мне бы уже пришёл конец. Даже не будь нашего противостояния с Петром Николаевичем и Борисом, меня, скорее всего, уже бы прикончили эти доставучие иглы.

Но за моими плечами лежала долгая история противостояний сущностям куда сильнее меня, использующих конструкты на инстинктивном, недоступном для человека уровне. А потому, взяв паузу на отдачу приказа, я приспособился.

— Хорошо! — выкрикнул довольный Джорж, когда поток игл, ударивший меня со всех сторон, натолкнулся на чешуйчатый ледяной щит. Каждый из его огненных конструктов уничтожал один из моих, а иногда и пару, ведь у него плотность была куда выше, но под первой чешуйкой появлялась вторая, а за ней третья. — Хорошо!

То, что я всё ещё жив, уже можно было считать успехом. Но не позволяя загонять себя в угол, я продолжал атаковать, и наши клинки сталкивались, разрубая бетонные блоки, оставляя в потолке и полу глубокие следы.

Резерв противника казался бесконечным, как и у меня, а скорость оставалась такой, что я был не в состоянии даже настроиться на его кристалл. Тупо не хватало времени.

Волны игл превратились в сплошные потоки, льющиеся на меня со всех сторон, и в какой-то момент мне пришлось полностью сосредоточиться на обороне, только восстанавливая щиты. Я знал, что противник лишь этого и добивается, но мне тоже нужна была секунда-другая, чтобы подготовить ответ.

Джорж не собирался мне её давать. Стоило мне остановиться на месте, он картинно вознёс руку к небесам, и пол буквально прорвало потоком стихийных капель. Они расплавили мрамор и бетонные перекрытия под ним, превратив в извержение вулкана в миниатюре. И это доставило куда больше проблем, чем я предполагал. Опора исчезла, а вместе с ней разрушился чешуйчатый щит у меня под ногами.

Решение было безумным, но мгновенным. Я не стал уворачиваться или отступать. Рванул напрямую, подкинув себя прессом и создав перед собой две ледяных стены.

Первую дуэлянт с лёгкостью разрушил, одним движением разрубив рапирой. А вот вторая, собранная из остатков моего прежнего щита, откинула его в сторону, заставив извернуться в воздухе и полностью окутаться сегментированным огненным доспехом. Лёд и пламя столкнулись, и в этот раз огонь победил.

— Хорошо! — улыбаясь от уха до уха, выкрикнул бретёр и прыгнул мне навстречу.

В последнее мгновение я заметил, что у него теперь два конструкта: шпага в правой руке и нечто, напоминающее длинный стилет, в левой.

И чёртовы вездесущие иглы, не отпускающие меня ни на мгновение. Я фактически постоянно находился под массированными ударами, не позволяющими мне сосредоточиться или атаковать, а схватка на мечах быстро напомнила, что это вообще не моя стихия. Даже сверхчеловеческой скорости и реакции не хватало, чтобы справиться с финтами и техниками умелого фехтовальщика.

Я попробовал ещё больше сократить дистанцию, заставить его биться со мной на когтях или кулаках, и чуть не лишился руки, когда стилет пробил одну из пластин, и лёгким доворотом кисти Джорж направил лезвие прямо мне в костяшки. При этом он безупречно держал дистанцию: не отпускал меня слишком далеко, но и не подпускал на расстояние вытянутой руки, даже когда я использовал рывок.

Нужно было признаться хотя бы самому себе — я проигрываю.

Это жутко бесило, было совершенно непривычно, но в то же время я прекрасно осознавал, что это происходит по одной-единственной причине: я веду нехарактерный для себя бой. Позволяю противнику навязать дистанцию и стиль, в котором ему комфортно.

— Хватит, — приказал я себе.

Вместо очередного удара мечом я выпустил по противнику бомбу. Он с лёгкостью её разрубил, уже привычным движением, нейтрализуя одним взмахом внешний конструкт, а вторым внутренний. Быстро, почти незаметно для глаза и так естественно, будто делал это тысячи раз.

Вот только за первой бомбой полетела вторая, за второй — третья и так далее. Я начал закидывать его конструктами, которые он непринуждённо разрубал, пока ему не надоело, и он снова не пошёл в атаку, наигравшись, но это было его ошибкой. Не сама атака, а слишком легкомысленное отношение к схватке.

