Когда Ники был пилотом, я пару раз брал интервью у него дома в Хофе. Тогда еще мобильные телефоны не появились. У Лауды был секретный номер, куда приходили сообщения. Можно было отправить сообщение с просьбой перезвонить. Он всегда перезванивал. Разумеется, журналистов, освещающих F1, в Австрии не так много, и несложно держать их всех в курсе событий. В Германии все обстояло иначе: благодаря [Михаэлю] Шумахеру там царила своего рода «формульная» эйфория, и приходилось иметь дело сразу с 50–60 журналистами, а это было затруднительно. В Австрии же нас было всего шесть-семь. Как только появились мобильники, Ники сразу же дал нам всем свой номер.
Мы продолжали поддерживать отношения и во время двухлетнего отсутствия Ники в «Формуле-1», особенно в 1981 году, когда поползли слухи о его возвращении. Моя газета [Salzburger Nachrichten] использовала мои контакты с Ники и для отдела бизнеса, где я делал бизнес-колонку, чаще всего связанную с его компанией Lauda Air. Его знали и уважали очень многие.
Когда Ники сотрудничал с Mercedes, мы с ним встречались в Вене перед началом каждого сезона. Его излюбленным местом было кафе отеля «Империал», где он завтракал, всегда за одним и тем же столиком, за ширмой. В 2017 году мы договорились встретиться там в 9:15 утра. Он сказал, что до меня у него будет еще одна встреча, и, если он не успеет освободиться, попросил меня подождать. Когда я пришел, Ники уже был один и говорил по телефону.
Оказалось, у него была встреча с Себастьяном Курцем, молодым парнем, на тот момент министром иностранных дел, который в конце года занял пост канцлера Австрии[105]. Ники сказал, что Курц хотел обсудить с ним кое-какие вопросы. Он уважал Лауду как бизнесмена и интересовался его мнением по некоторым политическим проблемам. Очевидно, они нашли общий язык. Ники сказал, что Курц произвел на него впечатление, хотя, как правило, его не интересовала политика, и дал понять, что поддержит Курца, о чем заявил публично.
Это было единственное интервью с Ники, когда мне не пришлось оплачивать счет. Обычно Лауда говорил так: если вам от меня что-то нужно, оплатите счет. Он заказывал яйцо всмятку, белый хлеб с маслом и джемом и капучино — очень скромно. Это стоило примерно 25 евро, и платил всегда я. В этот раз, когда я попросил официанта принести счет, он сказал, что все уже оплатил предыдущий гость. Мы позавтракали за счет министра иностранных дел Австрии!
Если бы Ники руководил автоспортом, он бы и там преуспел. Он же трехкратный чемпион мира, а это невероятный опыт, не говоря уж о том, как он умел вести дела. На самом деле, когда я был президентом FIA, я пытался привлечь к работе другого австрийца Герхарда Бергера, тоже невероятно умного человека. Но, если выбирать между ними двумя, кто займет пост президента FIA, я, пожалуй, все же остановился бы на Герхарде, потому что по-человечески с ним намного проще. Лауда был слишком прямолинейным: «Окей, давайте приступим к делу! Вперед!» Но тем не менее он был бы эффективным руководителем.
Поступки Ники — лучшее воплощение его девиза «Никакой фигни», что не может не восхищать. Это был очень интересный человек. Как правило, в спорте те, кто достигают высот — неважно, будь то забег на 100 метров или что-либо еще, — это выдающиеся личности. Ники был прекрасным тому примером. Лауда принимал реальность — еще один его плюс. Классический пример тому: [Ален] Прост в годы их совместного пребывания в команде McLaren был быстрее, чем он, и Ники это признавал. Большинство пилотов вместо этого скажут что-нибудь вроде: «Машина плохая, шины плохие, двигателю не хватает мощности». Исключительно редко пилот, который все еще борется за победы, признает, что есть те, кто его быстрее.
Мы с Ники никогда не ругались. Отлично проводили время. Помню, зимой 1984–1985 года в Вене проходила пресс-конференция. Мы жили в люксе в отеле, а конференция была назначена на восемь утра. Накануне мы пошли ужинать, а потом Ники захотел показать мне Вену, которую он, конечно же, отлично знал. Мы отправились по ночным клубам — в подробности вдаваться не стану! — а потом вернулись в номер и еще выпили. Ники расслабился как никогда. Даже снял свою неизменную красную бейсболку, а потом — раз! — и выходит из ванной в шапочке для душа! Вы не поверите, какой это был вечер. Мы всю ночь не спали и отправились на пресс-конференцию абсолютно пьяными. Все время смеялись. Не припомню, смогли ли мы ответить хотя бы на один вопрос без хохота. Хорошо, что в то время еще не было ни мобильников, ни соцсетей: случись такое сейчас, наши пьяные физиономии тут же появились бы повсюду, обеспечив нам неприятности.
