Если журналистам нужен был глас разума, они неизменно обращались к Ники Лауде. Из паддока с его интригами вечно расползались слухи, которые сеяли вокруг вражду и неразбериху. Лауда без труда мог все объяснить, приправив юмором, а в случае необходимости и язвительным комментарием. По обыкновению начав с коронной фразы «Все очень просто», он по кирпичику разбирал нагромождение аргументов и вытаскивал правду на поверхность. Лауда в своей неизменной красной бейсболке был для всех глотком свежего воздуха, бастионом здравого смысла.

Марк Хьюз, работавший репортером «Формулы-1» для журнала Motor Sport и газеты Sunday Times, не раз становился свидетелем свойственной Ники прямоты. Особенно ему запомнился один случай. Вот что он рассказывал:

Только что закончилась гонка в Монреале, я шел по питлейну, а навстречу вышел именно тот, кто был мне нужен — Рон Деннис. Это был 2005 год, в гонке лидировали пилоты команды McLaren: первым шел [Хуан Пабло] Монтойя, а за ним — [Кими] Райкконен. Ситуация для McLaren была довольно щекотливой, так как претендентом на титул был Кими, а Монтойя — в пролете, поскольку в начале года повредил плечо (то ли гоняясь на мотоцикле, то ли играя в теннис). Но потом, как раз перед пит-стопом, появился шанс: [Дженсон] Баттон разбил машину о «стену чемпионов»[104] и на трассу выехал пейс-кар.

McLaren каким-то образом умудрилась оставить Монтойю на трассе еще на один круг и провести пит-стоп Райкконена, в результате чего финн, естественно, выиграл гонку. Получилось несколько сурово по отношению к Монтойе, но действительно ли команда осознанно выбрала эту циничную тактику? Неужели они на самом деле кинули одного из своих гонщиков, чтобы помочь другому? В любом случае решение принимал лично босс Рон Деннис: сама команда такие вопросы не решает. Хотя могло быть и другое объяснение произошедшему. Поэтому я спросил Рона, что случилось.

Похоже, вопрос ему не очень понравился, и он буркнул на ходу: «Проблемы с радиосвязью. Мы сделаем заявление чуть позже». Я попытался на него надавить, и в этот момент появился Ники (он работал на телевидении экспертом) с ухмылкой на лице и весьма довольный тем, что Рон попал в неловкую ситуацию (не иначе результат старых ран 1985 года). «Привет, Рон, вот же вам повезло! Не будь машины безопасности, вы бы не кинули так Монтойю, верно?» И сверкнул зубами в широкой улыбке.

Поскольку рядом был журналист, то есть я, Рон не мог ответить так, как ему бы хотелось. «Да нет, у нас была проблема с радиосвязью», — промямлил он, еще более сконфуженный.

«Фигня!» — с ухмылкой бросил Лауда, подмигнул мне и удалился. В своем стиле. Замечательно.

Обозреватель «Формулы-1» швейцарского издания Speedweek Матиас Брюннер познакомился с Лаудой еще в юном возрасте, и больше трех десятилетий они поддерживали связь. Он рассказывал:

Меня просто выводит из себя, с какой легкостью сейчас всех подряд величают звездами да легендами. Каждый третьесортный актеришка мыльной оперы сомнительного качества или тупого реалити-шоу — уже звезда. Это смешно. Можете считать меня старомодным, но звездой может считаться только тот, кто достиг настоящих высот, кого знает весь мир. Вот Лауда для меня даже больше, чем звезда, — живая легенда!

Людям нравится рассказывать истории о его непревзойденной жажде жизни, особенно после той страшной аварии на «Нюрбургринге». Многие помнят его знаменитый девиз «Никакой фигни». Ники терпеть не мог дураков, никогда не стеснялся открыто говорить, что думает, даже если правда могла кого-то ранить. Но лично мне посчастливилось лучше узнать Лауду с еще одной стороны.

В начале 1980-х меня, молодого журналиста, впервые отправили на тесты F1. Что там говорят про звездную болезнь? Представляете, как круто было оказаться в паддоке среди пилотов, которых я раньше мог видеть только на экране телевизора или на страницах газет? Времена были совсем другие. В современной неделе тестов F1 пилоты словно испаряются. Проскользнут из боксов в моторхоум и не заметишь. Как правило, единственная возможность поговорить с ними представляется на встречах с представителями СМИ, запланированных заранее. А раньше, если, скажем, выходил из строя двигатель, пилот спокойно стоял у пит-уолла и следил за заездами или с кем-нибудь болтал. К нему можно было подойти и пообщаться — все спокойно на это реагировали.

