Глава 16

— Тридцать пять городов и семьдесят населённых пунктов поменьше, пятнадцать тысяч задержанных, двенадцать тысяч казнённых, — читал ужасающе сухие строчки Леонид. — Если бы не смысл написанного, я бы сказал, что это самая масштабная и успешная проведённая одновременно полицией, тайной канцелярией и внешней разведкой операция. Но… разрешите говорить прямо?

— Не сдерживайтесь, — махнул я.

— Это звездец! — выругался Багратион-старший. — Вас и без этого называли братоубийцей и убийцей матери. А теперь ещё и это? Собственноручные массовые казни? Вам хоть полегчало после них?

— Нет. И не должно было. Потому что мы и близко не закончили, — ответил я, и старый разведчик вздрогнул. — Я уже сказал: каждый виновный будет наказан. Или вы недовольны тем, что от повстанческой армии ничего не осталось? Или что, выгораживая себя, все пытавшиеся отделиться губернии наперебой строчат друг на друга доносы, зарабатывая пожизненные сроки?

— Невозможно править одним только страхом.

— Поэтому мы и выставили это как исполнение приговора. А благодаря церкви и большой публичной огласке мой образ лишь чуть сменил фокус: с ангела-хранителя и целителя — на карающий меч Господень. Даже нашли и добавили в молитвы упоминание об огненном мече Михаила. И, к слову, рейтинг поддержки от этого только вырос.

— Да уж… — пробормотал Леонид, потерев щёки. — Прошу прощения, ваше величество, но я человек старой закалки. Такие операции должны проводиться тайно, быстро, чисто. А виновные — отправляться на рудники, где всегда пригодится лишняя рабочая сила.

— Возможно, вы и правы. Но не в этом случае, — сухо ответил я.

— Как скажете. Могу я идти? — Леонид уже начал подниматься из кресла.

— Нет. Я вызвал вас не для того, чтобы посоветоваться, а для того, чтобы вместе выбрать первую страну, к которой мы обратимся с требованием выдать преступников. Она же послужит примером для остальных.

— Хотите, чтобы этой страной стала Болгария? — без дальнейших намёков понял Багратион. — Чтобы Константин сдал вам преступников и у вас появился прецедент? Не выйдет, ваше величество. Все знают, что вы были близки, если он первым сдаст вам преступников, это лишь подтвердит ваши вассальные отношения и сделает его бесполезным в большой игре.

— Отлично. Именно поэтому я позвал вас. Так какую страну мне выбрать?

— Вы сейчас предлагаете мне, главе разведки, указать на страну, которую мы можем безнаказанно запугать? А в случае чего пойти на обострение и маленькую победоносную войну? Можно сказать никакая?

— Нет. Мы оба знаем, что война будет, рано или поздно. Европа не просто так вооружается до зубов. Так что мы просто должны сделать первый шаг максимально выгодно.

— Возможно, Германия? Если заранее провести переговоры, то на публичной встрече даже без угроз можно будет обойтись. Правда, вы и так союзники, это воспримут как часть выполнения договора, — вздохнул Леонид, всерьёз задумавшись. — Я бы предложил кого-нибудь из восточных стран, что сейчас переживают смуту. Но, боюсь, это тоже не подойдёт, ведь вам нужен живой пример, близкий всем.

— Именно. Европейская страна. Можно даже входящую в Лигу Наций.

— Ну уж нет, это точно будет война. А я её не хочу. И, поверьте мне, ваше величество, вы тоже не хотите, — покачал головой Багратион. — В общем-то, это сокращает количество стран до нескольких. Румыния или Молдова. Пожалуй, вторая. И пусть это прямо даст понять, что мы выбираем слабейшего. Зато в случае конфликта мы ничем не рискуем. У них даже флота нет.

— Значит, Румыния, — кивнул я, и разведчик лишь вздохнул. — Они должны видеть, что мы готовы на риск и на конфронтацию. А ещё лучше, что готовы идти до конца. Если угодно — что мы безумная макака с гранатой, которая в любую секунду может выдернуть чеку, если к ней кто-то полезет.

— Так себе сравнение, — скривился Леонид. — Но, если вы хотите, чтобы у наших партнёров и соседей возникли такие ассоциации… Не с грозным и благородным зверем, который может не обращать внимания на мелкие порезы и прощает прегрешения, а кровавые безумцы, готовые на всё.

