Глава 12

— Ваша политическая игра произвела огромное впечатление, это было просто отличное представление, — улыбнулся Багратион-старший, салютуя мне бокалом. — Всего две недели, а последствия… ради них можно было и постараться.

— Это не столько моя заслуга, сколько специалистов, сумевших доставить глав оппозиционных фракций, — ответил я, сделав небольшой глоток терпкого клюквенного морса.

— Которые теперь или не главы, или не оппозиционеры, — хохотнул Леонид. — Это было просто потрясающе! Большая часть участвовавших в играх либо разочаровалась в союзниках, либо в себе самих.

С момента окончания игр прошло пятнадцать дней, и уже можно было подвести промежуточные итоги. Чем мы сейчас и занимались, собравшись узким кругом. Лишь лояльные министры и самые влиятельные из сторонников, и всё равно за ужином нас собралось больше тридцати человек. Но как-то так вышло, что рядом со мной сидели всё те же лица, что и в малом совете.

— Но нужно признать заслуги Мышкина. Даже не отдавая себе отчёта, он вывернул всё так, что в Литве и Финляндии сторонники мирных договорённостей взяли верх, — кивнул я, не собираясь присваивать все заслуги себе.

— Это потому что вы разрешили лицам, не участвовавшим в террористической деятельности, создавать политические партии и выступать публично, — возразил Пётр. — Вывести их в легальное поле, чтобы они отвечали за своих буйных собратьев и боролись за те же финансовые потоки, оказалось умным решением.

— Последствия этого решения мы увидим не сейчас, и даже не через пару лет. Скорее, через десятилетия, — с заметным удовлетворением произнёс Суворов. — А вот публичный раскол в польской повстанческой армии — это уже достижение, которое можно отметить. Если они ещё и начнут драться друг с другом, вообще идеально.

— Да, идея подсовывать в прямой эфир реальные документы, которые накопала наша разведка, была рискованной, но себя полностью оправдала, — улыбаясь, подтвердил Леонид. — Половина лидеров движения дискредитирована, в переговорах мелькают обвинения в саботаже и сливе. Умеренные уже готовы подписать соглашение об автономии в составе Российской Империи. Деньги им очень нужны.

— Они всем нужны… — поморщился я.

Бюджет опять просел. Порой мне казалось, что я какой-то средневековый король, который вечно сидит без гроша в кармане и только и делает, что ищет новые источники дохода. Хотя денег вроде завались, ресурсов — залейся, а всё равно не хватает.

— Жаль лишь, что вместе с явными победами мы получили несколько очень неприятных последствий, — уже сдержанней сказал Леонид.

— Какие, например? — спросил я, немного безразлично. Если ничего нельзя сделать, то и беспокоиться бессмысленно. А если можно — значит, нужно просто делать.

— В первую очередь теперь все наши союзники будут ожидать, что мы начнём применять линкор и крейсера на театрах военных действий, — высказался Мирослав. — Парад произвёл должное впечатление, но теперь эту силу нужно будет подтверждать снова и снова. И делать это без вашего прямого участия, иначе всем будет понятно, что линкор держится в небесах лишь на вашей силе.

— Это не такая уж и проблема. В отличие от остального флота флагман действительно на ходу. Но лучше использовать смешанную двигательную установку, — ответил я, не собираясь скрывать наши возможности. — С баллоном его максимальная скорость около ста пятидесяти километров в час, после сброса — двести.

— Вот только сил на это уходит неимоверно много. Боюсь, позволить себе управлять линкором может лишь один из ваших орденов, — покачал головой Мирослав. — У других просто не хватит энергии.

— Хорошо, что вы сами об этом заговорили, — кивнул я и заметил, как присутствующие напряглись. — Я собираюсь передать линейные и штурмовые крейсера орденам. «Пётр Великий» станет флагманом старой гвардии, возглавляемой моим уважаемым тестем.

— Прошу прощения, ваше величество, но я хотел бы завязать с флотом.

— Отказываетесь? — я слегка нахмурился. — Не буду настаивать, хоть и жаль. В таком случае его возьмут Сыны империи. У них сил хватит.

— Вы будете участвовать в боевых операциях? — уточнил Пётр.

— Пока у меня нет выбора, в отличие от вас, — сухо ответил я. — Нам нужен полноценно действующий флот. И он у нас есть. А то, что одарённых с развитием стадии мастер придётся использовать в качестве банальных батареек — вынужденная мера. По крайней мере у нас всегда будет возможность использовать массированный десант.