Я планировал поговорить с пилотами McLaren Аленом Простом и Ники Лаудой. Первым я увидел Алена: он стоял и, судя по всему, не знал, чем заняться. Я тактично представился и спросил, не найдется ли у него минут 10 на интервью. Прост ледяным тоном ответил: «Сейчас я очень занят. У меня скоро совещание с инженерами. Попробуйте подойти позже».

Я подумал: «Ладно, у него явно есть дела поважнее общения с молодым журналистом, ничего удивительного». Через полчаса я завернул за угол и увидел «важное совещание» Проста: он прекрасно проводил время за игрой в карты с друзьями под тентом автофургона (роскошных моторхоумов тогда еще не было). Можете представить себе мое разочарование. О характере Алена мне все стало понятно.

Чуть позже мимо проходил Ники Лауда. Я обратился к нему с тем же вопросом. «Я сейчас иду в боксы, но вернусь через полчаса». Как истинный швейцарец я пришел через 20 минут. Лауда, как и обещал, появился ровно через 30. Мы сели, и вы представить себе не можете, как терпеливо и доброжелательно Ники отвечал на все мои вопросы, хотя большинство из них он наверняка уже слышал тысячу раз! Отвечал честно, умно, с юмором, травил анекдоты. Мы проговорили больше часа. А Прост по-прежнему играл в карты, время от времени поглядывая в нашу сторону. Меня сразу подкупила прямота Ники и готовность потратить столько времени на человека, которого он практически не знал. С тех пор я его поклонник.

В «Формуле-1» имена быстро забывают. Либо ты уходишь и занимаешься чем-то другим, либо тебя больше нет. И нет времени для воспоминаний. Но Ники Лауду никогда не забудут. Он потрясающий.

Первое интервью с Лаудой вашему покорному слуге удалось взять довольно неожиданно. Ники меня представил Алан Хенри между практиками в Детройте в 1982 году, и я хотел договориться с ним о встрече. Но Ники решил иначе: «Хорошо, поговорим прямо сейчас. Начинай!»

Это было типичной проверкой интервьюера на компетентность. Алан предупредил меня, что такое может случиться, поэтому несмотря на шум пит-лейна, который не очень-то способствовал беседе, у меня наготове были вопросы и кассетный микрофон. Ники был доволен, что я не дал застать себя врасплох, и отвечал откровенно и подробно. После этого я еще не раз брал у него интервью.

В 1976 году юный Михаэль Шмидт стал свидетелем возвращения Лауды в автоспорт в Монце, а потом познакомился со своим кумиром, будучи профессиональным журналистом. Вот что он рассказывал:

Это было в 1982 году на Гран-при Франции на трассе «Поль Рикар». Я хотел взять у него интервью и думал, как бы это устроить. Подошел к Ники и сказал: «Герр Лауда, вы очень заняты в конце недели? Не уделите мне пять минут?» А он ответил: «Давайте поговорим сейчас».

Черт! Мы стояли на пит-лейне, и он явно хотел посмотреть, что я буду делать в такой ситуации. А я не подготовился к интервью, совсем. Ждал, что он предложит встретиться завтра или еще когда-нибудь, тогда у меня будет время придумать вопросы. В общем, я запаниковал! К счастью, за соревнованиями я следил очень внимательно и сумел-таки сходу задать несколько вопросов. Разумеется, они были банальными, да и сформулированными кое-как, но Лауда подробно ответил на каждый.

Для Ники все делилось на черное и белое. Он никогда не лил воду в интервью, был немногословен, но говорил по делу. Его короткие ответы лишь заставляли меня сильнее паниковать, ведь времени продумать следующий вопрос не оставалось. Казалось, Лауде нравится наблюдать, как ты справляешься с вызовом, с проверкой на профессионализм — именно это качество Ники ценил в людях, работавших с ним. Стоило это понять, как проблем больше не возникало.