Стоило нам сблизиться, как я рывком ушёл в сторону, намеренно позволив ему сократить дистанцию, а затем ударил бомбой вверх.

Надо отдать Джоржу должное, он успел проводить конструкт взглядом. Даже среагировал, направив клинок вверх. Но каждая моя бомба до этого содержала три конструкта. Первые два он исправно разрубал, третий же всегда уходил вверх, и потому противник не тратил на него силы. Зря, ведь они крошили потолок, а направленный удар окончательно обрушил перекрытия. Вниз хлынул дождь бетонных блоков, арматуры и декоративного камня.

Доспех на дуэлянте вспыхнул, многократно усилился. Поток игл ударил навстречу обломкам, разрушая и отбрасывая глыбы в стороны. Те несколько секунд, пока он был занят защитой, я потратил на попытку разрушить его кристалл. Безрезультатно. Алмаз в резонаторе оказался слишком пластичен, словно разогретая смола или стекло.

Но второе дно плана всё равно сработало. Ударив направленным ледяным кулаком вверх, я оттолкнулся от пресса, вознёсся в небеса и тут же ударил вниз несколькими бомбами, накрывая противника градом каменных осколков.

В ответ он направил на меня сотни огненных капель, и за счёт плотности они не спешили развеиваться. Вот только я вновь отлетел выше, полностью отказался от огненных конструктов. Вниз устремился град из острых угловатых сосулек. Площадной конструкт, который я давно подсмотрел у Морозовых. До Метели Петра Николаевича мне было ещё далеко, но уже достаточно, чтобы уничтожать большие группы слабо защищённых врагов или накрывать сотни метров, пытаясь достать одного не в меру юркого противника.

Пятьдесят метров. Наши конструкты сталкиваются в воздухе. До меня долетают редкие иглы, но каждая грозит прикончить, проткнув насквозь, поэтому приходится постоянно маневрировать, время от времени выставляя чешуйчатый щит.

Сто метров. Приходится делать сосульки больше и толще. Часть из них теряет эффект резонанса в полёте, но даже без него кусок двухсотграммового острого льда, летящий со скоростью почти километр в секунду, гарантированно убьёт. Стоило лишь попасть, и огненный доспех перестанет защищать дуэлянта. До меня долетают редкие спицы, скорее даже стрелы. И теперь каждую из них Джорж запускает прицельно, стараясь предугадать направление моего рывка.

Сто пятьдесят метров. Я завис почти на одном месте, без труда уходя от редко долетающих конструктов. Всё же догадка была верна: привычка сражаться с одним противником на близкой дистанции выработала у него определённое мышление. Что хорошо для меня и плохо для него.

Я же всю сознательную жизнь занимался тем, что старался направить конструкты как можно дальше, чтобы в перспективе заменить себе огнестрельное оружие и сравняться по огневой мощи с артиллерийским корветом. Как меня учил Василий. Как тренировали другие, чтобы мои ядра улетали на двести метров и дальше.

И теперь… с такого расстояния я прекрасно видел, куда направляется Джорж, и не отпускал его ни на секунду, но пока все удары разбивались об огненный доспех. Повреждённые секции он восстанавливал с невероятной скоростью, почти не уступающей моей. Вот только я продолжал атаковать, а он лишь защищался, давая мне время на подготовку. По крайней мере, я так думал. Ровно до того момента, пока граф не рванул в воздух, словно пушечное ядро.

Миг, и между нами снова меньше пятидесяти метров, на меня обрушивается поток из огненных игл. Я разорвал дистанцию, уходя из-под атаки, и ударил в ответ. Конструкт, состоящий из множества ледяных чешуек, изначально предназначенный исключительно для защиты, понёсся к дуэлянту, и даже разрубленный на несколько частей заставил его активно маневрировать, уходя в сторону.

Прямо туда, где противника уже ждали десятки ледяных стрел. Он отбил почти все, от остальных закрылся огненной бронёй, и в этот момент привычка сыграла с ним злую шутку второй раз. Он не практиковал полёт на конструктах, зато постоянно использовал полную защиту, и теперь, врубив её, немедля начал падать.

А чтобы французу жизнь мёдом не казалась, я обрушил сверху град, ежесекундно попадающий в какую-нибудь секцию брони, целясь прежде всего в ноги.