— Который после катастрофы будет едва ли не эффективнее самих судов, — хмыкнул Мирослав. — Кто бы мог подумать, что история столетней давности может повториться в таком ключе. Освоение резонанса заново, на новом технологическом витке. Раньше были танки и картонные самолёты, а сейчас механизированные доспехи и летающие линкоры.

— Главное, что, даже отставая в этой гонке, мы продолжаем оставаться на уровне лучших. Вот только противник у нас совсем иной. Не Германия, окружённая нашими союзниками, а добрая половина Европы, — веско произнёс Пётр. — К слову, вы собираетесь воспользоваться договором с Вильгельмом?

— Пока не вижу возможности. Всё, что происходит сейчас — наши внутренние проблемы. Даже польская повстанческая армия формально состоит из наших граждан. Хоть и получивших финансирование и вооружение из Лиги Наций.

— Я имел в виду в будущем, с Луизой, — Пётр кивнул в сторону крыла, где проживала принцесса. — Такой династический брак стал бы достаточным поводом, чтобы Германия никогда не выступила против нас.

— У нас и так союзнический договор, — возразил Мирослав.

— Который они едва не разорвали при конфликте в Болгарии, — тут же напомнил Багратион-старший. — Он такой, что его можно расторгнуть в любой момент, сославшись на нарушение условий или недостаточное их выполнение с нашей стороны. Я бы не стал слишком рассчитывать на эту бумагу. А вот брак… да, это сильно упростит дело.

— Я давно уже определился со своими избранницами и совершенно точно не хотел бы их менять, — улыбнулся я, ставя в этом разговоре точку.

— Думаю, она не будет против стать четвёртой, если ваши дети, великие князья, станут наследниками Прибалтики, — не согласился со мной Багратион.

— Если она доживёт до этого момента, — тяжко вздохнул Пётр. — Вам ли не знать, какой бывает моя дочь. Я в шоке, что остальные императрицы ещё живы. Как вам это удалось — ума не приложу.

— У вас с Меньшиковой вроде тоже всё в порядке, — заметил я.

— И всё равно скандал за скандалом. Хорошо хоть я могу себе позволить большой особняк, а после катастрофы сил у жён поубавилось. Иначе легко могу представить, как бы они перестреливались из окон напротив, — проговорил премьер-министр. — Вот всё у меня хорошо, грех жаловаться… но с женщинами не везёт. Одна радость — дочку удачно замуж выдал.

— Это верно, удачно, — улыбнулся я, давая понять, что у нас всё в полном порядке.

Удивительно, но это на самом деле было так. Каким-то образом мне удавалось сохранять гармонию в нашей большой семье. Которая грозила стать ещё больше. Пока супруги не были беременны по второму разу, но активно над этим работали. Особенно Мария. Похоже, идея-фикс — родить мне наследника престола — её не отпускала.

— Так вот, господа, про флотилию. Мы должны распределить крейсера в соответствии с уровнем владения силой… — вернул я разговор в интересующее меня русло.

Вопрос-то был щекотливый. Никогда ещё линейные корабли и крейсера не переходили во владение отдельными группами лиц. Всегда остались во флоте. Я же закреплял их за конкретным подразделением, что влекло за собой множество последствий. От мелких, таких как формирование экипажа из членов ордена. До полного переоборудования и постановки на баланс. А содержание линкора — это дорого. Нет, ОЧЕНЬ дорого. За одну полную замену масел в двигательных агрегатах и текущий профилактический ремонт можно было купить целое многоэтажное здание.

А уж сколько он жрал боеприпасов за минуту боя — этого и в страшном сне не представить. Каждый залп — тысячи золотых рублей. Он буквально раскидывался деньгами, даже стреляя по мелким мишеням вроде катеров или корветов. Но этого того стоило, до последней копейки.

Одной-единственной боевой операции флагмана могло хватить, чтобы решить региональный конфликт. Он в одиночку мог справиться с несколькими крейсерами, действующими в составе флотилии. Ультимативное оружие для решения таких же проблем. И, к огромному моему сожалению, очень скоро оно может нам понадобиться.

По самым скромным подсчётам, у Лиги Наций сейчас четыре полноценно действующих линкора, более тридцати тяжёлых артиллерийских крейсеров, свыше полусотни лёгких крейсеров поддержки, до двух сотен штурмовых фрегатов и трёх сотен вспомогательных. В общем и целом — непреодолимая сила.