Я запомнил Ники как человека, в котором сочетается всего понемногу: это суперпрофессионал, серьезный и веселый одновременно, легкий в общении, но временами — просто кремень. Когда вы узнавали его поближе, понимали: он был особенный. И очень разный.
Мои первые воспоминания о Ники относятся к концу 1970-х — началу 1980-х годов. Тогда я был в команде Marlboro World Championship Team и выступал в «Формуле Атлантик»[106] и «Формуле-3». Marlboro использовала меня для продвижения своего бренда сигарет Raffles. Я был знаком с Джеймсом Хантом, а потом познакомился и с Ники. Он сразу показался мне очень умным парнем — и честным донельзя. У него все было либо черное, либо белое, никаких полутонов, никаких серых зон. Ники заметил, что мне нравится совершать сделки и мне комфортно в мире бизнеса. Именно Ники сказал, что наступил подходящий момент, чтобы начать делать свой бизнес в автоспорте, и я воспользовался его советом. У меня уже был опыт руководства, и я организовал команду F3, которая, как мы знаем, в 1991 году доросла до «Формулы-1». Это Ники бросил семена в благодатную почву — и они проросли.
В 1993 году в Японии и Австралии с промежутком в две недели проходили две последние гонки F1. Я забронировал номер в отеле Sheraton Mirage в Кэрнсе и приехал туда в пять утра. Пока регистрировался, я заметил, что в бассейне в такую рань кто-то есть. Похоже, там заканчивалась затянувшаяся вечеринка. Приглядевшись, я заметил среди купальщиков Ники. Сначала я не признал его лысую голову, потому что он был без своей красной бейсболки! В бассейне плескалось несколько стюардесс — похоже, это была вечеринка по поводу первого рейса компании Lauda Air в Австралию. Ники мог быть тем еще тусовщиком — устроить вечеринку и до самого утра зажигать в бассейне? Легко!
Должен сказать, что я не сразу подружился с Ники. Когда я был моложе, от Ники я не фанател. Мне больше был по душе сумасшедший стиль вождения Йохена Риндта, так что я не был большим поклонником Ники. Даже когда я стал пилотом, Лауда по-прежнему не вызывал у меня большого интереса. Только намного позже я подумал: «Черт! Ведь он выиграл три чемпионата мира, а я ни одного, наверное, он на самом деле крут!» Я вдруг понял, что этот парень взял поул-позишн на старом «Нюрбургринге», а это по силам далеко не каждому[107].
Когда я ушел из автоспорта [в конце 1997 года], у меня была 45-метровая яхта, и половину я продал Ники. Он как-то сказал, что ему нужна яхта, и я сказал, окей, давай купим вскладчину. Мы стали плавать семьями, вместе проводить свободное время и очень сдружились. Вот тогда-то я узнал, какой он.
Тогда я узнал его намного ближе и стал большим поклонником Ники, восхищался его достижениями. Я понимал: передо мной удивительный сплав ума и самодисциплины. Мы начали совместный бизнес, и Ники всегда вел себя одинаково: был точным, прямолинейным, честным, очень дружелюбным — и остроумным!
У Лауды был имидж человека, который никогда ни за что не платит, но это не соответствовало действительности. Да, Ники не транжирил деньги, экономил — только если речь шла не о самолетах: это была его страсть. Он обладал хорошим деловым чутьем, здравым чувством меры. Если вы оказывались в беде, он помогал. По какой-то причине он создал себе образ человека прижимистого, и это его забавляло! Но на самом деле Лауда был нормальным человеком. Когда мы ходили в ресторан, то платили по очереди. В бизнесе он все просчитывал до мелочей, но всегда по делу и честно. Нормальный человек.
Не могу не вспомнить, как Ники разбирался с последствиями авиакатастрофы в Таиланде. Он сделал все, что мог. Мы много говорили на эту тему, и я был в курсе событий. Лауда проявил огромное уважение к родственникам погибших и умело общался с представителями СМИ. В авиакатастрофе погибли 232 человека, и Ники нашел слова сочувствия и поддержки для родственников погибших. Просто невероятно, как он со всем этим справился.