Первые впечатления Тима Коллингза, молодого журналиста агентства Reuters, который первый год освещал F1 на Гран-при Австрии 1987 года, были незабываемыми. Вот что он рассказывал:

Войдя в паддок на трассе «Остеррайхринг», я увидел Ники Лауду и подумал: «Отличное начало. Может, удастся с ним поговорить». Я представился, сказал, что из агентства Reuters, и спросил, могу ли взять у него интервью в конце недели. Он сказал: «Reuters? Хорошо. Давайте поговорим сейчас».

Потом Ники спросил, англичанин ли я, и когда я это подтвердил, выразил надежду, что у меня есть чувство юмора, поскольку хочет рассказать мне анекдот. И тут же — не забывайте, я видел его впервые — спросил: «Ваша жена хоть раз заставала вас за мастурбацией, когда вы стояли за кухонной дверью?» Я воскликнул: «Нет!» Он кивнул и сказал с напускной серьезностью: «Надежное местечко, да?» И хохотнул. Это было так неожиданно, как обычно, резко. Потом спустя годы он всегда кивал мне и улыбался. Ну а после этой подколки мы сразу приступили к интервью!

Ники было неважно, с телевидения вы или из прессы: если вопросы или просьбы были разумными, он тут же давал ответ. Жан-Мишель Тиби больше четверти века работал фоторепортером, освещая разные виды автоспорта и общаясь со многими спортивными звездами. Вот что он говорил:

Я француз и в 1980-е годы болел за Алена Проста. Когда Ален перешел из Renault в McLaren, он оказался в одной команде с Ники Лаудой, и наблюдать за ними мне было очень интересно, ведь Лауда — настоящая легенда, человек в красной бейсболке и с ожогами на лице. Лауда, как и [Айртон] Сенна, казался мне суперчеловеком, не с нашей планеты. Я работал и с Сенной, но, если честно, Ники был мне ближе, потому что он был натурой страстной, истинно любящей спорт. Он уже давно изучил до мелочей, как идет процесс съемок. Все знал заранее. И вел себя как обычный человек, который просто делает свое дело. Никогда не грубил, не говорил «уберите камеру и катитесь отсюда»; он понимал, что у нас есть свои обязанности.

В гараже он всегда выглядел спокойным, уверенным и знающим человеком, который в профессии 30–40 лет и чего только не повидал на своем веку. Его спокойствие внушало уверенность окружающим. Когда что-нибудь случалось, все в гараже смотрели на реакцию Ники. Казалось, он со своим опытом обязательно найдет решение — и это решение будет правильным.

Каждый раз, когда мы с ним встречались, он смотрел мне в лицо и говорил «бонжур» — всегда. Он хорошо говорил по-французски, но с сильным немецким акцентом. Пару лет назад я встретил Ники на Лазурном берегу в Сен-Тропе. Мы с семьей сидели за столиком в ресторане, и вдруг к нам подошел Лауда, чтобы поболтать. «Легендарный человек в красной бейсболке идет к нашему столику, чтобы поздороваться». Мой тесть был под большим впечатлением! Разумеется, я постарался подыграть и сделать вид, будто это обычное дело. Но, честно говоря, меня захлестнули эмоции. Обычно это ты подходишь к своему герою, а тут герой подошел сам и как всегда был вежлив и доброжелателен. Для меня эта история характеризует его как личность.

Лауда не только принимал других такими, какие они есть, но и жил в гармонии с собой и своей внешностью. Это стало очевидно, когда он первые появился на публике после жуткой аварии на «Нюрбургринге». Его кредо — «Вам придется на меня смотреть. Если не нравится, это ваши проблемы, а не мои». Фотографы F1 могли не переживать из-за ракурса, зная, что Лауда не обидится, даже если шрамы попадут в кадр. Креативность Даррена Хита, который снимал для спонсоров «Формулы-1» и ведущих спортивных изданий, неизменно вызывала у объекта съемок в красной бейсболке одну и ту же реакцию. Хит рассказывал:

В то время я работал с журналом F1 Racing и Jaguar. Я сделал фотопортрет Ники в профиль, где были видны затылок, правое ухо и красная бейсболка. Он не знал, что я его фотографирую. F1 Racing поместил это фото на весь разворот. На следующей гонке, когда Ники меня увидел, он сказал: «Хм. Не знал, как выглядит моя голова сбоку. Ухо выглядит реально жутко!» Потом кивнул, как делал обычно, давая понять, что все в порядке, и пошел дальше. А я подумал: «Вот это подход к делу! Нравится — не нравится, сказал как есть и закрыл тему».