— Именно. Я хочу, чтобы у каждого в этом мире было понимание: любой, кто к нам полезет, — умрёт. Никакой пощады. Никаких выборочных ударов. Возможно, хотя бы так у них будет понимание, что лезть к нам — значит обречь себя на верную смерть.

— Мир через страх? Не лучший вариант. Сотрудничество и взаимная выгода всегда предпочтительней. Но если это ваш выбор, я сделаю всё, что прикажете, — нехотя сказал Багратион-старший.

— И я ценю ваш профессионализм. Поэтому прошу подготовить списки скрывающихся на территории Румынии преступников к завтрашнему дню.

— Будет сделано, ваше величество, — поклонился Леонид и вышел из кабинета.

Почти сразу в дверь заглянул Мышкин.

— А, консул, зайдите, — махнул я рукой. — Присаживайтесь. Надо сказать, вашей работой в последние тридцать дней я особенно доволен.

— Чем же, ваше величество? — осторожно поинтересовался Мышкин, не торопясь радоваться похвале.

— Вы усыпили их бдительность, убедили всех, что русский царь не станет мстить, — хмыкнул я, видя, как он бледнеет. — Это их настолько расслабило, что мы сумели не только выявить и захватить всех преступников, находящихся на территории империи, но и взяли целыми суда повстанческой польской армии.

— В том-то и дело, ваше величество, это не их суда. Это корабли Лиги Наций и его императорского величества Людовика. Они были украдены с одного из портов во время технического обслуживания, и сейчас Лига настаивает на их возвращении законным владельцам. И я считаю это разумно.

— Иногда я не могу понять, на кого вы работаете, на меня или на них, — усмехнулся я, и дипломат вытянулся. — Но потом происходят вот такие ситуации, и всё встаёт на свои места.

— Вы несправедливы, ваше величество, разве на политических играх я не сумел доказать, что лишь путь переговоров является единственно верным?

— И я пошёл у вас на поводу, согласился дать автономию Польше, подписать с ними мир. И вот чем это обернулось.

— Это была лишь горстка отщепенцев, радикалов, которые даже в польской повстанческой армии считались маргиналами! Они силой захватили суда, выкинули экипаж, связали остальных руководителей и предали не только дух мирного договора, но и своих собратьев, — попытался убедить меня Мышкин. — И вы их уже покарали. Нет нужды наказывать весь народ за грехи этой горстки.

— Вас там не было, в ловушке. И большой вопрос, где вы были во время нападения на Петроград, — напомнил я, заставив посла вздрогнуть и замолчать. — Это была не спонтанная реакция, а хорошо подготовленная ловушка. Так что вас, по-хорошему, тоже следует добавить в список виновных. Но так уж вышло, что сегодня я готов дать вам последний шанс исправиться. Отправляйтесь в европейские столицы и передайте моё предельно простое сообщение: выдайте преступников — и будете жить в мире, откажетесь — умрёте.

— Что? — у Мышкина от услышанного даже глаза на лоб полезли. — Ваше императорское величество, так же нельзя! Это прямая угроза войны!

— Не будет никакой войны. Я просто убью их императорские, царские и королевские семьи. А затем тех, кто придёт им на смену. И буду повторять это, пока они не подчинятся нашим требованиям, — спокойно произнёс я, и, судя по реакции, лучше бы я орал в голос. Ведь он не просто услышал, он понял, что я говорю правду.

— Ваше величество, но так нельзя. Неприкосновенность монарших особ — единственное, на чём держится мир.

— Ты тупой, князь? Или глухой и слепой одновременно? — не выдержав, спросил я. — Они уже убили мою жену. Российскую императрицу. Всё, нет больше никаких красных линий и никаких ограничителей. И если ты по какой-то своей надуманной логике сейчас скажешь, что жизнь Инги стоит меньше, чем жизнь всех монархов Европы вместе взятых, я прикончу тебя прямо здесь и сейчас. А на твоё место найду кого-то более сообразительного. Пошёл вон!

— Простите, ваше величество. Слушаюсь, ваше величество, — быстро поклонился посол и почти бегом направился к выходу.

— У тебя три дня, чтобы разнести весть по европейским столицам, — сказал я ему, когда он уже был у дверей.

