Глава 13

— На радарах чисто! — огорошил меня специалист РЭБ, стоило войти на мостик. — Судов противника не наблюдаю. Да и вообще судов, кроме наших.

— Может, мы с местом ошиблись? — нахмурился Таран.

— Координаты верны, встреча должна проходить именно здесь, — перепроверив данные, возразила Ольга.

— Тревогу не отменять, сохранять боевую готовность, но баллоны не отстёгивать, — распорядился Таран, мельком посмотрев на меня. Молодец, учится отдавать приказы даже в таких экстремальных ситуациях. — Ваши приказы, господин?

— Это твоя операция, ты и командуй, — сделав над собой усилие, сказал я.

— Есть. Проверить радиогоризонт. Не может быть, чтобы мы были одни, уточнить сведения от судов ДРЛО и разведки, — подобравшись, начал раздавать указания Таран.

— Отклика от судов нет, эфир… Командир, нет отклика от перехватчиков, эфир чист, но сигнал не проходит.

— Что за бред… — напрягся бурят, я же подошёл к экранам, чтобы в подробностях рассмотреть строения снизу. — Помехи?

— Нет помех, но сигналы не проходят, будто их что-то полностью нейтрализует.

— Используйте световую идентификацию, — замешкавшись лишь на секунду, распорядился Таран, и я порадовался, что обучение в высшей военной академии для товарища не прошло даром. Он почти сразу вспомнил о старом способе передачи сообщений с помощью прожекторов, и сейчас один из флаеров уже шёл на стыковку.

— Доклад с перехватчика — связь пропадает, стоит вылететь из ангара, — отрапортовал один из офицеров.

— Значит, в этих ангарах глушилка. Но зачем? — удивлённо проговорила Ольга. — Чтобы мы не могли позвать на помощь?

— Стоп. А глушат только переговоры или сигналы радаров тоже? — неожиданно дошло до меня, и все уставились на сетку. Пустую сетку! Хотя на ней совершенно точно должны быть, по крайней мере, наши суда сопровождения и флаеры.

— Кораблям поддержки, срочный набор высоты! — скомандовал Таран, и прожектора застрочили сообщения. — Первая штурмовая группа, выдвинуться для проверки строений. Ребята, там может быть жарко, так что готовьтесь к худшему! Ваше величество, разрешите, я пойду со штурмовым взводом? Раз вы здесь, корабль…

— Под твоим управлением, — ответил я, ещё раз оглядевшись по сторонам. — Небо чистое, дальность визуального обнаружения у нас километров двадцать, и тут пусто. Я спущусь, а вы отправьте одно из судов для проверки радиуса глушилки, если что — сигнальте.

— Но вы наш император…

— И сильнейший из одарённых в этом месте. Так что я справлюсь лучше любого другого. Готовьте шлюп и мои доспехи, — дальше слушать увещевания я не стал.

Опасность однозначно исходила снизу, но при этом была слабой. Скорее, беспокойство, чем угроза смерти. И если с рядовыми братьями ордена противник и справится, то со мной — точно нет. И этим нужно пользоваться.

— Ваше величество! — на прощание офицеры взяли под козырёк, а я спрыгнул по шахте лифта до нужной развилки и почти сразу оказался в штурмовом шлюзе, где готовили шлюп для остальных десантников. Я в нём давно уже не нуждался.

Мой доспех «Архангел» с двумя встроенными резонансными турбинами за плечами стоял здесь же, раскрытый и в ожидании пилота. Не спеша, но и не задерживаясь, я скинул мундир и брюки, оставшись в костюме-усилителе, и стальное чрево приняло меня как часть себя. Словно живое сердце, которое даёт машине жизнь. Люк с шипением закрылся, кристаллы усилителя соединились с разъёмами проводящего металла, и доспех ожил.

Шлем мигнул, и изображение с камер, расположенных по всему корпусу, начало объединяться в одну картинку, давая мне полный круговой обзор, так что внутри я мог крутить головой, а снаружи ничего ровным счётом не изменится. Цельная конструкция не имела стандартных уязвимых точек в виде шеи, а броня головы ничем не уступала грудной пластине кирасы.

Датчики заполненности боеприпасов и сегментов защиты отобразились по углам зрения. Встроенное вооружение, достаточное, чтобы уничтожить доспех аналогичного класса, было лишь вспомогательным. Основа всё равно оставалась внешней. И для себя я выбрал пятидесятимиллиметровую пушку, правнучку той Малышки, которую когда-то делал Краснов. Двадцать зарядов, в дополнении к конструктам, были достаточным аргументом, чтобы уничтожить даже корвет.