Если к ней нет открывашки, вроде собственного линкора.

Ведь сосредоточить все свои суда на одном направлении они не могут. Как бы то ни было, а дитя Пожирателя, немертвый африканский океан, продолжает напирать с юга. И даже обелиски, установленные на побережье, не сильно их спасают. По донесениям разведки, флот приходится применять чуть ли не ежедневно.

Даже представить страшно, во сколько им это обходится. И в то же время я понимаю, что вскоре — максимум через два месяца — они будут вынуждены использовать свою флотилию. Либо против нас, либо против турок и дальше в Большой Азии. Потому что продовольственный кризис в Европе нарастает с каждым днём, как и миграционный.

Голод уже навис над большей частью материка. Даже у нас неурожаи, хоть мы и вовремя подстроились, и лишних ртов у нас не добавилось. А у них — десятки, сотни миллионов беженцев, спасавшихся от Пожирателя. Точного числа, думаю, не знают даже они сами, но от двадцати пяти до ста пятидесяти.

Им нужна еда, дешёвая, много. И мы бы рады продать, да только самим мало. Постоянные дожди и смена климата привели к тому, что привычные культуры гниют, корнеплоды уходят в ботву, птицефермы спешно переходят на уток, наводнения смывают плодородный слой почвы. В общем, куда ни кинь — везде клин.

Но мы справлялись. Каким-то чудом, крестьянской смекалкой и великим русским авось. Ну и трудом, от рассвета до заката. Тяжелее всего приходилось тем, кто работал на земле, а потому я убрал все пошлины и налоги для крестьянских и фермерских хозяйств на три года. Правда, пришлось вводить дополнительный мониторинг, потому что некоторые дельцы тут же начали записывать свои предприятия в фермы. Не прокатило.

Вообще, меня умиляли люди, которые пытались обманом сэкономить там, где правительство старалось облегчить жизнь по-настоящему нуждающимся. Статьи о мошенничестве, растрате и нецелевом использовании государственных средств всё дополнялись и дополнялись.

Из-за этого даже возникали споры в Боярской думе и в Дворянском собрании. Ровно до тех пор, пока не случилось несколько громких штрафов княжеских родов. В том числе и Рублёва, который, как всегда, пытался где-то что-то выкружить. Не унималась у него предпринимательская жилка там, где не надо, хотя он без того богател с каждым днём.

Одни баллоны для облегчения патрулирования и спасательные шары приносили ему сотни тысяч золотых рублей за штуку. Не только ему, конечно. Краснову тоже что-то доставалось, но для Максима слава была важнее. Признание собственного гения, которое он получил не за гибридную систему, которую они представили на конкурсе, а за быстро надувающиеся воздушные шары, способные удержать даже обломки кораблей от фатального падения.

Понятно, что это не стопроцентная панацея, и вес они увеличивали существенно, но зато давали шанс на спасение экипажа. Десятки воздушных шаров, наполненных гелием, крепились к машинному отделению и рубке, и в случае отказа двигателей или разрушения судна отстреливали эти секции, спасая экипаж.

А ещё баллон дирижабля, крепящийся к крейсерам, чуть-чуть снижал стоимость обслуживания этих титанических судов. Как и новая компоновка отсеков, при которой всё дорогостоящее оборудование вместе с персоналом размещалось в защищённой отстреливаемой капсуле. Это, правда, встало мне в копеечку, но экономить на жизнях своих людей я не собирался. Лучше заплатить сегодня, чем стоять нам рядами гробов завтра.

По итогам разговора с Советом министров, а потом согласования с армией и флотом, пять капитальных судов — один линкор и четыре крейсера — были переданы орденам одарённых.

Сынам империи, или Сироткам, достался линкор «Пётр Великий». Флагман империи, который в промежутке между переоборудованием являлся судном регента, попадал под диссонанс в Польше, участвовал в боях на рубеже и менял название на «Гнев Империи». И вот теперь ему было возвращено старое название.

Тысяча славных получила тяжёлый артиллерийский крейсер «Адмирал Ушаков». Корабль новой постройки, не успевший взлететь до катастрофы, был переоборудован, не выходя из верфи, и сейчас являлся самым совершенным из имеющихся во флоте. Почти не уступая в огневой мощи линкору, он имел чуть меньшее бронирование и экипаж, что сейчас было скорее плюсом.