В последнее мгновение ему пришлось делать выбор: пресс под себя, чтобы смягчить падение, или защита над собой, чтобы спастись от моих ударов. Граф выбрал первое, рассчитывая отбить все сосульки потоком игл и рапирой. И у него почти получилось. Джорж был нечеловечески хорош, но одна из сосулек ударила в подготовленный пресс, и он рухнул на обломки дворца, почти не затормозив.

— Сдаётесь? — громко спросил я, пытаясь нащупать его амулет.

Было видно, что бретёр сломал ногу и несколько рёбер. В таком состоянии он уже не мог совершать эффективных атак, и тем более драться красиво, что для его профессии было крайне важно. Ну или призвания, я ещё не разобрался. Вот только проигрыш был для него неприемлем.

— Дуэль до смерти, — усмехнувшись, сказал он, а затем сделал что-то…

Я понятия не имею, что… но его энергетическая структура разом вспыхнула. Яркое пламя окутало Джорджа с ног до головы, и он рванул ко мне, словно живая комета. В чешуйчатый ледяной доспех ударил поток пламени. Без всякого деления на конструкты — просто сплошная струя, словно из гигантской горелки или сварочного аппарата. Температура и мощь были такими, что мой щит не просто распался… испарился за долю мгновения. Всё, что я успел — отбросить себя с траектории удара прессом.

Вот только в этот раз он не отставал. Носился по небу, оставляя за собой дымный след и обрушивая на меня вперемешку огненные шары, стрелы и потоки. Никогда я не видел ничего подобного. Это было просто нереально. Сложно было в этом признаться, но сейчас он был куда опаснее, чем любой чемпион Совета Семи.

Рывок, щит, несколько ледяных конструктов испаряются, не долетев до противника, а он уже всё ближе. Я вижу его лицо, изуродованное стихией. Его глаза давно должны были выкипеть, а кожа обуглиться и осыпаться пеплом в окружающем жаре. Но вместо того чтобы умереть от естественных причин, он всё больше распалялся, быстрее двигался и становился опаснее.

Через минуту я уже не успевал даже атаковать в ответ, только уворачиваться и подставлять щит. Мне приходилось создавать сложный многосоставной конструкт по несколько раз в секунду, организм давно уже превысил пик человеческих возможностей и сейчас держался исключительно на развитых меридианах и бесконечной энергии души.

Но общая усталость накапливалась, мышцы горели от напряжения и от ожогов, оставленных несколькими взорвавшимися рядом шарами. А разорвать дистанцию никак не удавалось: атаки шли со всех сторон, и мы кружились над обломками дворца, разрушая его случайными попаданиями всё больше.

И камень резонанса… я вообще перестал его чувствовать. Будто алмаз, тело дуэлянта и враждебная огненная стихия стали единым целым. В этом была логика и ужас моего положения, ведь я всего лишь человек. Очень развитый, умеющий контролировать гормоны и собственное тело. Владеющий конструктами. Но человек.

Джордж уже перешагнул эту стадию. Полностью слившись со стихией ради победы, он не мог остановиться, а даже если бы сумел это сделать, закончил бы в виде обгоревшего трупа. Вот только вначале прихватил бы меня, а, возможно, и всех, до кого сумел бы дотянуться.

У меня даже на несколько секунд возникло малодушное желание использовать свой козырь прямо сейчас. Победить одним ударом, чтобы больше даже не думать о враге. Но раскрыть тайну сейчас — значит подойти к войне с Европой без одного из козыря. А их у меня не так много.

— Справлюсь, — сцепив зубы, выдохнул я и создал очередной щит, а сразу за ним — лом, как учила нас Бакинова.

Враг снова испарил заслонку и влетел грудью в подставленную пятиметровую сосульку. Скорость его на мгновение замедлилась, но не упала до нуля, и снаряд не отбросил противника прочь. А затем он появился в метре от меня, занося лапы для удара, и я среагировал на автомате.

Синие пылающие когти столкнулись с кулаками искажённого, объятыми рыжим пламенем. Почти не причиняя вреда, но при приближении врага я сжал всю силу ключа огня в одной точке, воскрешая пробойник, которым пользовался долгие месяцы. Тонкая игла, сжатая у самого пальца, будто бы вырастающая из костяшек. Оружие, не подходящее ни для войны, ни для дуэли. Лишь для уличной драки или подростковых разборок.

Но теперь — тысячекратно усиленное, предельно сконцентрированное и окутанное синим пламенем.