Он кивнул, словно болванчик, и вылетел наружу. Я же выдохнул и нажал на кнопку селектора.

— Согласуй собрание военного совета, сегодня. Но министров от текущей работы не отрывай.

Коридоры Зимнего дворца, в то же время.

Мышкин был неглупым человеком, по крайней мере, всегда себя считал таковым, до сегодняшнего дня. Он ведь знал, что этот кровавый юнец добрался до трона, убив мать и брата. Знал, но предпочёл забыть. Много раз слышал, что на поле боя он не щадил врагов, беря в плен лишь тех, кто сдавался сразу. А публичные массовые казни… это же просто мрак и ужас! Это даже не средневековье, хуже! Такого не позволял себе даже Иван Грозный. И вот теперь — ультиматум всей Европе.

Как так вышло, что Кирилл убедил себя, будто это всё тщательно спланированный образ? Что на самом деле за маской скрывается монарх-реформатор, монарх-целитель? Почему он на первое место поставил для себя вольности для дворян и право на самоуправление на предприятиях и в городах?

Выделение жилья молодым семьям, государственная программа развития и демографии, беспроцентные кредиты для фермеров — это всего лишь ширма, которая широко транслируется, но непонятно как реализуется в реальности.

Или на него так повлияли воскресные службы, на которых этот маньяк исцелял людей? Ведь очевидно, что ни один нормальный человек никогда не сделает и половины того, что совершило это чудовище. Да одной казни на площади в Таллине, которую с тех пор иначе как Кровавой не называли, хватило бы, чтобы нормальный человек лишился сна до конца жизни.

И никакое горе этого не оправдывает! Не так должен выглядеть правитель великой империи. Совсем не так! А значит, и все данные им клятвы ничего не стоят. Нужно как можно скорее покинуть обречённое государство, предупредить всех друзей и сторонников, что они в опасности, и бежать! Бежать без оглядки!

Тремя часами позже. Зимний дворец, зал малого совета.

— Прежде чем мы начнём, я хотел бы, чтобы все ознакомились с этими документами, — сказал я, показывая на папки. — Сведения пока строго секретны, но они необходимы для дальнейшего обсуждения.

— Настолько тайные, что их даже распечатали и не могли передать нам заранее для ознакомления? — хмыкнул Пётр, подвинув к себе бумаги. Но открыв папку и пробежав глазами первые страницы, нахмурился и больше шутить не стал. — Это проверенная информация?

— Да, насколько возможно. Мы провели лабораторные испытания, исследования и обратный инжиниринг. Там, где это было осуществимо.

— Какое убожество… — пробормотал Мирослав, откладывая в сторону снимок разобранного реактора.

В центре бронированной капсулы находился почти такой же прозрачный контейнер, который я видел в подвале Суворовского училища. Вот только там был единственный щупчик, а здесь гигантская клякса немёртвой плоти, опутанная проводами и проткнутая спицами.

— Снаряды с кусками резонирующего сердечником? — уточнил Пётр.

— Да, они обнаружены и в снарядах на крейсерах, и в добытой мной пушке механизма, уничтоженного во время засады, — кивнул я. — Таких снарядов не так много, каждый двадцатый. Но каждого достаточно, чтобы пробить щит. Принцип действия пока нам непонятен, как и нового реактора Теслы. Очевидно лишь, что и то и другое содержит органику из немёртвого моря.

— Уже понятно, почему их щиты так хорошо держат конструкты? — спросил Морозов.

Во время нападения он оказался отрезан на севере Петрограда, но сумел в одиночку уничтожить крейсер. Сам, без усилителя и корабля. Если бы он только был во дворце, а не на выездной проверке… Может, Инга осталась бы жива. Или если бы я прилетел на десять минут раньше…

— Нет. Скорее всего, всё напрямую завязано на реактор, — ответил я, вновь взглянув на спутанную конструкцию с органикой. — Хорошая новость в том, что трофейные снаряды мы можем использовать в наших орудиях. Плохая — что реактор и проводящая система оказались для нас слишком сложными, на обратный инжиниринг уйдёт несколько лет. На освоение производства создания снарядов — не меньше года.

— А мы вообще сможем создать нечто столь же отвратительное? — с неприязнью спросил Мирослав. — Ваше величество, неужели мы не можем обойтись без этого?