Суворовцы не стали мудрить и переименовали своё судно в «Генералиссимус Александр Суворов», что в текущей ситуации выглядело забавно. Но вряд ли они хотели так обратить на себя моё внимание, скорее, отдавали дань уважения предку. Этот штурмовой крейсер не обладал выдающимся вооружением, хоть и не уступал в нём обычным тяжёлым модификациям. Зато его бронирование было на высоте, что сильно снижало скорость и вынудило нас использовать воздушный баллон большего размера. Так что на радаре он был даже крупнее «Петра Великого».

Долго шли споры, передавать ли судно в собственность церкви. После их подвигов на Рубеже, когда добровольцы месяцами сражались на передовой, не требуя денег и не ожидая благодарности, а просто потому, что иначе не могли, они имели больше прав на это, чем многие, отсидевшиеся в тылу в ожидании приказов. Но конфликт церкви и государства едва удалось погасить. И всё же, они были той силой, которая могла использовать судно без дополнительных костылей. А каждый боеспособный корабль был для меня на вес золота.

В результате тяжёлый вспомогательный крейсер стал тем компромиссом, на который согласились все. Хоть и со скрипом. Особенностью данного судна было меньшее бронирование и более лёгкое вооружение, при сохранении габаритов. Зато он нёс на себе десяток флаеров в защищённых доках и мог на ходу выпускать их для борьбы с более манёвренными целями.

Учитывая количество глубоко верующих людей среди одарённых пилотов, это стало решающим фактором. Нет, самоубийц или камикадзе никто бы во флот брать не стал. Но если придётся, каждый из них пожертвует жизнью для спасения товарищей. А это многого стоило и о многом говорило.

Последний, практически без споров согласованный крейсер достался ордену Богоматери. Большое, но лёгкое судно, довольно тихоходное, с большим количеством медицинских отсеков, оно в принципе не было предназначено для полномасштабного боя. Зато, совершив посадку, превращалось в отличный госпиталь, который можно было развернуть за считаные минуты и проводить до ста хирургических операций одновременно.

Ну и при необходимости он мог отбиться от фрегата, что тоже немаловажно. А учитывая, что в команду судна попали мои супруги со своими помощницами-фрейлинами и с ученицами, достигшими раскрытия чакры земли, совокупной силы им хватило бы, чтобы поставить щит даже против залпа из «Ушакова».

Каждое из этих судов являлось ядром эскадры, содержащей от пяти до пятнадцати кораблей. И у каждого были свои строго специализированные задачи. В то же время любое из них могло служить точкой объединения, способной сформировать вокруг себя оборону или ударный кулак. Кроме, пожалуй, Богоматери.

После переоборудования все суда получили по новому резонансному реактору, распределённому, с единым алмазом-резонатором. Пришлось повозиться, и стоили они куда дороже, чем чугунный мост, но иного выхода я не видел. Каюты с проводящими койками. Абордажные шлюпы. Системы спасения экипажа. И, конечно, новые баллоны от дирижаблей, снимающие большую часть нагрузки в мирное время.

— Добро пожаловать на борт, ваше величество. Примите командование? — спросил меня Таран, когда я вошёл на мостик «Петра Великого» в его первой после переоборудования миссии.

— Вольно, господа. Работайте как обычно, я вам не помешаю, — улыбнулся я, и бурят тихо выдохнул.

Нет, не потому, что он боялся потерять командование. Наоборот, в последние месяцы он несколько раз просил меня о том, чтобы освободить его от части занимаемых должностей. Вот только сильных одарённых, которым я мог бы всецело довериться, и которые не струсят, в нашей необъятной стране по-прежнему было слишком мало.

— Продолжить подготовку к вылету. Доложить о готовности, — скомандовал Таран, занимая место капитана.

Было непривычно стоять в стороне, а не участвовать в управлении судном, но сегодня у меня иная роль. Вернее, уже давно, просто я никак к ней не привыкну и не отпущу бразды ручного управления. А делегировать надо, никто не правит в одиночку. Тем более что в этом полёте я официальное лицо, лидер государства. Я даже свой фрегат оставил в столице.

— Хорошо, что они согласились сдаться, ваше величество, — проговорила Вяземская, сменившая место пилота корвета-перехватчика на кресло первого помощника. — Это спасёт множество жизней.