Все это отнимало у него массу времени, особенно пока он еще не ушел из автоспорта. И все равно Лауда всегда находил время на Марлен и двух славных сынишек — Лукаса и Матиаса. График у него был таким напряженным, что свободного времени оставалось мало. Однако, когда мы с ним купили яхту, он брал с собой маленьких двойняшек Макса и Мию и свою вторую жену Биргит. [В 1991 году Ники и Марлен развелись. В 2008 году он женился на Биргит Ветцингер, стюардессе его авиакомпании. В 1997 году Биргит отдала Ники свою почку, когда ему потребовалась операция[108].] Он очень любил своих близнецов и начал больше общаться с Матиасом и Лукасом. Лауда вдруг стал семьянином и был счастлив, что у него хорошие отношения со всеми детьми.
Время от времени мы встречались вне гонок, но не слишком часто. Мы звонили друг другу на дни рождения. Общались как коллеги (мы оба работали на телевидении), но близкими друзьями не были. Ники всегда говорил, что у него нет друзей. Хотя, конечно же, друзей у него было много, как было много и тех, кто ему нравился или кого он любил. И очень многие любили его, что было приятно видеть.
В зрелые годы он стал несколько мягче со своей новой семьей и наслаждался отцовством, поскольку раньше вся его жизнь была подчинена только гонкам и ничему кроме гонок. Было приятно видеть, что с годами в его жизни появилось нечто новое. Можно сказать, что в итоге он обрел идеальную, как сейчас говорят, лоскутную семью[109]. Как-то он признался мне, что считает одной из самых больших своих побед то, что сумел объединить свою семью. Честно оценил себя — типичный Ники. Типичная для Ники честная самооценка. Отличный парень. В своем роде уникальный.
Мы с Ники никогда не обсуждали гонки. На самом деле пилоты не обязательно говорят об этом. Он нанял меня выполнять конкретную работу, а не для того, чтобы потом говорить мне, как именно я должен эту работу выполнять. Лауда сыграл большую роль в моей жизни. Само собой разумеется, не будь Ники, я никогда бы не перешел в Mercedes. Только со временем я оценил, каким он был пилотом, его подход к делу и умение мотивировать людей выжимать из себя и команды максимум. Всему этому я определенно научился у Ники. Он постоянно демонстрировал эти качества, а теперь эти качества помогают по ходу сезона и мне. Если говорить о пилотировании, каждый гонщик идет путем проб и ошибок, но, как я уже сказал, он дал мне стартовый толчок, который позволил мне развиваться как пилоту. Я не был бы там, где я есть, без Ники.
Мы разговаривали с Ники каждый день. У нас с ним было так много общих тем: мы могли делиться новостями о своей семье, семейных проблемах, сплетнях, политике F1. Мы отдыхали вместе. Бывало, он спрашивал: «Куда поедем отдохнуть?» Обычно я говорил: «Не знаю, куда собрался ты, но я еду на Сардинию». Это превратилось в шутливую традицию. Просыпаюсь в первый день отпуска и в восемь часов вижу в WhatsApp сообщение: «Я уже завтракаю. Ты где?»
Потом у него появилась яхта. Когда я в очередной раз сказал, что собираюсь на Сардинию, Ники попросил дать ему немного подумать. Я прилетел на остров с семьей, зашел в номер, открыл шторы и увидел прямо напротив нашего пляжа яхту Ники. Он пришвартовал ее там, остался на две недели, и мы весь отпуск провели вместе.
Перед его смертью мы еще больше сблизились. Я чувствовал: Ники понимает, что у него серьезные проблемы со здоровьем. Выиграв последний чемпионат мира в Абу-Даби, еще до того, как он заболел, мы вместе летели домой. За ужином я посмотрел на него и спросил: «Ники! У тебя слезы на глазах?»
«Нет! — ответил он. — Я никогда не плачу». И, как обычно, начал жаловаться, что у него нет настоящих друзей — что, конечно же, было не так — и что валяйся он хоть под забором, никому не будет до этого дела. Потом поднял на меня глаза и заявил: «Если есть такое понятие, как друг наполовину, то ты мой друг наполовину».
Я сказал: «Ники, что за глупости! Ты что, стал сентиментальным на старости лет?» Разумеется, он не согласился. Но в тот момент мне показалось, что в нем что-то поменялось, думаю, у него появилось какое-то предчувствие.