— Внимание! Штурмовая группа, вылет! — разнеслось по ангару, пол под нами начал разъезжаться в стороны, и вскоре мы оказались висящими лишь на клещах захватов. — Готовность три, два, один. Пуск!

С сухим металлическим щелчком клешни раскрылись, и мы рухнули вниз. У шлюпа тут же заработали двигатели, снижая скорость падения, я же прекрасно знал свои доспехи и позволил себе насладиться свободным полётом, прежде чем врубить прыжковый ранец. А затем случилось то, о чём я догадывался.

Прямо через крыши деревянных строений по нам открыли шквальный огонь. Десятки орудий ПВО, замаскированных и только и ждущих добычу, начали палить разом, но стреляли не туда. Не знаю уж, кто их учил или на что они рассчитывали, но они палили по низко висящему линкору, а должны были атаковать нас.

— Земля вам стекловатой, — буркнул я, ведь мне даже вмешиваться не пришлось.

Пять сотен братьев, с лёгкостью держащих резонансный контур, поставили щиты, а в промежутке между ними ударили орудия линейного крейсера. Миг, и земля под нами превратилась в пылающее месиво.

— Штурмовая группа, манёвр уклонения, — сказал я, видя, что кто-то всё же догадался выбрать менее защищённую цель и начал палить снарядами с дистанционным подрывом по шлюпу.

Вот только связи не было. Чертыхнувшись, я врубил движки, и органы тут же рухнули в пятки. А уж когда я дал ускорение, организм и вовсе напомнил, что человек не создан для таких перегрузок. Хорошо хоть в глазах не потемнело. Потоки праны в меридианах не давали мне отключиться так просто. А через пару секунд, подрулив к шлюпу, я закрыл его ледяным щитом, и взрывы стали не страшны.

— Высота двести, сто пятьдесят, сто… — неумолимо отсчитывали приборы внутри доспеха, а огонь ПВО не затихал, хотя казалось, что были уничтожены все орудия, но включались всё новые и новые, рассредоточенные на нескольких километрах в круге и замаскированные и укреплённые.

— Двадцать пять! Внимание, слишком большая скорость снижения, риск катастрофы! Неминуем…

— Заткнись, железяка, — приказал я, снимая ледяной щит снизу, и двигатели шлюпа взревели, гася инерцию.

Это были тяжёлые несколько секунд. Похожие перегрузки испытывают лишь космонавты во время старта. Но мне сейчас было не до гордости за достижения. Прямо под нами бегали какие-то люди с оружием, и в нас палили из всех стволов. Зря они так, конечно…

— Все живы? — спросил я, заглянув в коснувшееся земли судно. Использовал динамик, а не бесполезную рацию. На что получил утвердительный ответ. Парням пришлось несладко, но их к подобному готовили. — Отлично, нас окружили со всех сторон, флагман нам поможет, но не вблизи. Скорее всего, боятся попасть по нам. Так что действуем по обстановке. Наша задача — найти устройство глушения, а всё остальное второстепенно. Если кто-то будет мешать… вы знаете, что с ними делать.

— Есть! — хором ответила пятёрка бойцов, в которой я услышал знакомый голос.

Похоже, Таран не удовлетворился моими увещеваниями и отправил на штурм Петра Жеглова, своего зама и третьего по силе в отделении. Тем лучше, ведь им придётся действовать самостоятельно.

— Вы направо, я налево, встречаемся, когда погаснет сигнал. В идеале сохраните устройство как можно более целым, чтобы наши головастики смогли его по винтикам разобрать и повторить. Выполнять.

Я не стал дожидаться ответа от команды, отошёл и обозначил себе цели. Кто бы ни палил в меня, теперь это враги, а врагов я прощать не собирался. Как и тратить на эту мелочовку боеприпасы.

«Бомбочка» влетела в корпус ближайшего к нам ПВО, уже опустившего стволы для стрельбы прямой наводкой. Сжатое до предела резонансное ядро, внутри которого скрывался не просто конструкт пресса, а накачанный стихией огня, раскрылся от попадания, и танк вспучило.