— Не ожидал от вас такого рассуждения, княжна. Думал, вы бы предпочли горячую схватку медленным и ничего не гарантирующим разговорам, — ответил я, а затем на автомате посмотрел на девушку в истинном зрении. Едва сдержался, чтобы не поздравить её, и перевёл взгляд на Тарана, полностью сосредоточенного на управлении судном.

Пусть душа у плода ещё не сформировалась, вряд ли он не знает. Его истинное зрение почти не уступает моему, так что о беременности они обязаны знать. Но почему-то оба здесь, на передовой. Нужно будет поговорить с товарищем, когда всё закончится. И, может быть, действительно забрать у него часть полномочий, передав их Жеглову. Благо парень несколько месяцев возглавлял Сироток и справился на отлично.

— Как будем подлетать, или что-то случится, позовёте, — прокомментировал я и удалился с мостика в подготовленную для меня каюту.

Нужно было в очередной раз перечитать сводки, уяснить позиции сторон, в том числе экстремистов и умеренных. Всё же не каждый день происходит раскол почти миллионной повстанческой армии.

Ключевым моментом стали тайные переговоры об автономии, которые потом сторонники умеренного пути выкладывали как козыри. Я обещал им те же преференции, что и фермерам в землях рискованного пользования: никаких налогов, субсидирование саженцев и семян, оплата половины топлива на три года.

Фермер — это тебе не предприниматель. Он никуда не денется со своей земли. До последнего будет за неё держаться, ведь она полита своим потом и кровью, каждый саженец, каждый колосок выращен с любовью. Фермы становятся по-настоящему прибыльными не за год и даже не за пять лет, а за два-три поколения.

Даже такая поговорка есть. Чтобы вырастить хороший урожай, нужно всего три вещи: чтобы за этой землёй ухаживал ты, твой отец и твой дед. Поэтому им можно было давать долгосрочные займы под небольшой процент. Быстрых продаж, стремительного роста капитала или высокой прибыли там не бывает.

И потому часть поляков, рассчитывавших на быстрые барыши, а тем более на грабёж и захват собственности в Белоруссии, оказалась недовольна. Настолько, что набросилась на своих соратников и чуть не развязала вооружённый конфликт в лагере. Об этом говорили все источники разведки.

Но умеренные победили, захватили суда и теперь готовы были торговаться об условиях капитуляции вместе с флотом. А ради такого я даже был готов прибыть к ним лично. Но игнорировать то, что это может быть просто ловушка, тоже не стоило, именно поэтому на переговоры я лечу на своём флагмане, в сопровождении пяти тяжёлых артиллерийских фрегатов.

Сейчас большая часть экипажа отсыпалась или отдыхала, маршевые двигатели работали как курсовые. Почти все маневровые отключены для экономии, а энергия подаётся в десятую часть мощности. Исчезло даже ощущение туго сжатой пружины, потому что у капитана четвёртый подтверждённый ранг — третий по силе в империи.

Это была единственная проблема Тарана. Он никак не мог освоить стихийные конструкты. Ни эмоциональный, жаркий и вспыльчивый огонь, ни холодный, трескучий и едкий лёд ему не были близки. Как и мне, впрочем. Но в отличие от меня, он не владел ключом ведьмы, не получил вместе со смертью матери проклятую метку. В общем, всё у него было хорошо и спокойно.

Насколько это возможно у ребёнка военных, погибших на фронте. У сироты, который всего добивался своим трудом, потом и кровью и заслужил каждую свою награду и каждый свой счастливый момент. Но вот со стихиями не получалось, и что с этим делать я совершенно не знал. Тем более что Ольга Вяземская, поступившая на обучение значительно позже, уже вполне сносно освоила стихию пламени.

— Ваше величество, мы прибываем к точке рандеву, — отвлёк меня от мыслей голос из динамиков.

Поднявшись, я оправил мундир и только потом понял, что что-то в этой фразе меня насторожило.

— Флот переговорщиков на земле? — уточнил я, нажав на кнопку настенного коммуникатора.

— Проверить не можем, какие-то конструкции, вроде ангаров, там точно есть. Но кораблей не видно, — ответила Вяземская, и у меня засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

— Всем судам боевая готовность. Выпустить перехватчики, — приказал я, прогоняя энергию по меридианам.

Похоже, время переговоров закончилось не начавшись.