Герберт Фёлькер продолжал общаться с Ники спустя много лет после его ухода из автоспорта:

Как редактору Auto Revue мне приходилось с ним много общаться. У нас была колонка, которую мы продолжали вести долгие годы и после ухода Ники из гонок. Мы встречались примерно каждые три недели в кафе отеля «Империал», где ему очень нравилось, и обсуждали новости. Ох уж эти ранние встречи в 7:15! К счастью, я живу недалеко от отеля. Мы с ним дружили, так что это не походило на обычное интервью гонщика. Мы много смеялись. В рабочее время Ники был точен и дотошен. Всегда читал то, что я пишу. Я не протестовал, тем более он никогда не требовал вносить какие-либо правки, да и время мы проводили отлично.

Джорджо Пиола в основном занимался техническими рисунками, иллюстрирующими последние достижения «Формулы-1». Часто ему нужно было составить описание к изобразительному ряду, для чего приходилось общаться с пилотами, особенно после гонки. Если гонщик сходил с трассы из-за технической неполадки, Пиола хотел знать, что случилось с машиной.

В 1982 году Лауду дисквалифицировали, лишив третьего места на Гран-при Бельгии, потому что оказалось, что у болида McLaren недостаточный вес. Как журналисту La Gazzetta dello Sport мне надо было поговорить с ним после гонки. Когда я спросил у Ники, в чем дело, он сказал лишь: «Моя команда — дерьмо. А я дурак: пилотировал машину, которая не соответствует регламенту». Как правило, в подобной ситуации пилоты говорят: «Это несправедливо. Я проехал 68 кругов. Зря рисковал своей жизнью. Я знать не знал, что там с машиной». А тут Ники заявляет, что команда дерьмовая, из-за чего он пилотировал машину вне регламента, и больше сказать ему по этому поводу нечего. Просто фантастика, он даже не пытался оправдываться.

Еще один пример его честности — случай в Китае в 2017 году, когда Лауда работал экспертом для немецкого коммерческого телеканала RTL. [Себастьян] Феттель выиграл предыдущую гонку в Австралии, принеся победу команде Ferrari. Я говорил об этом с Ники, и он сказал: «Джорджо, в прошлом году, когда ту же гонку выиграл [Нико] Росберг, пилот с немецким паспортом из команды Mercedes, на болиде Mercedes, которая является символом Германии, трансляцию RTL смотрели 3 800 000 человек. В этом году ту же гонку выигрывает Феттель — и аудитория 4 600 000, на 800 000 зрителей больше. Что это значит? Это значит, что если это Mercedes, то всем по барабану. Спросишь, а мне? Когда выигрывает Ferrari, мое сердце бьется вот так [стучит по груди, показывая, как быстро бьется сердце]. Мне не по барабану. Но я должен думать про деньги — так что это не пиши!» Он повторил это два или три раза: «Не пиши! Не пиши, что Ferrari вызывает чувства, а Mercedes — нет».

Дело в том, что когда Ники впервые пришел в F1, он был в 10 раз хуже Шуми [Михаэля Шумахера] в плане выражения эмоций. Это был компьютер: никаких слов, никаких объяснений, ничего. После аварии [в 1976 году] казалось, словно это другой Ники Лауда. Абсолютно другой человек, намного более открытый, любящий пошутить. А еще на него сильно повлияли подружки. Первая девушка, которую он привозил на гонки, казалась настоящим каменным изваянием. Вторая, Марлен, была замечательной женщиной, очень интересной. Мне казалось, он стал абсолютно новым человеком: с ним стало очень весело и приятно вести разговор, пусть и не все из того, что он говорил, можно было публиковать! В итоге у меня всегда получались очень хорошие интервью, очень честные. А еще надо было слышать по телевидению, как Лауда говорил по-итальянски. Выражался простыми предложениями, но порой вставлял такие словечки! Многие просто со смеху падали, когда он ругался! Невероятный человек.

Манеры Лауды всегда были простыми и естественными. Он общался с людьми искренне и от души — по-другому просто не мог. Зачем все лишний раз усложнять, пытаясь хитрить или играть в политические игры? Жизнь слишком коротка для таких глупостей. Взгляд Ники на вещи стал еще более простым, когда он лично убедился, что оборвать жизнь очень легко. Благодаря таким людям, как он, мир вокруг становится немного лучше.