Ещё одна, и группа пехотинцев с ручными гранатомётами, укрывшаяся за стеной, превратилась в пепел. Немного не рассчитал с давлением, и их просто размазало, а затем прошла сверху стихия. Совсем рядом грохотали взрывы, снаряды противника бились о моё ледяной щит, не в силах раскрошить чужеродную структуру. А мне приходилось бросать себя то в одну, то в другую эмоциональную крайность.

Бесило, жутко, но это того стоило. В спокойном состоянии я мог использовать и лёд, и огонь, но в очень ограниченном варианте. А вот так, в виде стихийного берсерка, создавал конструкты даже не задумываясь. Жгучая огненная ярость сменялась ледяным раздражением и ненавистью. Так часто, что казалось, что две эти эмоции вполне могут уживаться в одном теле.

Ведь я и вправду ненавидел этих тварей, устроивших нам ловушку. Был раздражён их беспомощностью и назойливостью. И был в ярости от их нападения. Хотел выжечь здесь всё, покончив с ними как можно скорее. А потому не жалел ни силы, ни собственного здоровья, психического, и это давало яркие плоды в виде десятков выжженных зенитных установок и пепла, который оседал на месте вражеской пехоты.

Но по какой-то причине чувство опасности никуда не делось, наоборот, оно с каждым мгновением всё возрастало, становилось ощутимее, аж в груди начало щемить. Со мной такого не было… да, пожалуй, что никогда. Даже когда меня в первый раз пытались убить, когда похищал безликий, и я оказался в сердце Тунгусской зоны.

А тут. Нет, страшно мне было и раньше, не боятся только полные идиоты или психи, но так тоскливо и болезненно, до с трудом сдерживаемых слёз — впервые. А главное, я никак не мог определить источник угрозы.

Даже когда один из ангаров у меня за спиной разлетелся, и меня залило огнём из спаренных пушек зенитки, я испытывал скорее раздражение. И чтобы не выпадать из боя, чуть подавил эмоции, бросив себя вперёд. Огненный меч взвился в воздухе и с лёгкостью перерубил броню, от взрыва боекомплекта я укрылся за щитом, а в следующее мгновение меня накрыло. Я даже не сразу сообразил, что происходит.

Откуда-то из недр тёмного ангара вылетело несколько снарядов, и я привычно закрылся от них щитом, вот только они его с лёгкостью пробили, лишь чуть-чуть изменив траекторию. Разогнанное до предела восприятие и истинное зрение позволили мне уклониться в последний миг, и взрывы прозвучали уже у самой брони, по которой ударили осколки.

— Ты ещё что за дрянь?.. — проговорил я просто для того, чтобы услышать собственный голос и прийти в себя.

Камеры уже откалибровали изображение, совместив разные диапазоны и убрав темноту в помещении. Вот только то, что я видел, не укладывалось ни в какие рамки. Это был не привычный танк-зенитка. Не резонансный доспех, пусть даже гигантский, нет. Передо мной была какая-то странная пародия на китайских боевых роботов: бочка на двух кривых ножках и приделанные по бокам манипуляторы с оружием. И от неё исходила явственная угроза!

Следующий выстрел из сдвоенной пушки я снова попробовал принять на щит, но заранее метнулся в сторону и уже не удивился, когда снаряды разбили конструкт, будто он был не из инопланетной материи, воплощённой в нашем мире силой резонанса, а из обычного льда. Стальные болванки прошили его насквозь, разбив вдребезги, и взорвались в нескольких метрах позади, а я уже прыгнул на противника, резко меняя траекторию на каждом шаге.

Рывок, двигатели взревели, снаряды пролетели мимо, встроенный в левую руку-манипулятор шестиствольный пулемёт начал раскручиваться, но напоролся на мой щит. Я же, уже будучи рядом, отскочил от выстрела, выпущенного в упор. Бомбочка налетела на струю пуль и рванула в метре от противника, не причинив ему никакого вреда, хотя по всем ощущениям она должна была разорвать его на части.

А в следующее мгновение мне стало не до аналитики. Что бы это ни было, оно отлично справлялось с конструктами и одновременно обладало подавляющей огневой мощью. Пули и снаряды сыпались на меня не переставая, не давая даже мгновения на передышку. Все мои конструкты он сбивал ещё на подлёте, и становилось понятно, что я проигрываю. Проигрываю в поединке впервые за чёрт знает сколько времени!