Наши кулаки столкнулись, и неожиданно оранжевое пламя разошлось в стороны, будто его сдуло взрывом. Всего на мгновение, ведь враг уже бил другой лапой, рассчитывая снести мне голову или зажарить заживо. Но его когти врезались в крохотный, едва больше кулака, чешуйчатый баклер. Сняли верхние слои, протопили себе путь глубже, и…

Я ударил потерявшего бдительность врага пробойником в голову. Быстрый короткий выпад, и синее пламя врезалось в неожиданно податливый череп. Кулак прошёл насквозь, выбросив в сторону горящий ошмёток, будто порыв ветра сдул с костра огонь. Любой уже был бы мёртв. Но тварь насела на меня с утроенной силой.

Натиск был таким, что удержать его оказалось невозможно. Приходилось всё время отступать, уворачиваться от ударов рывком. Небо перестало быть моим выигрышным полигоном. Всё больше я чувствовал себя загнанной мухой, и лишь редкие ответные удары позволяли надеяться на победу.

А потом один из кусков щита попал по Джорджу, и того скривило. Враг дёрнулся от боли, сорвался в сторону и тут же продолжил атаку, свободно перемещаясь в воздухе, чего ещё несколько минут назад не мог.

Он, элементаль огня, чувствовал себя в небе совершенно свободно.

Решение было нелёгким, я бы даже сказал нелогичным, но другого выхода не видел. В очередной раз уйдя рывком, я не стал подхватывать себя прессом и перенаправлять, а даже ускорился в направлении земли.

Враг рванул за мной не раздумывая. С инфернальным рёвом и хохотом он стремительно настигал меня, грозя разорвать на куски. Зажарить потоками пламени. Испепелить до чёрной гари, оставив только силуэт на камнях.

Лишь у самых развалин я подхватил себя прессом и тут же отправил в сторону — туда, где раньше был первый этаж, нырнул через пролом в перекрытиях. Противник помчался за мной и уже через секунду с наслаждением расправил руки, собираясь поймать меня в замкнутом пространстве.

— Человек может держаться без воздуха минуты. А ты? — усмехнулся я, и перекрыл единственный выход ледяной плитой.

Огненный искажённый даже не обратил на это внимания, просто бросился на меня в попытке убить. И натолкнулся на толстую ледяную стену. Прыгнул вправо, влево, попробовал расплавить стену. Взревев так, что затряслись остатки стен, тварь снова повернулась ко мне. И в тот момент, когда враг был в паре шагов, на него обрушился пресс изо льда.

Изменённый, многократно усиленный стихийный конструкт впечатал противника в пол. Лёд тут же начал плавиться, растекаться кипящей лужей. Но я продолжал тянуть энергию из плана льда, не позволяя конструкции исчезнуть.

Вода кипела, мгновенно обращаясь в пар. Но даже пар горел хуже воздуха. Пол, который тварь пыталась расплавить, постоянно охлаждался потоками новой воды. А сверху продолжала давить ледышка весом в несколько сотен кило. И в конце концов пламя, казавшееся неугасимым, захлебнулось и потухло.

Я выждал почти минуту, проверяя, не ошибся ли я и не собирается ли тварь воскреснуть и начать мстить. Но тело Джорджа просто вмёрзло в лёд. Даже когда я развеял конструкты, оно не пошевелилось. Даже когда ледяную глыбу разобрали на куски, а тело одарённого передали для захоронения. От великого дуэлянта остался лишь человек с обожжённым лицом, застывший в нелепой позе.

Но главное — мрачная толпа и стоящий во главе неё король Румынии не стала оспаривать поединок или иным способом мешать мне.

— Я хозяин своему слову, — с раздражением произнёс Фердинанд. — Вы победили и получите часть нашего флота и заключённых. Только убирайтесь отсюда.

— Надеюсь, в будущем у нас не возникнет принципиальных конфликтов интересов, — спокойно ответил я. — Если же да, просто помните: что у них будет цена. И сегодня вы заплатили лишь самую малую из них.

Король не стал ничего говорить, лишь долго смотрел мне вслед тяжёлым, полным ненависти взглядом. Но для нас это было совершенно неважно.

Мы забрали подозреваемых, забрали их суда, существенно увеличив собственный флот, и вернулись домой с громкой победой, о которой можно было говорить и которую можно было ставить в пример.