— Мне казалось, вы первый заинтересованы во внедрении этой технологии. Снаряды, способные пробивать щиты. Что может быть важнее? — искреннее удивился я.

— Моральный дух солдат. Их уверенность в руководстве и правоте государства, — без колебаний ответил Суворов. — Часто, если не всегда, это куда важнее хорошей техники или снабжения. На короткой дистанции. А технику почти всегда можно заменить или придумать асимметричную альтернативу.

— И какую альтернативу ты предлагаешь? — с насмешкой спросил Пётр. — Я эти щиты даже Метелью пробил не с первого раза. Минуту конструкт держал!

— Но пробил же, — настаивал Мирослав. — И Александр тоже. А у врага нет стольких крейсеров!

— Ну так и нас всего ничего, кто в состоянии создавать стихийные конструкты такой силы, — возразил Пётр Николаевич. — А тут у тебя снаряд, который может использовать любой корабль. Хоть корвет. Да хоть ПВО с земли.

— Мы не станем отказываться от исследований новых технологий, по крайней мере, чтобы противодействовать врагам, — прервал я начинающийся спор. — Как не станем ограничивать себя в использовании трофейных снарядов. К слову, о них там есть отдельная страница.

— Ничего необычного, если не считать капсулы с биоматериалом. Обычные фугасные снаряды, — просмотрев сведения, констатировал Мирослав. — Бронепробитие практически нулевое, против больших судов они бесполезны. Основным вооружением такие боеприпасы не станут. Одним залпом пойдут и ФОСы, и ломы, и БОВы.

— Главная проблема в том, что они разрушают резонанс на секунды, в том числе и стихийный резонанс, — сказал я.

— Вы все не о том думаете, — неожиданно вмешался Багратион. — Рано или поздно конфликт с Европой закончится, пусть он даже толком не начался.

— Это после нападения на Петроград — не начался?

— Именно. У нас пять тысяч погибших и десять тысяч раненых. Вы уже казнили почти столько же, — сухо заметил Леонид. — Но в случае войны погибнут миллионы. Не десятки тысяч, не сотни — повторяю, миллионы. Хотя я вообще не об этом. Это решение императора и нести ответственность за него только вам. Я хотел бы напомнить о наших восточных соседях, которые пока заявляют, что они нам друзья, но уже строят резонаторные подавители в виде бомб. А у них ещё и дроны есть.

— К счастью для нас, совмещать резонаторы и технологичную технику не выйдет. Либо-либо, — я попытался остудить пыл главы внешней разведки.

— Вот только этого никто и не станет делать. Отдельно — снаряды, пробивающие резонансные, в том числе стихийные щиты, чего китайцы делать не умеют, отдельно — дроны. Ведь достаточно просто сделать из такого снаряда, точнее, из его боеголовки, мину, которая прилипнет к броне и будет нарушать контур, и дальше обстреливать всеми доступными средствами, — покачал головой Леонид, а затем осёкся, заметив, как изменилось выражение моего лица. — Что?

— Отличная идея! Вы только что сильно облегчили нам жизнь на ближайшие несколько лет. Возьмём уже захваченные снаряды и сделаем из них мины. Тогда одним снарядом можно будет нейтрализовать щиты не на секунды, не на один залп, а на весь бой, или пока мину не собьют.

— Я… да боже, делайте что хотите! Только учтите, что у нас в потенциальных противниках не только Европа. Даже получив ультимативное оружие, объявлять войну всему миру — плохое решение, — устало отмахнулся Багратион-старший. — Сегодня они заявляют о своём нейтралитете или даже дружественной позиции, а завтра их политическая воля может повернуться совершенно иначе.

— Судя по вашему разговору, мы чего-то не знаем, — Пётр нахмурился, повернувшись ко мне. — Вы приняли какое-то решение, ваше величество?

— Да. Завтра, после снаряжения флагмана, я выдвинусь к границе с Румынией, после чего объявлю ультиматум. Либо они выдадут всех преступников и террористов, которые скрываются на территории этой страны, либо будут признаны соучастниками. Со всеми вытекающими последствиями.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Даже обычно невозмутимый Морозов медленно отложил папку на стол.

— Это объявление войны, — поджав губы, проговорил Мирослав. — Мы не готовы.

— И никогда не будем. Поэтому во время ультиматума я сделаю дополнительное объявление. Но войска лучше начните собирать и распределять снаряды по судам.