Я от неожиданности даже вспомнил, что, вообще-то, кроме конструктов у меня с собой есть пушка, и в ту же секунду перебросил её со спины в руки и открыл огонь прямой наводкой. Здоровенное дуло ухнуло, выплюнув снаряд, предназначенный для уничтожения крупной бронетехники. Пули орудия ПСО, размещённого на плече устройства, несколько раз безрезультатно ударили по стальной болванке, а потом она замерла в нескольких сантиметрах от корпуса противника.

Всего на мгновение, меньше секунды, все пушки этого металлического уродца замолчали, ведь ему пришлось вывесить собственный щит, но мне хватило этого, чтобы заметить, а главное, продумать встречную стратегию.

— Кушай, не обляпайся, — довольно усмехнулся я, посылая один снаряд за другим.

Два, десять, пятнадцать. Пушка грохотала. Дуло дымилось от перегрева, но я заставил противника замолкнуть и подобрался ближе, почти в упор. И в последнее мгновение резким манёвром ушёл ему за спину, одновременно создавая меч.

Пылающий синим пламенем клинок врезался в щит, вспорол его, прошёл глубже, отсекая один из манипуляторов, а затем чувство опасности взвыло, заставив меня отпрыгнуть в сторону. Взрыв снёс крышу ангара вместе с двумя стенами, а ударная волна, сопровождающаяся выбросом резонанса, смела подставленные щиты, и простой, и ледяной, а осколки изрешетили корпус моего доспеха, уничтожив несколько камер.

На месте стального уродца, который не прошёл бы ни в одни двери, осталась большая яма и сиротливо валяющийся манипулятор, который я ему отсёк. А ещё, прямо за тем местом, откуда он меня атаковал в начале, остались обломки какого-то довольно крупного устройства — торчащие во все стороны покорёженные провода и трубки.

— Немедленно! Архангел, группа штурм, ответьте немедленно! — в ту же секунду раздалось в динамиках брони.

— В чём дело? — спросил я, отбиваясь от атак с нескольких направлений. Ведь как только взрыв смёл стены, я оказался на открытом пространстве, чем и воспользовались враги. К счастью, они были обычными людьми, а не этим непонятным монстром.

— Слава богам!.. — выдохнула Ольга. — Ваше величество, срочно возвращайтесь на борт. Вылетевшее за пределы глушения судно получило сигнал бедствия. Похоже, нас обманули, выманили в…

— Короче! — не выдержав, рявкнул я.

— Флотилия повстанческой польской армии уже у столицы! — выдала Вяземская, и у меня свело скулы, и начали трещать зубы. Вот откуда эта чёртова тоска! Вот почему так погано на душе!

— Подготовьте мне флаер, немедленно! Я не собираюсь плестись вместе с остальным флотом, пока там идёт бой! — приказал я и с новой силой обрушился на врагов.

Льда не осталось, только пламя. И в этом яростном пламени они горели, превращаясь в пепел, оставляя после себя только выжженные тени на камнях.

— Снижаемся, всем орудиям огонь по готовности. Никого не жалеть, расчистим его величеству дорогу! — приказал Таран, и в следующее мгновение снаряды посыпались с небес непрекращающимся дождём. То, что мы пытались сохранить, для исследования исчезло за считаные секунды. Все строения, каждый свежий кустик, под которым мог скрываться враг, превратились в труху.

Канонада длилась минуты, но меня уже не волновало, что будет с повстанцами. Обманули ли их или они сами себя, затащив нас в эту ловушку, но она станет для них могилой. Подхватив единственную уцелевшую деталь от противника, манипулятор с пушкой, я использовал ранец, чтобы влететь в раскрытый шлюз линкора.

— Флаер уже готовят, пятый причал. Вы сможете поместиться в него в вашей броне? — спросил офицер, дежуривший у доков.

— Если нет, просто выкину кресло, — спокойно ответил я.

Места и в самом деле оказалось недостаточно. В двухместный лёгкий перехватчик я уместился с трудом, выкинув лишнее, вроде кресла со спасательной катапультой. Никакого удобства, но сейчас это было абсолютно не важно. Если бы можно было просто сесть на ракету верхом, я это сделал бы.

— Полный доклад, связь со штабом! — приказал я, вылетая из шлюза на максимальном возможном для аппарата ускорении.

Но просто лететь молча, не было никакого смысла — больше, чем заложено в турбины, я не выжму. К сожалению. Даже сжигая огненным щитом воздух перед носом судна, чтобы разрядить его, я получал лишь минимальное ускорение. Увы, те несколько часов, которые преодолел флагман, я мог сократить лишь до сорока минут. Не меньше. А значит, нужно было использовать время по максимуму и прилететь уже полностью готовым ко всем неожиданностям.

— Связь с Петроградом прерывается, надёжной связи со штабом нет. Из обрывочных сведений следует, что флот польской повстанческой армии прошёл на сверхнизкой высоте, избегая населённых пунктов, по территории Литвы, Латвии и Эстонии, выйдя прямо к Петрограду. Скорее всего, их координировали с земли и пропустили.

— Уроды… дальше…

— Эскадры орденов, потерявшие связь с нами, решили идти на выручку, а потому оказались вне позиции. Сейчас над столицей идёт бой между нашими крейсерами группы Суворова и объединённым повстанческим флотом. У них почти двухкратный перевес, — стараясь говорить как можно сдержанней, произнёс Таран. — Пока никакой конкретики о бое нет, ваше величество, он идёт. Боюсь, наши суда подоспеют только к шапочному разбору, но мы сделаем всё, что в наших силах.

— Оставьте группы зачистки, выживших схватить и связать для дальнейшего публичного суда, — проговорил я, стараясь успокоиться.

Чувство тревоги по-прежнему давило, но я не мог себе позволить изойти на эмоции. Нужна была максимально сосредоточенность на результате. Скорость и направление — вот наше всё.

В тот же момент, Петроград.

— Немедленно спуститесь в подвалы, подземные парковки или ближайшие бомбоубежища. Не оставайтесь в своих квартирах, не выходите на улицу, это опасно! —гудели системы оповещения, но люди всё равно выглядывали в окна, не спеша прятаться в затапливаемых ливнями помещениях.

Грохот орудий катился над улицами Петрограда, не видевшего такого вторжения никогда в своей истории. Даже теракты Детей Господних и нападение вольной эскадры наёмников из нескольких стран не были столь масштабными и разрушительными. Казалось, что зависшие в небесах суда ставят перед собой единственную цель — убить как можно больше гражданских, разрушить как можно больше исторических зданий, снести город с лица земли.

Он словно символ имперской эпохи, построенный Петром Первым, переживший и возрождённый после двух мировых войн, осаждаемый, моримый голодом, но не сломленный. И сейчас этот переполненный историей город стоял под новыми ударами. Стояли дворцы и панельные многоэтажки, встречая своими стенами снаряды, чтобы спасти соседей. Стояли пустые улицы, прячась не от страха, а чтобы переждать бурю, окрепнуть и ударить вновь. Жизнью, радостью и любовью.

Сжались, спрятались, закрылись, но не сдались. И вся та ненависть, та злоба, которую поливали на столицу вместе со снарядами захватчики, лишь множила в людях уверенность в своей правоте. А главное — в правоте силы русского оружия и русского солдата. Ведь как бы ни был зол враг, как бы ни были черны его помыслы, как бы он ни старался ударить по самому больному месту — Россия ответит. И ответит стократ.

И прямо сейчас, в воздухе над столицей бились отчаянные храбрецы. Юноши и девушки, меньше года назад окончившие кадетские училища, метались по воздуху в малых манёвренных корветах, а то и вовсе во флаерах без брони. Они, словно африканские осы, жалили гигантских неповоротливых диких зверей — крейсера западной постройки.

И было совершенно неважно, кто там экипаж. Все понимали, враг лишь скрывается за этой ширмой. Но вначале нужно прикончить уродов, решившихся на атаку по Петрограду. И их били изо всех сил, что были, из всех орудий, до последнего снаряда, а когда не оставалось и их — активировали конструкты и атаковали, идя с щитами на таран. Но врага было слишком много.

И только одинокая эскадра ордена Богоматери висела над центром города, над Зимним Дворцом, не давая противнику расслабиться и одержать окончательную победу, захватив доминирование в воздухе. Щиты главного крейсера выдерживали одно попадание за другим, даже когда в ход пошли новые западные снаряды. Даже когда отчаявшиеся террористы начали бить прямой наводкой, пытаясь врезаться в крейсер своими судами. Он не мог ответить — в такой плотности огня приходилось стоять, но сражался словно гигантский медведь в окружении шавок.

А ещё он отвлекал на себя внимание, пока шла эвакуация. Ведь даже разрушенный до основания город можно отстроить. А вот человеческие жизни не вернуть.